Их свет

      — Доброе утро, Люси-сан!              — Доброе утро, Фро, — Люси улыбнулась Фрошу, который махал ей из окна.              Рядом с Фрошем на подоконник залез Лектор, с которым она тоже поздоровалась. Он сразу утянул Фроша за собой, сказав, что им пора. Он так делал каждое утро с тех пор, как «гостил у Роуга». Видимо, спешил к Стингу. Хотя тот мог бы повременить со своим… со всем, что творилось у него дома. Ради своего друга.              И ради её спокойного сна — тоже.              Люси поджала губы, чувствуя, как в носу закололо. Парой секунд спустя она одёрнула себя и зашла в ванную. Увидев, что ванна уже набралась, закрыла вентиль. Не спеша разделась и залезла в горячую воду. Откинула назад голову, смотря на небольшие светло-голубые узоры на белом потолке.              Будто бы не могла закрыть глаза и представить его до каждой мелкой закорючки. Сложно было не выучить за столько дней, когда она только и делала, что пялилась в потолок — в ванне, в кровати, на диване, даже порой на кухне — и думала.              Решала и переосмысливала для себя.              Многое.              Например, Люси теперь совершенно по-другому понимала значение некоторых слов — обида, злость и ревность. О, и ещё слово «ад» — тоже, потому что могла с уверенностью заявить, что уже ровно десять дней живёт в сущем аду.              А начался он, наверное, в позапрошлый вторник, когда она очнулась в лазарете рядом со Стингом.              Люси даже не сразу поняла то, что лежит в лазарете. И было даже чуточку смешно от того, что себя она отправила на тот свет уже дважды только из-за того, что Стинг не дал разбиться в первый раз, и оказался рядом во второй. И не просто вблизи.              А именно рядом. Во всех смыслах этого слова.              Воспоминания пронеслись в голове с ужасающей быстротой. И смутные — тоже. Задание, Джин, истерика, песок, Стинг, Гилл и снова — Стинг.              Тот Стинг, которому Люси слишком многого не сказала. Слишком много не сделала, задавив желания и порывы в себе. Потому что до битвы Люси думала, что нельзя. Это глупо. Неправильно. Немыслимо.              Сложно.              Вот только в голову до этого даже не приходила мысль о том, что упускать шансы не стоит, потому что они могут не представиться. Нельзя подавлять все свои желания, контролировать каждое своё действие и придерживаться правил. Ведь может же случиться так, что сдерживаться больше не придётся, верно?              Просто... будет уже не из-за чего.              Ты упустила своё время, не смогла прожить как хочешь моменты своей жизни. Жизни, которая, кстати, только одна.              Странно, что Хвост Феи не сумел вбить это понимание в Люси окончательно. Он просто дал понять, подталкивал. Усердно, на протяжении почти двух лет.              А Люси поняла только сейчас. Только в тот момент, когда она летела вниз, чтобы разбиться. Только в тот момент, когда лежала на койке и с ужасом понимала — она могла не увидеть сидящего рядом парня, который...              ...был нужен до одури. Почему-то. Это... ведь выходило за границу «нравится», верно?              Люси не думала об этом. Просто позволила робкой радости и неверию взять вверх, когда поняла, что Стинг спал, и запустила пальцы в его шевелюру, потому что... захотела. Потому что возможности-то ведь могло больше и не быть. Потому что ей нравился этот жёсткий ёжик волос. Потому что ей вообще нравилось трогать Стинга.              И даже когда она узнала, что он, оказывается, не спал, Люси не расстроилась. Да, смутилась. Да, ужаснулась своей наглости. Да, поняла всю глупость и нелепость ситуации. Но почти забытое чувство счастья того стоило.              Да и Стинг... был другим. Не таким, как всегда — раздражительным, насмешливым и язвительным. Он просто... просто был.              Рядом.              