Штормовая Гавань

— Церемония состоится в Богороще Винтерфелла, - проговорил Джон, неловко переминаясь с ноги на ногу у двери покоев Айрин, - затем мы сразу же отправимся в Дредфорт. Хэлфорд, будто бы вовсе не обращая внимание на слова Сноу, пристально вглядывалась в серые башни замка, возвышающиеся над внутренним двориком, земля которого, ещё вчера истоптанная сотней копыт, покрылась свежим инеем. В комнате было холодно, как долго бы слуги не топили камин, и Айрин продрогла до костей, однако все не желала отходить от распахнутого окна. Джон деликатно прочистил горло, привлекая к себе внимание невесты. Та обернулась, точно сейчас его заметила, окинула его внимательным взглядом и кивнула. — Как скажете, Джон, - проговорила она деликатно, мягко улыбнувшись ему. Сноу кивнул и уже собирался покинуть ее покои, однако, накрыв ладонью ручку двери, остановился на некоторое время. Он чувствовал себя неловко наедине с этой женщиной, и, чем ближе была их свадьба, тем более глупые мысли закрадывались в его голову - да и не просто глупые: наутро они казались ему позорными и чертовски неправильными. — Что такое? - спросила Айрин, обернувшись и проследив взглядом за Сноу, нерешительно замершем у двери. Он поглядел на неё пристыжено, потупил взор, пытаясь избегать смотреть ей в глаза, и пальцы его непроизвольно крепко сцепились на ручке. — Мы сможем двинуться в путь только наутро, - сказал он, - и после торжества нам придётся остаться здесь на ночь. Айрин задумчиво кивнула. Джон искренне надеялся, что она понимала его слова. — Конечно, - отозвалась девушка, опускаясь на постель. Сноу поглядел на неё: Север дурно сказывался на Хэлфорд - она стала отрешенной, холодной и обеспокоенной. Она редко улыбалась, редко говорила с ним - по крайней мере, не так, как это бывало в пути каких-то пару недель назад, и Джону становилось от этого тоскливо. Он надеялся отыскать в ней друга, соратника, но с каждым днём в Винтерфелле она отдалялась от него. Джон знал, что она не любила его - ее сердце, скорее всего, все ещё принадлежало Роббу, как и его сердце ещё тосковало по Игритт. Но спустя некоторое время, узнавая ее, позволяя ей приблизиться, открываясь ей, Джону почудилось, будто это было не так уж и сложно - любить ее. Каждый раз глядя на неё, он знал ответ на свой вопрос: почему Робб готов был отказаться от всего ради неё. Каждый раз, глядя на неё, сердце Джона болезненно сжималось - но то была не любовь - по крайней мере, не такая, какую он испытывал к одичалой, поцелованной огнем. Айрин вызывала в нем сострадание, участие, нежность. Она была хрупкой, грациозной, лёгкой и беззащитной в отличии от Игритт, и она нуждалась в ком-то, кто будет заботится о ней. А Джону казалось это подходящим занятием - за неимением другого - забота об Айрин Хэлфорд чудилась ему долгом, что обязан был оправдать его освобождение от Ночного Дозора. Сейчас он чувствовал себя перед ней виновато - она носила под сердцем ребёнка, а он докучал ей своими разговорами. — Чтобы не вызвать подозрений, нам придётся провести эту ночь вместе, - сказал Джон глухо. Айрин подняла на него тоскливый взгляд. Губы ее тронула улыбка, но глаза остались холодными. Джон не знал, что она чувствовала, но меньше всего ему хотелось, чтобы это было отвращение. — Я знаю, Джон, - проговорила она своим мягким, тягучим голосом. Сноу не сразу посмотрел ей в глаза, однако во взгляде Айрин не было отвращения, разгневанности или стыда - немое принятие и холодная учтивость. — У нас обоих не было выбора, верно? Она улыбнулась ему, и Джон почувствовал, что больше не в силах был находиться в ее покоях. Коротко поклонившись, он отправился во двор, желая развеяться и избежать пристальных взглядов слуг. * * * Когда за ним захлопнулась дверь, все звуки разом прекратились. То были хорошие покои: тёплые, увешанные шкурами, с зажженным камином - их предоставила молодоженам леди Ширен Старк, Королева Севера, лицо которой сияло во время церемонии. Она была учтивой и милой, ее голос то и дело щебетал что-то ободрительное, а, когда слова перед Чардревом были произнесены, она обняла Айрин и сказала, что отныне они будут сёстрами. Взгляд Хэлфорд скользнул по толпе и зацепился