Их свет

      Он убьёт её.              Пусть только она очнётся, и Стинг убьёт её, нафиг.              Пусть сначала откроет эти-свои-карие глаза, прекратив быть похожей на слишком свежий труп. И это грызущие чувство, появившиеся три дня назад, наконец отпустит его.              Стинг не мог дождаться момента, когда она поднимет голову с подушки. И объяснит ему — обязательно хмурясь и надувшись, как ребёнок — с какого, блять, перепугу она по собственной воле решила умереть, разбиться. А после того как она всё объяснит, Стинг даже позволит ей наорать на себя за то, что он еле успел её спасти. Не пришёл вовремя.              Стинг позволит ей всё на свете, как только она очнётся.              А потом убьёт.              Откинувшись назад на стуле, Стинг выдохнул. Тело уже затекло, но вставать и пройтись не хотелось. Он безбожно устал ждать, чувствуя, что от грёбаного бессилия хочется выть и орать в голос.              И если он едва не свихнулся в тот момент, когда она сорвалась вниз с крыши, то от этого проклятого ожидания — точно. Обязательно свихнётся. Разве только протянет до того момента, когда Люси откроет глаза. И всё. Конец.              Прощай, Стинг Эвклиф.              Медленно опустив глаза — раз в миллионный, наверное — Стинг посмотрел на Люси. Она была уже не такая бледная, как пару дней назад, вот только на лице всё ещё эти глупые пластыри. Их хотелось самолично содрать, потому что... они так, блять, её портили. Вызывали совсем ненужные мысли.              Длинные до невозможности ресницы дрожали, Люси изредка хмурилась и поджимала губы.              Во сне. Уже. Просто во сне.              И понимание этого спихивало скалу с плеч Стинга в той же мере, в какой и прибивало к земле.              Врач их гильдии, Саманта, проверил её два часа назад, сказав, что Люси скоро поправится, просто сейчас истощённому организму нужен сон и «у каждого человека уникальный организм, и именно поэтому кроме неё в лазарете никого не осталось, а спрашивать это в миллионный раз не обязательно». Было видно, что она взашей хочет выгнать Стинга.              Вот только не решалась. Вот только напридумывала себе что-то и смотрела этими идиотскими псевдопонимающими взглядами, улыбаясь уголками губ. Саманту невероятно сильно хотелось хорошенько встряхнуть из-за этого.              Как же она его бесила.              Но он терпел.              Стинг вообще с недавних пор понял, что он чертовски терпелив.              Даже если может сатанеть за пару секунд.              Он помнил, как во время битвы до него донёсся приглушённый крик. Сердце сделало кульбит и застряло где-то в глотке, когда он увидел падающего с башни Звёздного духа и Люси, которая лишь одной рукой держалась за край крыши. А над ней стоял мужчина.              Никогда за девятнадцать лет жизни Стинг так не бегал, как тогда. И никогда ему столько раз не преграждали дорогу, словно и вовсе не замечали наверняка безумный взгляд. Как же это злило. Всё внутри закипало и бурлило от осознания того, что ему мешают помочь ей.              Спасти.              Мысль о том, что поздно, Стинг гнал взашей. Отшвыривал от себя, начиная ненавидеть это слово до дрожи в пальцах и скрежета зубов.              Он бы себе не простил. Не смог бы.              Когда он увидел, что Люси — маленькая и нереальная сумасшедшая девчонка — провернула трюк с кнутом, на одну секунду Стинг застыл, уверенный в том, что у неё, чёрт возьми, получилось.              Вот только нет. Этот сраный ублюдок вцепился в её ногу, словно не был грёбаным магом ветра, который с лёгкостью мог облегчить себе падение.              А потом Люси отпустила руки и полетела вниз по собственной воле.              На шее в тот момент сжалась невидимая рука. В груди разорвалось что-то одновременно опасное и нечто жалкое, до скрученного желудка.              В ту секунду Стинг сошёл с ума четвёртый раз в жизни.              Летящее вниз побитое хрупкое тело стояло в ряд со смертью Вайслогии. Едва не погибшим Лектором. Тем, что он увидел из-за магического песка.              Но Стинг успел. Подпрыгнул ускоряясь магией, выломал рёвом одно из окон гильдии, в полёте сгрёб Люси в охапку и почти свалился вместе с ней на пол, не очень удачно приземлившись в коридоре гильдии.              Стинг не помнил, сколько стоял в гильдии, прижимая Люси за талию к себе, грудь к груди. Отчаянно вслушиваясь в её сердцебиение.              И слыша лишь грохот собственной крови в ушах.              И парой секунд спустя его почему-то не разорвало на щепки из-за навалившегося облегчения. Да и не разорвало по той же причине — она была живой. Жутко побитой, бледной и с окровавленными губами, несущий бред, но живой.              Одновременно испытывать звериную злость, непреодолимый страх и всепоглощающую радость Стингу ещё не приходилось.              В груди бились черти, рычащие и скалящиеся, пытающиеся вырваться и убить немедленно этого ублюдка, потому что он остался жив. Просто разорвать его на мелкие кровавые куски. Чтобы знал.              Чтобы ответил за этот эти кровавые подтёки на подбородке, сбитые коленки, мутный взгляд и... да за всё. Абсолютно. И если бы в тот момент страх за её жизнь не прибивал его к месту, то Стинг бы сорвался, чтобы разорвать этого сраного ублюдка на мелкие кусочки.              И, наверное, не услышал бы те самые слова.              Синий — мой любимый цвет.              Стинг даже сейчас не позволял себе думать об этом. Просто знал, что если поймёт, — а он поймёт — то точно сойдёт с ума.              Ему не стало легче. Ни тогда, когда очистили город, ни тогда, когда сдали магов Совету, ни тогда, когда отнесли всех раненных в лазареты и больницы, ни тогда, когда уничтожили весь порошок до прибытия идиотов из доставучего Совета, которым нельзя было доверять такое.              И уж тем более Стингу не стало легче тогда, Роуг в последний момент оторвал его от того, что по виду уже нельзя было назвать ни человеком, ни Гиллом.              Город медленно приходил в себя. Наверное. Стинг не был уверен. Потому что из гильдии он не выходил уже третий день. Разве только из лазарета его силком выпихивали из-за каких-то там процедур и прочей херни, в которой он не шарил.              А он терпел. Он ведь, оказывается, терпеливый, сука.              Он даже стерпел, когда к Люси заявился этот грёбаный Коул, один взгляд которого говорил — хер ты меня выгонишь. А Стинг не выгнал. А Стинг даже не понял — почему. Просто сидел рядом с Люси и сверлил взглядом сидящего по другую сторону кровати Коула.              Мало ли, верно? Вдруг этот утырок вздумает взять её за руку. Вряд ли он подозревал о том, что после этого Стинг затолкает его клешню в задницу. Вряд ли подозревал о том, что Стинг усилием воли сдерживал себя от выкалывания этих мерзких глаз, которые смеют смотреть на Люси больше, чем пару минут.              Потому что... как он смеет? Как он, блять, смеет?              И Стингу глубоко наплевать на то, что этот Коул раньше не только смотрел и трогал не только за руки.              Только не при Стинге. Никогда.              А потом... а о «потом» Стинг не думал. Просто очень вовремя появлялся Роуг, который словно сторожил дверь и заходил в тот момент, когда терпение Стинга подходило к концу.              Наведывался не только Коул. Лектор часто сидел со Стингом. Приходили Минерва с Юкино, Роуг и Руфус, какие-то девчонки из редакции, а ещё парочка духов.              