Сердце тогда билось по-другому. Внутри всё трепетало сладко-сладко, ярко-ярко. Странно, что она не взмыла в воздух сама по себе от этого одуряющего счастья и невероятной лёгкости. Или, наоборот, хорошо? Падать было бы более больно. Хотя «более» было труднее представить.              Коул был её другом.              Другом, который делал намёки на кое-что другое, всегда подбадривал, если замечал, что она хандрит. Из-за неё пострадал её друг. Только вот удушливая и разъедающая глотку вина не помешали Люси со всей дури влепить ему пощёчину за то, что он сам нарвался.              Прекрасно зная, что у Стинга невозможный характер, отвратительное терпение и сокрушительные удары.              Надо было бы, наверное, злится на Коула из-за того, что он помешал — друзья, оказываются, могут мешать — но Люси не злилась. Не могла, когда Коул мучительно щурился, сдерживая стоны боли, просто для того, чтобы сидеть и разговаривать с ней.              После того, как она ему врезала и потребовало обещание больше никогда — никогда чёрт возьми — не лезть на рожон.              А вот Стинга Люси винила. Злость на него обосновалась в груди надолго и даже не думала проходить. Просто сидела там, давая понять — она пройдёт только тогда, когда выжжет Люси нутро. Окончательно добьёт.              Если этого, конечно, не сделает обида.              И обида вовсе не на то, что Стинг избил Коула. Нет. Обижаться из-за этого она не могла даже по желанию, после того, как пришло пугающе чёткое осознание — Стинг ревнует.              Ревнует её к Коулу, пусть и непонятно с чего вообще, ведь ревнуют только тех, кого…              Люси боялась продолжать это предложение. Потому что не понимала, какое слово там стоит — любят, ценят, дорожат, нуждаются или другое. Она не могла определиться.              Наверное, дело в том, что она... она тоже ревновала. И не могла обижаться на Стинга, потому что совсем недавно её саму впервые так сильно начинала раздирать на куски жгучая ревность. И если Стинг чувствовал хоть что-то подобное, то Люси могла простить ему всё...              ...кроме того, что он, кажется, спал со всеми, с кем только мог. Таскал в дом любую, кого подцепил. И...              Люси закусила губу — в носу опять защипало. Подтянула колени к груди и обхватила их руками, в очередной раз убеждая себя, что больше она не будет плакать. Уже достаточно выплакала.              В тот день, когда впервые увидела через окно раздевающихся на ходу и целующихся Стинга и какую-то блондинку.              Шок. Неверие. Осознание. Подступившие слёзы. Сдавившая всё нутро боль.              Люси тогда просто залетела в ванную комнату, хлопнула дверью, сползла на пол и зарыдала. Закрывая рот ладонью, чтобы приглушить звук, но не сдерживаясь, плача громко, во весь голос, как ребёнок, которого очень обидели и он не стесняясь заплакал. Просто не смог сдержать.              И не захотел.              Люси не могла точно припомнить, сколько она сидела на холодном полу, размазывая по лицу бесконечный поток слёз. И когда вместо того, чтобы рвать себе горло в безостановочных рыданиях, она просто судорожно хватала воздух и дрожала, как ненормальная.              Ноги замёрзли. Волосы липли к лицу, неприятно щекоча кожу. Горло саднило. Она встала только тогда, когда распарывающая внутренности боль сменилась глухим и ноющим чувством в груди.              Наверное, у неё просто не осталось сил. Иначе картина, которая до сих пор стояла под глазами, не дала бы вздохнуть спокойно. Впрочем, она и не давала. Люси нисколько не сомневалась в том, что на внутренней стороне век можно увидеть выжженную...              ...картину.              Его руки на чужой талии и ягодицах.              Без перчаток. Тех грёбаных, ненавистных перчаток, из-за которых Люси упустила непозволительно много шансов почувствовать прикосновения голой кожи пальцев. Было до слёз обидно из-за этого.              Почти так же, как видеть чужие руки в его волосах.              И поцелуй.              Этот чёртов поцелуй.              