за лицо Робба. Ее глаза осуждающе смотрели на него: как мог честный, достойный мужчина предать такую добрую и ласковую женщину. От осознания того, что Ширен была наделена истинно благородными качествами, светскими манерами и добрым сердцем, Айрин чувствовала себя отвратительно. Она не шла ни в какое сравнение с истинной леди, коей была жена Робба, и ей было стыдно, что когда-то она желала, чтобы Ширен исчезла. Джон сжал ее руку, когда их ладони повязали шелковой лентой, и Айрин поглядела на его лицо, бледное, окруженное чёрными вьющимися волосами, наделённое шрамами и особой холодностью. В нем было что-то от того Севера, о котором он рассказывал ей во время путешествия. Что-то дикое, тайное, завораживающее. В нем была свобода, настоящая свобода - от долга, чести, гнета королевской власти. И он был рядом с ней. Он отказался от всего, чтобы избавить ее от позора. Она сжала его руку в ответ и улыбнулась. Когда он склонился к ее лицу, и его губы коротко коснулись ее, Айрин задержала дыхание. Его кожа была холодной, ее - горячей. Присутствующие, окружившие сердце-дерево, сохраняли молчание. Хэлфорд стало неловко, грустно, тяжело. Она опустила взгляд, не высвобождая руки, и пристально разглядывала талую листву под туфлями. Джон подбросил дров в очаг, расстегнул верхние застежки дублета и опустился на небольшой сундук, в котором теперь хранились платья Айрин, подаренные леди Старк. Хэлфорд сидела на кровати, одетая в свой свадебный наряд, блестящий серебряной вышивкой на рукавах и кружевом у неглубокого выреза на шее. Ей было жарко, но раздеваться она не хотела - было как-то странно и неловко, хотя Джон отныне и был ее мужем. Она поглядела на его спину, изгиб рук, контуры лица - оттенённый пламенем очага, он казался ей волшебным - такой удивительно бледный в красноватых бликах - Джон точно был каким-то созданием холода и снега, а вовсе не живым человеком. Он обернулся и посмотрел на ее лицо. Взгляд у него был туманный, Айрин совершенно не понимала, что он выражает. Джон улыбнулся и снова отвёл взгляд. Она не знала, о чем он думал, но ее собственные мысли были ясны, как никогда. Ещё там, под красными кронами сердце-дерева, под пристальным взглядом Старых Божеств, чьи лица были вырезаны в коре, Айрин решила, что следует начать новую жизнь. Нужно было отпустить все то, что произошло с ней, нужно было забыть о горестях и радостях былого, теперь она должна была стать хорошей женой для Джона, чтобы оправдать все те горести, что довелось вынести ему. Она поднялась с постели и, приблизившись к нему, неловко остановилась в шаге от сундука. Ее рука практически касалась его плеча, но Айрин не шевелилась. Ей было стыдно и страшно одновременно. Джон выпрямился и запрокинул лицо, чтобы видеть ее. Взгляды их встретились, и он улыбнулся. Мягко, ободряюще, ласково. Айрин шумно выдохнула и, склонившись, коснулась своими губами его. Она зажмурилась так плотно, что в темноте под веками задребезжали красные пятна. Джон оставался недвижимым - его лицо точно окаменело, и, когда Айрин отстранилась, она заметила, что взор его был все также направлен на неё. Он не закрывал глаз. Однако что-то изменилось в его взгляде - он стал совершенно другим: тяжёлым, испытывающим, глубоким. Джон теперь глядел на неё так, как глядит мужчина на женщину. — В этом нет необходимости, - произнёс он, и голос его был холодным - он никак не подтверждал тот изменившийся взгляд, что вызвал в глубине Айрин дрожь. - Мы оба знаем, для чего нужен этот брак. Хэлфорд выпрямилась и кивнула. Она чувствовала себя брошенной и одинокой. Мужчина, который отныне должен был навеки стать ее мужем, ее не желал. Что ж, иного и ожидать не стоило. Айрин вымучено улыбнулась ему в ответ и, поглядев на пламя в камине, на некоторое время искренне пожелала провалиться сквозь пол от стыда. Джон поднялся на ноги и, избавившись от камзола, бросил на пол свой плащ и улёгся сверху на него, подложив под голову согнутую руку. Она направилась к кровати, быстрыми и рваными движениями избавилась от платья и, скользнув в постель, затушила свечу. В эту ночь она не уснула. Пролежала в кровати до рассвета, прислушиваясь к треску брёвен и равномерному дыханию Джона.