Наверное, Стинг выглядел совсем ненормальным, потому что ребята начали выкидывать что-то жутко странное.              На первый день чуть смущённая Минерва рассказывала про духа Люси. Смущённая, блин, Леди. А Стингу было на это так плевать, словно он и не был самим собой.               На второй день притащились Роуг с Руфусом. И с явной неохотой рассказали про то, что одним из «я никогда не стану...» мыслей Роуга было то, что не будет заплетать косу ни Руфусу, ни себе. А нет. Заплёл. Точнее заплели, оба. А ещё у Орги был «сольный концерт», между прочим.              А Стингу до сих пор было плевать.              Во время какой-то процедуры Саманты его притащили в главный зал гильдии. И Стинг не хочет думать про то, что — что, нафиг?! — в нём такого увидел Роуг, что прямо в лицо заявил, что он, кстати, поцеловал Люси.              И она ничего, да, Стинг?              Я тебя даже понимаю.              А ещё она чертовски хорошо пахнет.              И губы у неё, кстати, вкусные.              Лишь когда Стинг — какого чёрта, эй? — врезал Роугу, впервые пришло оно — чувство того, что Стинг, на минутку, жив. И под ахуевшие взгляды согильдийцев Роуг усмехнулся.              — А ты, оказывается, не живой труп. С возвращением, Стинг.              — Иди нахер. «Спасибо» не дождёшься.              — А я и не хочу. И слова свои назад не забираю, кстати.              — Гори в аду, придурок.              <i>Спасибо, Роуг.              С губ сорвался усталый выдох. Голова болела адски — затылок тянул, по вискам будто били раскалёнными молотками. Хотелось залезть себе в голову руками и просто разорвать её изнутри, нафиг.              Люси зашевелилась, хмурясь сильнее. Стинг мрачно хмыкнул. Вот бы разбудить эту соню. И высказать всё то, что думает о её глупости.              Её рука слабо дёрнулась. Метка гильдии притянула взгляд, и Стингу непонятно почему захотелось её стереть. Просто немедленно. Глупое чувство того, что она угрожает «этому», не хотело оставлять.              Стинг не хотел знать — почему.              Вряд ли это из-за того, что Люси безбашенная и чокнутая, прямо как все хвостатые. Как она могла решиться на такое, оставаясь полной трусишкой?              Она была такой лохматой. Стинг почему-то не мог выкинуть из головы растрёпанную копну волос, дурацкие пыльные локоны. Будь Стинг ниже ростом, то они бы обязательно подметали бы пол, когда он нёс её на руках.              И из головы не выходило то, что коленки у неё напрочь сбиты. Те самые коленки, на которые он пялился в поезде. И если бы не дикая тошнота, то Стинг вряд ли бы удержался и всё же проверил бы их на гладкость.              Синий — мой любимый цвет.              Глупая. Нелепая. Дурацкая.              Что сейчас, на койке. Что тогда.              Разве только сейчас кожа у неё, наверное, тёплая. Стинг понимал, что да. Но чертовски хотелось проверить. Просто дотронуться, чтобы убедиться — вздымающаяся грудь не иллюзия.              Но он не мог.              Не имел права.              Сверлящая вина не позволяла. Если бы грудь Стинга вскрыли, то там бы была просто кровавая каша, в которое превратились все внутренности.              Вина. Как же он её ненавидел. И как же ему хотелось, чтобы эти слова были про Люси.              Чёрт.              Стинг склонился над кроватью и уткнулся лицом в матрас рядом с её рукой. Привычно вздохнул сладковатый запах, закрывая глаза.              Это всё вина. Это проклятое чувство, прожигающее его грудь. Оно мешает выйти за ширму, ночевать дома и есть. И чувство сраного долга перед Нацу. И перед ней тоже, потому что она попала в такую ситуацию из-за них.              Стингу надо поблагодарить её. Извиняться за то, что не пришёл раньше.              И убить после, да.              Именно поэтому Стинг сидит тут уже два дня.              Конечно поэтому. Дело не в том, что ему просто необходимо услышать её голос. Посмотреть в открытые глаза. Увидеть её мимику в живую, а не в голове, втихую охреневая от того, что... запомнил, выучил.              Ему просто надо было понять и осознать окончательно — с ней всё хорошо. И эта глупая девчонка по-прежнему способна выбесить его одним своим взглядом не на него.              Стинг не оправдывается.              Стингу не кажется, что его сердце мнут в кулаке. Давят и давят, вызывая желание скрючиться и достать этот орган из груди, чтобы перестал ныть.              Стинг имеет причины, по которым он тут. И это не желание взглянуть в её глаза, которыми она отчаянно цеплялась за его взгляд.              Стинг не слышит долбящий кору мозга голос — синий-мой-любимый-цвет.              Стинг не врёт себе и Стинг об этом не знает. Конечно, не знает. Конечно, не понимает и...              Каждая клеточка тела каменеет в тот момент, когда в волосы зарывается дрожащая рука. Тонкие тёплые пальцы.              Люси.              И от внезапной растерянности Стинг не придумал ничего лучше, как просто притвориться, что спит. В периферии сознания промелькнуло, что Люси, наверное, и так приняла его за спящего.              Пальчики двинулись в сторону затылка и чуть позже — шеи. Стинг задохнулся, чувствуя табун мурашек там, где кожи касались тёплые подушечки пальцев.              Желание повернуть голову и подхватить пальцы губами не было неожиданным. Оно было до ужаса правильным, но ненужным.              Не сейчас, — поправляет Стинг. И не думает о том, что это звучало так, будто он хотел оставить это напоследок.              А после в голову полезли куда более ненужные вопросы: какого чёрта она делает? Нет, лучше — какого чёрта он позволяет ей делать?              Мимолётный момент развеялся. Слишком ненадолго Стинг сумел урвать его прежде, чем голова начала соображать.              Но ладонь — ту ладонь, до которой он не дотрагивался — перехватывать не хотелось, и Стинг просто шумно втянул в себя воздух. Люси застыла, когда он начал поднимать голову. Моментально пальцы выскользнули из его волос.              Всё внутри вздрогнуло от острого сожаления. Чёрт, нет.              Что-то внутри отчаянно трепыхалось и билось ненормально быстро, когда Стинг медленно переводил взгляд на Люси. И в груди разорвалось настолько отчаянно-сильное чувство, что даже было непонятно — что именно.              И какая, нафиг, разница?              Какая, когда привставшая на локтях Люси в панике хлопает глазами, не отрывая от него взгляд. Краснеет и размыкает губы, чтобы сказать что-то. Но не говорит. Лишь хмурится, делает жалобное выражение лица и отводит взгляд, в котором море стыда и смущения.              — П-прости, я… — голос был до ужаса хриплым, — не знаю, что это было.              Её голос. Наконец-то.              Втянуть в себя воздух оказалось на удивление легко. Прекратить таращиться на неё немного сложнее.              Стинг поёрзал, упираясь локтями чуть выше своих колен. Провёл по губам языком. И понял, что сказать ему нечего. Вся злость просто испарилась, оставив странную пустоту. И это трепыхание под рёбрами.              Она очнулась. Эта девчонка очнулась и сразу взялась за старое — лезть к нему и краснеть после.              В голове Стинг зашёлся истеричным смехом. Там же чуть не сломал Люси рёбра, сдавив в объятьях. И на этом моменте одёрнул себя. Придурок.              — Ты пролежала почти три дня, — Стинг почти растерялся из-за того, что голос подрагивал и хрипел лишь слегка. Совсем малость. Звучал так спокойно, словно не у Стинга в груди бешено колотится сердце, совсем не собираясь успокаиваться.              Люси не разворачивалась к нему пару секунд. Лишь растерянно хлопала длинными-длинными ресницами. Стинг даже знал, что она сейчас ожидает, что он разозлится из-за её выходки.              А он не злился. Совсем. Просто смотрел и запоминал.              И она поняла это не сразу. Повернулась неуверенно. Взгляд перехватила с недоверием. Стушевалась от прямо взгляда, но глаза не отвела.              — Три дня?.. — она приложила ко лбу ладонь, прищурилась. — Минуту… Где мои ключи?.. Локи?!              Стинг кивнул на тумбочку. Люси резко развернулась, потянулась к поясу и достала дрожащими руками один из ключей.              — Локи это Лев? — после его слов, она вскинула голову, заглядывая в его глаза с робкой надеждой. — Он приходил.              — С ним всё было х-хорошо?..              — Да. Просил передать, что ему жаль, а ещё он целёхонек. И в качестве компенсации берёт отпуск на неделю, чтобы…              — Смотаться на свиданки?..              Стинг кивнул. Люси улыбнулась уголками губ, медленно садясь на кровати и опираясь спиной на спинку. Подняла на Стинга взгляд, резко опустила и закусила губу. Положила ключ на тумбочку и сложила руки перед собой. Ссутулилась. Выпрямилась. Приподняла подбородок. После несмело подняла взгляд и....              Стинг вдруг понял кое что.              Он, кажется, ни разу не моргнул. Чёрт.              Отвернись!              Да, конечно, сейчас. Только дай мне одну вечность и я сразу отвернусь, правда. А пока — иди нахер.              — Кхм… — заправила прядь за ухо. — С ребятами всё хорошо?              — Да.              Стинг правда не понимал, почему не может оторвать от неё взгляд. Он практически цеплялся им за каждое движение, каждый взмах ресниц. Любое изменение в голосе улавливал чуть ли не кожей.              А в голове ни мысли. Ни одной. Даже внутренний голос молчал.              — Что… что произошло с теми магами?              Понадобилось пара секунд, чтобы до Стинга дошёл смысл сказанных слов. Просто его переклинило на том, что ресницы Люси дрожали так, что становилось ясно — она в любую секунду готова опустить взгляд.              Что там она говорит? Ну же, давай, интонацию ты же запомнил, а теперь припомни слова.              Те... маги.              И это отрезвило. На что Люси издала непонятный выдох — то ли облегчения, то ли чего-то ещё. Кажется, её смущал его неотрывный взгляд.              — Мы их сдали в Совет, — Стинг поморщился. — Оставшийся песок уничтожили. Оказывается, их было несколько цветов и все они действовали по-разному. Руфус рассказал. Хотя ты и так знаешь.              — Да, я видела ребят под действием песка и… — Люси запнулась. — Минерва не убила Джин?              Стинг фыркнул.              — Нет. Но одна из твоих Духов оставила ей неизгладимые впечатления, — проговорил он, припоминая слова Минервы и запинающейся Юкино.               — Дева… — Люси застонала, закрыв лицо ладонями. Кажется, она догадалась, что там могло происходить. — Но... подожди. Минерва что, помнила, что происходило? Я вот нет.              — Мы все помним, — пояснил Стинг. В голове упорно всплывала мысль о том, что они оба сейчас слишком долго ведут себя, как все. Обычно. Мирно. Спокойно. — Дело в противоядии.              — Да? Вот оно что. Но… стоп... — Люси покраснела, опустила глаза, спрашивая: — Все помните?..              Этот голос.              Вот оно что. Стинг прищурился, понимая, что Люси сейчас вспомнила о Роуге.              Ну нахер. Насколько нормально то, что он не злится сейчас? Что это кажется не важным? Хотя... Ладно. Это не самое важное, и то, что случилось, оно уже... случилось.              Но она вспомнила об этом сразу. Так что — что за хрень?              — Все и всё, — Стинг склонил голову набок, наблюдая за каждым малейшим изменении на её лице. — Роуг тоже, если интересно.              Люси покраснела, подтягивая колени к себе и утыкаясь в них лбом. Стинг фыркнул. Ему это не нравилось. Но...              — О, нет…              — Правда, он предпочитает делать вид, что ничего не произошло, — и добавил, с неожиданной долей яда в голосе: — Не расстраивайся.              — Я не расстраиваюсь! — вспылила она, резко подняв голову и сверкнув на Стинга злым взглядом.              Он хмыкнул. Не злился. Совершенно. И это даже не важно.              Потому что — её взгляд. Он обожал — и он готов в этом признаться — огонь злости в глазах. Нахмуренные тонкие брови. Упрямо поджатые губы.              Как же её взгляд не был похож сейчас на тот, почти потухший.              И Стингу легче откусить себе язык, чем прямо сейчас сделать что-нибудь, что испортит эту атмосферу. Непонятную. И всё же нравящуюся чересчур сильно.              — Твоё дело.              И неожиданно:              — Не ревнуй.              — Твою ж мать! — Стинг вовремя замолчал. Ругаться не нужно. Сейчас можно просто прошипеть: — Что ты сказала?              — Не ревнуй ко мне Роуга, — Люси обняла колени руками и склонила голову набок, из-за чего её лицо оказалось напротив лица Стинга. Совсем недалеко. Глаза в глаза. — Я Руфусу всё расскажу. Он точно оценит.              Стинг моргнул, отказываясь верить в то, что услышал.              — Ты… только что…              Люси кивнула, улыбаясь уголками губ. Чуть сощурилась, смотря чертовски внимательно. Лукаво. И к собственному ужасу Стинг понял, что уголки губ ползут вверх, и он... улыбнулся ей, да?              А ну убери дебильную улыбку с лица, болван!              Я просто не смог не улыбнуться и ответ и!.. Нафиг.              Стинг попытался поджать дрогнувшие губы. Получилось так себе, но получилось. Со стороны Люси послышался сдавленный смешок.              Она смотрела недоверчиво. С радостью, почти восхищённо, но недоверчиво, словно он не мог ей улыбаться. А ей просто показалось.              И это не она сидит сейчас так близко, что хочется зарыться рукой в волосы, завалить на кровать и зацеловать эти чёртовы губы до кровоподтёка. Сладкие и вкусные.              Это она сладкая и вкусная.              Вот зараза.              — Ладно, — Стинг не успел обдумать что-либо, как с губ уже слетело: — Не буду больше.              И сам охренел.              Потому что не мог сказать, что не будет ревновать Роуга к ней.              Потому что это вообще капец.              Потому что не мог и всё.              Потому что да быть не может.              Потому что...              …бля, он произнёс это, да? Если судить по удивлённому выражению лица Люси, то да — произнёс. Ругательство так и не вырвалось, потому что неожиданно Люси хихикнула в кулак — и его губы опять дрогнули в улыбке.              Так, что за херня?!              — Знаешь, тебе стоит позаботиться о Юкино, если ты так неравнодушен к Роугу, — Люси нагловато улыбнулась, не пряча взгляд.              И старательно сдерживая хихиканье, судя по дрожащим губам.              — Так, заткнись, — Стинг цокнул, показательно недовольно хмурясь. — Борзометр чё-то зашкаливает, это не есть хорошо. Я ведь могу разозлиться, — замолчал. Люси не успела подавить смешок. — И ты чёртова дура.              — Сам такой.              Он закатил глаза.              Она улыбалась. Смотрела на него и улыбалась. Она улыбалась ему. А он начинал теряться, потому что он не помнил такого. Никогда ещё её глаза так не светились.              И никогда он так не тупил.              И...              — А ты тоже… — улыбка Люси вдруг померкла, отчего что-то внутри неприятно заворочалось. — Ты тоже помнишь, что ты видел?              Стинг поджал губы. Он помнил. Помнил настолько чётко, насколько вообще возможно. И чертовски сильно хотел забыть. Вскрыть бы себе голову и вытащить из неё эти образы, голоса.              Даже если ему уже удалось затолкать их подальше.              Даже если он этого не боится.              Даже если никто никогда об этом не узнает.              Слишком много лишнего и невозможного он видел. Слишком много глупостей слышал. Стинг мог сойти с ума, если бы вовремя себя не одёргивал и...              Не надо. Об этом. Думать. Просто нахер, этого никогда больше не будет, Стинг.              Особенно то, что связано с Люси.              — Я тебя видела.              — Видела? Так это не послыша?.. — Стинг оборвался на полуслове.              Он слышал много фигни. Её голосом. Откуда ему знать, что из этого ему не послышалось, а что она сказала на самом деле и...              Я не уйду, всё хорошо, Стинг. Я рядом.              Стинг фыркнул, уверенный — она бы не сказала это. И пофиг, что она сейчас краснеет и отворачивается, лепеча что-то про песок и какие-то там страхи.              Ему. Это. Послышалось.              Ему...              Сказала. Сказала. Сказала. Сказала.              Блять.              — АчтосГиллом?!              Этот вопрос был задан для того, чтобы отвлечь его. Это было ясно и идиоту. Но блин. Стинг ухватился за него, как тонущий за спасательный круг. Так и было. Только Стинг захлёбывался не водой — шоком, неверием и этим-хрен-поймёт-чем.              — Он жив, — ответил Стинг.              На автомате. Даже не сразу понял, про что вопрос. А когда понял, то поджал губы — под кончиками пальцев закололо. Злость на этого ублюдка до сих пор не утихла.              — Жив? Но с такой высоты… — Люси замолчала на пару секунд, а потом мрачно хмыкнула. — Хотя он маг ветра.              — Именно, — Стинг поджал губы.              В голове крутилась целая тирада, которая бы посвятила Люси во всю глубину её «тупости и безрассудства». Так, кажется, говорит Роуг про Стинга. Но когда Стинг смотрел в усталое, но уже не такое бледное лицо, то слова застревали где-то в глотке.              Да и странно было — эти слова и говорит Стинг. Пришла мысль, что он мог заразиться чем-то от Роуга. Мотнул головой. Перехватил выжидающий взгляд. И слова сами сорвались с губ:              — Ты могла разбиться.              Факт.              И голос даже не дрогнул, хотя в голове это был жалкий хрип, готовый сорваться на крик. Слишком резко перед глазами появилась та — отвратительная до комка страха в глотке — картина.              Люси пожала плечами, утыкаясь подбородком в колени.              — Но ты же поймал меня, — тут же поднимая на него нечитаемый взгляд.              Она произнесла это оглушающее странным тоном. Как будто говорила о чём-то обычном, обыденном и ни капельки не странном.              Стинг напрягся. Вдруг неожиданно захотелось встать, встряхнуть её за плечи, чтобы она пришла в себя.              Они оба знали, что Люси и в голову не пришло то, что Стинг в этот момент нёсся к ней. Они оба знали, что он еле успел. Они оба знали, что счёт шёл на секунды.              Ничего ответить Люси не получилось. Да и что? В голове звенящая пустота. Стинг был уверен, что разозлится на неё из-за её поступка. Он злился. Правда только что понял — на себя и только на себя.              И вдруг.              — Спасибо, — Люси склонила голову набок, неуверенно улыбаясь под мрачным взглядом Стинга. — Если бы не ты, то…              — Не стоит.              Он не хотел слышать эти-самые слова от неё.              — Ты спас мне жизнь.              — Ты тоже. Всем нам, — и добавил, не позволив раздумывать: — Спасибо.              Она удивилась. Всего на секунду. Потому что снова пожала плечами и таким же голосом произнесла:              — Вы мне не чужие.              Происходящее было до офигения странно. Они смотрели друг другу в глаза, пытаясь отыскать что-то. Стинг не понимал — что именно. Просто знал, что они почти никогда не разговаривали вот так — спокойно, без сочащегося из обоих яда.              Молчание начинало раздражать.              — Я… — Люси посмотрела куда-то в сторону, — должна тебе кое-что сказать.              — И что же? — приподнял брови Стинг, не отрывая глаз от помрачневшего лица Люси.              — Тот маг… Гилл, — Стинг даже глазом не моргнул. Она никогда не узнает, что его еле откачали. И знать ей об этом незачем. — Он сказал, почему выбрал ваш город, а не Крокус. Это из-за того, что я…               — Я знаю.              Он сам рассказал, когда пытался не захлебнуться своей кровью. И тебе об этом не надо знать, Люси.              Она посмотрела на него жалостливо, сжала ткань одеяла пальцами.               — Нет, я не… — прикрыла глаза. — Мне очень жаль, правда. Гилл сказал…              — Похрен на него. Я знаю. Он мне сам всё рассказал.              — И… ты не злишься из-за этого? — растерянно спросила Люси, запинаясь через каждое слово.              Она удивлённо хлопнула ресницами, застыв, как будто не верила в то, что только что сказала. В её глазах читалось искреннее удивление. Оно выдавало всё её мысли с головой.              И это укололо.              Стинг поджал губы. Вот какого она о нём мнения. Он не был неуверен в том, что всё же сможет её не придушить.              — Конечно нет, — раздражённо закатил глаза, откидываясь на спинку стула. Не выдержал и добавил: — Ненормальная.              — Эй! — она засопела. — Сам такой.              Стинг насмешливо ухмыльнулся, скользнув взглядом по надувшимся щекам. Интересно, а у него получится отодрать пластыри губами и зубами? Пожалуй.              А он точно о том думает? Раздражение уходило на второй план, и это нисколько не волновало.              — Странная ты.              — Я не странная! — ощетинилась Люси, скрестив руки под грудью и сдвинув брови.              Она выглядела до смешного сердитой и совершенно не злой. И в груди зарождалось безудержное, смутно знакомое желание её подразнить. Вывести из себя, чтобы она возмущенно сопела, пыталась огрызаться и убийственно сверкала глазами.              Не имея понятия о том, что выглядит забавно и — Стинг чеканулся, да — мило. Чуть-чуть. Совсем, блин, немного.              Она выглядела сейчас слишком живой. Слишком такой, какую он боялся не увидеть больше. Слишком Люси Хартфилией.              И чёрта с два Стинг упустит такой момент.              — Только-только очнулась, а уже лезешь в ссору и хамишь, — Стинг цокнул языком, театрально разочарованно покачав головой.              — Ты начал первый, — она ткнула в него пальцем, после снова скрестила руки под грудью и фыркнула: — Позёр. И хам.              — Я не хамлю, а констатирую факты, — Стинг пожал плечами. — Есть разница. Злишься на правду?              Что-то внутри всколыхнулось после этих слов. Практически завопило о том, что Стингу надо подумать над ними и...              И Стинг не слышал, что дальше.              Просто отвлёкся слишком быстро — Люси полоснула по нему сердитым взглядом. Вот только в глубине карих глаз начинали плясать чертята, которые он ещё никогда не видел. Она не намеревалась ему уступать.              А ему начинало это нравиться непозволительно сильно.              — Во-первых, это не факты, а твоя выдумка. Во-вторых, не хами, — она вздёрнула подбородок с таким видом, будто не валялась на кровати обклеенная пластырями и обмотанная бинтами.              Он почти удивился.              — Глупая девчонка, — почти восхищение. — Совсем страх отбили?              — Наглый хам. Совсем ум отбили? Хотя не отвечай, это и так ясно.              — Вот ведь… — Стинг недоверчиво хмыкнул. И многообещающе протянул: — Как только ты встанешь с постельки, я надеру тебе задницу. Снова.              Она пару секунд молчала, задумчиво сверля его взглядом. Кажется, пыталась проделать дырку. И, видимо, поняла, что не выйдет и потому протянула:              — О чём я и говорила. Нахальный и самоуверенный, — голова набок, пальчик на подбородке, — хам.              И улыбнулась ты-только-что-выкусил улыбкой. Хотя нихрена он не выкусил. И это недостойный аргумент. И глупо. И... чёрт возьми, да ну нахрен!              Нежелание уступать дало о себе знать мгновенно. Стинг помнил, чем можно выбить Люси из колеи.              — Забыла, как бьёшься в рукопашную? — насмешливо, с издёвкой и пренебрежением. — Я не шутил про то, что хочу выбить из тебя всю дурь.              Люси самоуверенно фыркнула.              — Ты научил меня жульничать, не забывай об этом, — она вдруг замолчала. Хихикнула, пробормотав что-то вроде «а ведь это ты всё». И Стинг не успел отреагировать, как вдруг Люси добавила: — Так что я тоже… как ты сказал? Да, я тоже смогу надрать тебе задницу.              Чистой воды блеф. Попалась, лапуля.              — Да ну?.. — Стинг расплылся в нахальной ухмылке. Поддался чуть вперёд, ближе к лицу Люси. И с расстановкой произнёс: — Жульничать и совращать не одно и то же. Ты знаешь немного лишь про второе.              И похрен, что «немного» на пару секунд показалось чудовищным преуменьшением.              — Да, представь себе… — её глаза округлились. Она растерянно хлопнула глазами, кажется не веря в то, что именно он сказал. — С-совращать?              — Это так и называется, — самодовольно кивнул Стинг.              Если бы он был мальчишкой, то обязательно бы пустился в пляс — получилось. Люси покраснела неожиданно быстро. Моментально схватилась за щёки и, кажется, едва удержала себя от того, чтобы не зажмуриться.              — Я тебя не… — и вдруг. Резко оборвала свой лепет, неожиданно быстро взяв себя в руки. — Я тебя не совращала! Это всё ты!              С непонятным ему удовольствием Стинг наблюдал за ярким румянцем на щеках. Который и не думал исчезать. Перехватил смущённо-злой взгляд Люси.              Чёрт. Почему ему это нравится до такой степени?              — Что я? — издал смешок, поддавшись ещё ближе, ухмыляясь шире, вкладывая в голос ещё больше насмешки. — Я тебя не совращал.              — Совращал! — рявкнула Люси, чуть поддавшись вперёд.              А потом до неё дошло, что именно она ляпнула. На его губах заиграла ну-и-кто-выкусил улыбка. А Люси вдобавок растерялась, потому что их лица были неожиданно близко.              Так.... правильно.              Что он там хотел с ней сделать?              Стинг приблизился ближе. Люси, кажется, задержала дыхание. Медленно опустила ресницы, скользнув взглядом куда-то в область его губ. А потом снова взглянула в глаза, прошив Стинга поцелуй-меня-взглядом насквозь. Румянец на щеках стал ярче.              У Стинга скрутило внутренности от предвкушения.              Только напоследок.              — Совращение в моём исполнении выглядит совсем не так, как было на тренировке, — практически в губы, приблизившись ещё ближе и замечая, что Люси сделала то же самое. — Так что…              Остаток фразы он забыл. Потому что — пальцы Люси сжались на его плече, она выдохнула ему в губы и почти поцеловала. Почти.              Как вдруг.              Послышались шаги, дверь скрипнула, Люси отшатнулась от Стинга, тот растерянно моргнул, перехватив её смущённый взгляд, а после повернулся в сторону двери и...              Сука — единственное слово, которое оформилось в голове. И хорошее настроение вмиг улетучилось, когда Стинг встретился глазами с Коулом. За ним в комнату вошёл Роуг.              — Привет, Люси! — Коул широко улыбнулся, не обращая внимания на Стинга.              Кровать Люси заскрипела — она торопливо переползла с середины кровати к её основанию, подтянула практически сползшее одеяло. Коул в этот момент как раз сел напротив Стинга, с другой стороны от Люси.              — Ты очнулась. Рад за тебя, — кивнул Роуг, перехватив взгляд Люси.              Стинг сразу ощутил воцарившуюся неловкость, стоило Люси бросить взгляд на Роуга. Она ему кивнула, перевела взгляд на Коула, который положил на тумбочку какую-то коробку. И выдохнула:              — Привет, Коул. Рада, что с тобой всё хорошо, — а голос дрожал.              И дело вряд ли было в том, что Коул улыбнулся шире и взял Люси за руку.              Стинг досчитал до девяти. Остановился он только тогда, когда всё внутри него пошло трещинами от понимания — Люси не стряхнёт руку этого утырка. А спустя пару секунд вспомнился случай в её доме. Этот тогда тоже сжимал её руку.              Вот сука.              Взгляд Роуга моментально приковался к Стингу. Роуг, кажется, мигом уловил волны злости и раздражения, которые испускал Стинг. И странно, что уловил только он.              — Я чертовски рад, что ты очнулась, Люси. Я волновался.              Стинг замер. Ледяными иглами вдруг прошило отвратительное осознание — Коул только что произнёс те самые слова, которые у него, Стинга, не хватило духа сказать.              Сука.              — Волновался?.. — слабо переспросила Люси. Кажется, она изо всех сил пыталась смотреть только на Коула.              — Жутко. Правда… — Коул перевёл вмиг похолодевший взгляд на Стинга, — не всегда получалось заходить сюда.              — Мы не пускаем чужих в гильдию, — свой голос резанул по ушам.              Даже Стинга. Ничего странного в том, что Люси оторвала взгляд от Коула — ха, да неужели?! — и посмотрела на Стинга. Удивлённо, наверное. Он не видел. Просто пытался перерезать Коулу глотку одним взглядом.              Вдруг получится.              Коул сощурился.              — Мы могли перевести Люси в больницу, — сжимая руку Люси крепче.              Вот сучёныш.              — У нас лучший врач во всём городе, — спокойно, спокойно. Спокойно, бля. — Так что советую закрыть пасть.              — А то что?..              — Я так рада, что ты пришёл, Коул! — чертовски быстро протараторила Люси.              Разобрать слова было не реально. Но их разобрал каждый в комнате. И каждый понял, что она хотела разрядить ситуацию.              Но.              Лучше бы она всадила нож в спину. Стинг был уверен — ощущение было бы приятнее.              А что ты ожидал? Нет, серьёзно, что? Правильно, не отрывай от Коула взгляд, а то если посмотришь на эту... эту девушку-которую-оскорблять-не-всегда-получается, то ты её убьёшь.              Точно. Убьёт. Он ведь собирался это сделать. Теперь вспомнил — почему.              Наверное, Стинг мог пытаться прикончить Коула взглядом целую вечность. И тот, вроде как, тоже. Только вот Люси из-за этого беспомощно и жалобно взглянула на Роуга, что, кстати, заметили все трое.              — Когда ты, кстати, очнулась? — Коул повернулся к Люси.              — Ну… совсем недавно, — неловко пробормотала она, бросив на Стинга короткий взгляд. Вздрогнула. — Стинг как раз рассказывал мне про прошедшую битву. Не смотри так, Коул.              Стинг.              Она не называла его по имени. Он не помнил такого, если не случалось что-то из ряда вон. Например, когда выстанывала, выгибаясь навстречу. Выстанывала его имя, а не…              Кулаки сжались сами собой.              Блядь. Про битву, значит.              — Что-то я сомневаюсь в том, — Стинг повернулся к Люси, одаривая её убийственным взглядом, — что ты запомнила только это.              Она выглядела настолько подавленной, настолько беззащитной с этими своими пластырями и распахнутым взглядом, что на секунду промелькнула мысль о том, что... надо извиниться. Стинг возненавидел её за это.              —Я… не надо, пожалуйста, — покачала головой, одними глазами умоляя его не говорить ничего.              Вот как.              Самым ужасным было то, что Стинг вдруг понял — он не скажет. Не тогда, когда она смотрит на него вот так — будто вот-вот спрячет лицо в ладонях. И заплачет.              А Стинг не ненавидел ничего сильнее, чем её слёзы.              — Он что-то тебе сделал? — с явной угрозой в голосе спросил Коул, вставая со стула.              Роуг сделал один шаг к кровати, поджимая губы в идеально прямую линию.              — Что? Нет! Ничего! — Люси замотала головой, вперившись в Коула ошарашенным и испуганным взглядом.              Это страх в твоём голосе, Люси? Это он? Боишься за этого придурка? Правильно. Вот только почему этого не делает он?              Стинг ухмыльнулся. Взгляд Коула стол холоднее, острее.              — Она лежала в моей гильдии два дня,— Стинг выразительно улыбнулся. А теперь похабство в голос: — Я мог с ней сделать всё, что только хотел бы. Так что твой вопрос… идиотский.              — Ты ничего не делал! — шикнула на него Люси.              Он к ней не повернулся, но протянул:              — Короткая у тебя память.              Было видно — Коул еле сдерживал себя от того, чтобы не наброситься на него.              — Очень странно, что Саблезубый Тигр смог стать другим, когда мастер остался прежним ублюдком.              Вот сука. Кончики пальцев закололо из-за рвущейся наружу магии.              — Тебе пора, — вставил Роуг, бросив на Коула острый взгляд.              — Нет, оставь Роуг, — Стинг встал со стула. — Разве можно разъединять наших голубков? Только тут не трахайтесь. Думаю, её дома достаточно.              — Ревнуешь? — мерзкая улыбка на губах.              Не отрицает. Он, сука, не отрицает, что они трахаюся.              — Смешно.              — Ревнуешь, — утверждение.              И море превосходства в глазах.              Стинг был готов вечно отрицать это жгучее чувство в груди. Но никогда бы не стерпел такого взгляда.              Он ненавидел проигрывать. А он проиграл. И это даже не Нацу, а какой-то левый утырок.              Вспомнить, кто кого ударил первым было сложно.              В нос забивался запах крови и лекарств, склянки которые они, кажется, разбили. И это осколки от них впивались в кожу, когда Стинг катался с Коулом по полу, понимая — Коул не слабак. Совсем нет.              Можно было бы, конечно, проверить его в магическом бою. Но рушить гильдию Стингу не хотелось. Калечить присутствующих — тоже.              Куда лучше бить со всей дури, слыша хруст костей, когда кулак сталкивается с чужим телом. Когда вы ломаете парочку коек, сносите ширмы и слышите треск ломающегося дерева, бьющегося стекла. Когда отдалённо слышится крик Люси «не смейте, хватит, прекратите» и громкое «не лезь, они же тебя убьют и не заметят» Роуга.              Стинг даже не чувствовал боли.              Только ярость — лютую, распирающую, клокочущую. Ненависть — бешеную, свирепую и... ослепляющую, да?              Поэтому, наверное, Стинг упустил тот момент, когда Коул уже ни атаковал, ни контратаковал. Когда Стинг едва не прикончил Гилла, было так же — ярость, ненависть, желание убить, дёргающий за шкирку и заламывающий руки Роуг.              — Хватит, Стинг, ты его убьёшь, — зашипел за ухом Роуг.              Стинг попытался вырваться. Не получилось — Роуг лишь усилил захват на руках, заламывая их так сильно, что послышался хруст. Больно. Но Стинг прекратил.              В дверях стояла ошарашенная Саманта. Лазарет был перевёрнут вверх дном, а на полу лежал Коул, который отплёвывался собственной кровью, попутно сдерживая болезненные стоны.              И Люси, которая сидела рядом с ним, пытаясь дрожащими руками приподнять его голову. Она цеплялась за его рубашку бледными пальцами, и что-то бормотала.              Гул в ушах не позволял расслышать.              К горлу подступила горечь. Едкая, противная настолько, что захотелось скрючиться и выблевать наружу… это.              Просто всё это — то, чем была Люси внутри него.              Стинг смотрел, как она пыталась помочь Коулу и… плакала? Отказываясь в это верить, взглядом проследил, как капли делают дорожки на щеках, но даже не срываются с бледного лица. Просто впитываются в пластыри.              И Стинг вдруг понял.              Понял, мать твою.              Люси Хартфилия не была для него никем. Не была даже раздражающей девчонкой, которую он хотел трахнуть. Она не была кляксой на белоснежном листе, потому что даже клякса сложилась в буквы и отвоевала себе место в его истории.              Она была ядом для Стинга. Той, которая отравляла жизнь вечным присутствием в голове, в мыслях. Была ядовито-сладким паром в лёгких, в которых жил её грёбаный запах.              Этот яд был ему дорог. Нужен. И Стинг не хотел делиться.              Сладкая-сладкая и ядовитая.              Не его.              — Всё хорошо, Коул, вставай…              Блядь. Скривился.              Сука.              Сукасукасука.              Чего ты ожидал, а? Того, что она бросится к тебе, а не к потрахивающему её парню?              Что с тобой случилось, Стинг?              — Сучка, — еле слышный шёпот.              И в это единственное слово получилось вложить столько эмоций, что Стинг не понял, сказал ли это вообще. Наверное, нет.              Нельзя вложить в голос одновременно отголосок злости, дико-странного разочарования, кристально чистой ненависти. И ещё ту гулкую пустоту под рёбрами, которая поглощала Стинга изнутри.              Вырывала от него по куску и медленно разъедала.              И это не прекращалось. Не думало прекращаться.              Потому что Стинг не думал отворачиваться от Люси и прекратить поедать глазами каждое движение. Прямо как несколько минут назад, но уже без жадности, облегчения и всеми силами подавляемого как-же-я-боялся-не-увидеть-это-ещё-раз.              Сейчас Стинг ненавидел её и опять-за-каждое-движение. Как она подпёрла острыми коленками спину этого урода, подхватила дрожащими руками его голову. Прижала ближе к себе, чтобы тот не завалился в сторону.              Повернулась к Саманте и практически прорычала сквозь слёзы, чтобы та помогла Коулу. А Саманта просто перевела неуверенный взгляд на Роуга и Стинга. Спрашивая разрешения. Она-то видела, как Стинг тут ночевал и как отколошматил Коула.              Только посмей.              И Роуг медленно отпустил руки Стинга в этот момент. Просто встал рядом и скрестил руки на груди, не собираясь ничего делать, кроме одного — ждать.              А Люси, кажется, поняла значение взгляда Саманты. Медленно повернулась у Стингу, смотря на него огромными глазами. Длинные угольные ресницы слиплись из-за слёз, а белки глаз покраснели. Это всё отвлекло на пару секунд.              Но стоило Стингу заметить именно выражение в глазах, как дыхание сбилось.              Бездонная глубина — страх, неверие, отказ от смирения и ещё что-то, что Стинг не понял.              Знакомо. Так, сука, знакомо.              Похожий взгляд был у неё, когда они встретились после битвы с Тартароссом. Она держала в руках сломанный ключ, своего друга по сути, и не верила в то, что сама говорит.              Отличие одно.              Она не верила в то, что Стинг сейчас сделает.              — Ты… — всхлипнула, по щекам покатилась новая порция слёз. — Почему ты так смотришь? Скажи ей…              Его взгляд вернулся к Коулу. Жив. Очень даже. Просто лицо залито кровью и вырубился. Не более. Наверное. Не как с ключом.              — Скажи ей! — проорала Люси.              Её голос сорвался. И что-то внутри Стинга осыпалось. Куда-то под ноги, осыпая пол осколками разбитого... чего? Он не знал. Наверное, его самого, потому что он не мог принять то, что Люси...              Размазывала сопли из-за Коула.              Но виноват был Стинг.              Из-за него её голос сейчас срывается, а тело — побитое, израненное, которое Стинг сам принёс сюда — прямо сейчас дрожит. Он, Стинг, заставил её смотреть таким, беспомощным, испуганным взглядом.              Ей больно из-за этого куска дерьма. И причинил эту боль Стинг. А это разрывало внутренности от боли по одной простой причине — Люси больно. Опять больно.              И Стинг хотел это прекратить. Хотел поднять с пола, встряхнуть за плечи, говоря, что этот кусок дерьма не стоит её слёз. Хотя бы потому что их не стоит даже Стинг.              — Скажи ей!              А он не мог. Даже не потому что не хотел — просто не мог. Просто пытался запомнить не только заплаканное и перекошенное от обиды лицо Люси, а то, что она обнимала этого. Чтобы потом Стингу хотелось убить не только себя, но и её, и Коула.              — Помоги ему, Саманта, — устало выдохнул Роуг.              И даже не посмотрел на Стинга, уверенный в том, что он не захочет помешать Саманте. На благодарный взгляд Люси он не отреагировал. А ей было плевать на его реакцию.              Саманта уже подошла к Коулу, её руки и глаза засветились светло-голубым.              — В-вы так лечите?.. — Люси всхлипнула.              — Я пока осматриваю, не мешай. Так… — несколько удивлённо протянула она, — ничего серьёзного. Просто нос сломан, челюсть вывихнута, губа порвана, не слишком серьёзное сотрясение мозга, треснуло пару ребёр и…              — Ничего серьёзного? — срывающимся и истеричным голосом переспросила Люси.              Стинг едва не рассмеялся. Саманта послала ей убийственный взгляд.              — Магия не была использована. Это значит, что запаса моих сил вполне хватит, плюс мази для внешних повреждений. Назавтра будет новеньким, — будничным тоном продолжала Саманта. — Не смотри так. Я выхаживала тех, кто был при смерти. Может я и не знаменитая на весь Фиор Полюшка-сан, но за кого ты меня принимаешь?..              Люси снова всхлипнула, но промолчала.              — Ну что? — Стинг привлёк её внимание. — Кажется, твой женишок не подох. Какая жалость, я даже расстроен. А ты тут сырость развела. Сопли вытри, бесишь.              Она застыла. Медленно подняла на Стинга заплаканное лицо, отчего ему захотелось отвернуться. И не видеть такую обиду и злость в глазах.              Обидно?              Ты ничего об этом не знаешь, Люси.              — Убирайся, — голос ледяной, хриплый из-за слёз.— Я сказала…              — Мне плевать.              И даже не ужаснулся тому, что голос может быть настолько фальшивым, но убедительным.              — Просто уйди.              Он не сдвинулся. Продолжил смотреть на неё, игнорируя чужие взгляды.              Её губы задрожали.              Не надо, пожалуйста, прекрати. Хватит смотреть так и реветь, чёрт подери!              Стинг проклинал всё на свете, смотря на новую порцию слёз. Опять?.. Хватит. Разве не видно, что он уже не мог так — притворяться, что ему плевать. Притворяться, что его это не задевает.              Ведь его задевало. Пронизывало острыми иглами насквозь.              Она плакала.              — П-пожалуйста, уходи.              И он ушёл. Мольба в её голосе просто схватила его за шкирку и выпихнула за дверь.       

***

      — Чего не спишь?              Стинг отвёл взгляд от звёздного неба и повернулся к ожидающему ответа Роугу, который секунду назад приземлился на крышу дома Стинга. Роуг был в пижамных штанах и, в отличии от Стинга, футболке. Практически бесшумно он оказался рядом со Стингом и сел рядом на черепицу.              — Не спится, — пожал плечами. — А ты?              — Тоже.              — Лектор с Фрошем уже заснули, да? — спросил Стинг, вновь возвращая взгляд к небу.              Он иногда так делал — оставлял Лектора ночевать у Роуга, если он не намеревался возвращаться домой или у него были дела. Сегодняшнее его дело мирно посапывало в постели, отчего-то чертовски раздражая.              — Давно. Правда, Лектор бурчал всё время.              — Он всегда так делает.              Роуг неопределённо хмыкнул, задирая вверх голову.              Они оба знали, для чего он пришёл. Просто так Роуг бы не вылез из своего дома через окно, чтобы поболтать со Стингом, который частенько засиживался на крыше дома. С Лектором и без, одетый и не совсем, пьяный или нет. Это была их маленькая традиция — когда один из них сидел на крыше, то второй не должен был подходить. Стинг иногда нарушал это негласное правило и подходил, когда видел Роуга. Роуг же — почти никогда. Раза два или три.              — Ты чуть не прикончил сегодня Коула.              Ни капли осуждения в голосе не было. Только понимание, лёгкая задумчивость и ещё что-то не очень понятное.              — Ты не спешил меня останавливать.              Если бы Роуг хотел, то остановил бы немедленно. И Стинг понимал, почему он этого не сделал.              — Не думал, что можешь зайти так далеко.              — Проверял, скотина, — беззлобно проговорил Стинг, осознавая, что был прав.              — Держи язык за зубами, Стинг, — в тон отозвался Роуг. — Не давай ещё одну причину навалять тебе.              — Пф.              И никто из них не повернулся друг к другу.              — Ты сделал это из-за Люси, — в голосе отчётливо слышалось только утверждение и не-смей-это-отрицать нотка.              Стинг откинулся спиной на крышу, почувствовав, как шея начинала затекать от неудобной позы. Правда, черепица неприятно впивалась в оголённые лопатки и холодила спину получше ночного воздуха.              Из-за Люси.              Ладно. Стинг за весь этот долгий день слишком долго думал. Лимит его нервов на сегодня исчерпан, и даже дикий трах это не исправил. Так что Стинг не собирался о ней больше думать. Он ведь уже решил, что надо делать.              — Не совсем, — вполголоса ответил Стинг.              — Ты же не собрался отрицать, что…              — Ревную?              Стинг поймал на себе пытливый и заинтересованный взгляд. Удивление в алых глазах Роуга не осталось незамеченным.              Для Стинга это тоже было странно — то, что он не отрицал это. И не собирался.              Надо быть конченным идиотом и последним ослом, чтобы после сегодняшнего это отрицать. Да и кроме того, он помнил, что... что именно видел под действием того песка. Просто не было времени об задумываться.              А ещё это чертовски надоело — запрещать себе что-то. Он ненавидел себе отказывать в чём-то. Отказывать себе в своей нормальности и прежней жизни — тем более. В той жизни, где её не было, и он не хотел её до безумия.              — Ты бы тоже… — Стинг запнулся. Это даже в голове звучало дико, не говоря о том, что создавалось ощущения того, что голос не свой, — ревновал девушку, которую хочешь отыметь, но…              — Это делает другой, — Роуг кивнул. Раздражённо фыркнул. — Дело не только в этом, ты ведь знаешь.              — Не только, — согласился Стинг.              Роуг только нахмурился, окидывая Стинга цепким взглядом. Наверное, начинал догадываться о том, что именно стояло за честными ответами. Подтянул к себе одно колено, опёрся об него локтем руки. А потом, не отрывая от Стинга несколько придирчивый взгляд, вызывающе выдал:              — Мудак ты.              Стинг коротко хохотнул. Это не впервые ему говорили и не впервые это весило.              — Этим мы похожи. Не зря же ты меня так хорошо понимаешь, — словил на себе испепеляющий взгляд и исправился: — Ну ладно. Ты менее мудоковат. И что?              — Дебил, — Роуг закатил глаза.              И замолчал. Стинг отвернулся от него. Сегодня небо слишком часто притягивало взгляд. Дело было в том, что облаков не наблюдалось. Только звёзды и едва видный полумесяц.               — Стинг, она не заслуживает такого отношения. Тебе так не кажется?              Глубоко вздохнул, думая над тем, что надо ответить. То, что он отвечал Роугу честно, медленно приводило мысли в порядок. Относительный, потому что чёртово каша из обрывков разговоров, картин, мыслей и не думала моментально исчезать. Нужно было время.              Не заслуживает. Ещё как заслуживает. Она сама виновата в том, что происходит.              Виновата ли?..              Злобу-то чувствуют Стинг, а не она. Хотя…              Он подумает об этом. Как-нибудь потом.              — Я знаю её получше тебя. Но… я не хотел, чтобы она ревела. Это выводит из себя, потому что…              — Ты не хочешь причинять ей боль.              В груди разлилось ноющее и саднящее чувство. Словно кто-то ковырялся тупой вилкой в не затянувшейся до конца ране.              Стинг не хотел причинять боль Люси. Первое, в чём он был железно уверен.              — Ты прав. Обучился мысли читать?              Роуг приподнял брови.              — У тебя всё опять на лице написано.              Опять. Снова и снова. Оставляя его и заново врываясь в жизнь, как какой-то личный смерч. Отпуская ненадолго и забирая его, практически выпивая до дна. Люси постоянно делала что-то не так. Делала не так с ним, будто специально выбивая из колеи. И он не был уверен в том, что «будто» — лишнее.              — Вот это и полный пиздец, Роуг. Она мне надоела. Хоть на луну вой. Просто до жути.              Ему надоело беситься из-за неё — второе, в чём он был не менее уверен и к чему успел придти за этот день.              — Ага, по тебе видно, — в голосе тонна проигнорированного ехидства. — И что ты собрался делать?              Он знал, что Роугу ответ не понравился бы.              — С чего ты решил, что я собрался что-то делать?              Роуг обрубил попытку увильнуть:              — С того, что ты — Стинг Эвклиф.              — Но я собираюсь поступить, как Роуг Чени.              Слова произвели ожидаемый эффект — Роуг подавился воздухом, а потом глаза нехорошо загорелись. Он внятно, смакуя слова, угрожающе начал говорить:              — Твою мать, Стинг. Ты собрался…              — Трахать всё, что движется, — кивнул, растягивая губы в кривоватой ухмылке. — Ага.              — Я так не делаю.              — Делаешь. Просто не признаёшь.              Роуг был тем, у кого с женским полом абсолютное непостоянство. То проблемы, то всё более чем хорошо, то непонятно как, то в-моей-жизни-только-Фро. Однако Стинг отлично помнил то время, когда им обоим было лет пятнадцать. Более дёрганого Роуга он не видел никогда. Вообще… у Роуга проблемы только в начале знакомства, у Стинга — в конце.              — Самообман по твоей части, Стинг.              Стинг застыл. Задался вопросом, — что могло подвигнуть Роуга на то, чтобы…              Сказать правду, которые ты еле принял совсем недавно, но до сих пор не переварил? Совсем недавно — пару месяцев. Все те, которые прошли с ВМИ.              Так, он уже решил, что будет делать. Нахер эти мысли.              — С каких пор мы болтаем, как лучшие подружки? — псевдо весёлый смешок.              — С тех пор, как ты ведёшь себя как истеричная девочка подросток, — раздражённо отозвался Роуг.              — Пошёл ты.              — О, заткнись. Мне надоела наблюдать за тем, как ты… хреново пародируешь меня, вместо того, чтобы как обычно болтать без умолку и бесить всех вокруг.              — Так ты обо мне волновался? Не смотри так, я понял, что нет. Да не смотри! — рывком сел, когда внутри зашевелилось привычное возмущение. — Я обычно не такой. Это ты бесишь всех своих занудством.              Фирменный ты-блин-серьёзно-взгляд Роуга. Это обычно расшифровывалось, как «ты полный идиот, Стинг». И даже если Стинг бы подыхал, это никогда не осталось бы без ответа.              — Не волнуйся, Роуг, — Стинг понимающе ухмыльнулся. — То, что ты станешь не единственным мрачным типом в нашей гильдии, не повлияет на многое.              — Ты что несёшь? — кажется, Роуг начинал терять терпение и злиться.              — Повышенный интерес Юкино к себе ты так просто не потеряешь, — ухмыльнулся Стинг.              Роуг растерялся. Закатил глаза. Отвернулся.              — Ты же свой к Леди почти потерял. Почти… — резко развернулся, не дав возразить, и рявкнул: — И не меняй тему! Придурок!              — Вечно ты… — Стинг замолчал, уловив шорох в своей комнате.              — Твоя… — Роуг скривился, помедлил, прежде чем подобрать нужные слова: — дама проснулась.              — Мне пора, — Стинг встал и отряхнул штаны.              — Прекращай тупить, Стинг, — Роуг тоже поднялся. — И хватит делать из своей жизни херню. И из нашей — тоже.              — Да понял я. Не трясись ты так из своего образа.              — Я же сказал, что у тебя хреново получалось! — убийственно прошипел Роуг, проходя мимо Стинга в сторону крыши дома Люси.              — Вовсе нет, — пожал плечами Стинг.              И вдруг понял — он скучал. По этим препирательствам. Этого не хватало.              — Беру свои слова обратно, — Роуг развернулся и скрестил на груди руки, мрачно выговаривая: — Шило в заднице у тебя никогда не исчезнет. Сделай с этим что-нибудь.              Этим.              Стинг потом подумает.              — Как раз собирался. Вали отсюда, — засунул руки в штаны, кивнул в сторону дома Роуга. — И не вздумай подглядывать, я всё пойму.              — Какой же ты идиот, Стинг, — Роуг вздохнул неожиданно устало. — Мне самому затолкать тебя к ней в постель?              — Я сам, — усмехнулся Стинг.              — Да, постарайся. Впервые так тормозишь.              А потом исчез в тени, оставив Стинга одного.              Он почему-то прокрутил в голове последние мгновения.              Стинг не сразу понял, кого именно имел в виду Роуг.