Интересно, он целовал эту так же, как и Люси? Так же кусал губы, врывался в рот языком, прижимался всем телом? Так же смотрел, одним только взглядом раздевая и заставляя дрожать в предвкушении?              Нет.              Люси зажмурилась до цветных кругов перед глазами.              Не думай об этом.              Теперь в её комнате закрытое окно, всегда задёрнутая штора, которую надо поменять, потому что она нихрена не скрывает. Зато Люси больше ничего не слышала.              Но злилась, против воли представляя, что там происходит. Что Стинг с ними делает. Злость всегда уходила, забирая желание расцарапать лица этим шлюхам — Люси не могла называть их по-другому.              И почему ей в голову даже не приходило то, что у него может кто-то быть? Люси же следовало задуматься об этом. Те, кто никогда не был с девушкой, не могли так целоваться и обращаться с ними, да? Наверное, было бы странно, если бы он был… если бы у него не было никого.              Стингу лет девятнадцать-двадцать. У него есть репутация сильнейшего мага гильдии и молодого мастера сильнейшей гильдии Фиора, он приобрёл популярность на ВМИ. А ещё он непозволительно хорош собой и до жути самоуверен. У такого просто не могло не быть…              Шлюх. Шлюх. Шлюх.              И никак иначе.              Она, Люси, так же выглядела, да? Была для него такой же, как и все они? Ещё одной, очередной, не первой и не последней.              Нет. Не так. Могла бы стать. Могла бы, но не стала.              И точка. Всё.              Тогда на источниках была не совсем Люси. Большой Билл применил к ней фиолетовый песок, вытащивший одно из самых потаённых и непонятных желаний. А действие песка без использование противоядия окончательно исчезало не сразу — месяцами, годами. А в тот день не прошло и трёх часов, и если бы там не было Юкино, то…              Люси просто была благодарно Юкино. Так сильно, что невольно удивлялась тому, что не подошла и… что? «Спасибо, Юкино. Если бы не ты, то Стинг бы стал моим первым мужчиной!».              Нет. Глупо же.              И Люси вообще было бы проще, если бы не было той тренировки, где Люси не была ни под каким воздействием. Хотя... нет, была. На неё ничто так не действовало, как свои чувства и Стинг. Надо, наверное, просто...              ...забыть. Повторять себе это слово, ведь так даже можно верить, что это возможно. Что Люси… Люси...              Она устала.              Просто устала. Дайте ей белый флаг, пока она может им помахать и дать сигнал чему-то неизвестному — хватит. Люси сдаётся. Пусть не будет так больно и Стинг прекратит делать это с ней тем, что с ним не она. Или пусть ей, словно по щелчку пальцев, будет плевать.              Но никто не давал белый флаг.              И не собирался.              И Люси не была уверена в том, что она захочет его принять, если вдруг — непонятно каким невозможным образом — его захотят дать ей в руки. Хотя бы потому что у неё на одной руке — знак гильдии, которая никогда не сдаётся.              Но которой уже нет.              Это ощущалось особенно остро, когда было плохо до жути. Просто не удавалось игнорировать и подавлять ощущение того, что от неё оторвали какую-то её часть. Важную и нужную. Необходимую. И… на самом деле ведь так и было.              У Люси давно появилось чувство того, что она не была целой с того момента, как получила письмо от Нацу. Жила наполовину. Чувствовала только часть того, что могла, если только…              Если только эмоции вызывал не Стинг.              Живая. Почти счастливая. Почти Люси Хартфилия и почти Люси из Хвоста Феи.              Люси поёжилась. Стинга больше не было. Она опять была одна со своими воспоминаниями и мыслями, которых стало куда больше, чем раньше. Выйдя из воды, Люси прошлёпала мокрыми ногами по полу и взяла с крючка большое махровое полотенце. Вытерлась и обмоталась им, прежде чем войти в спальню.              Будь она в Магнолии, то её бы обязательно встретили бы Нацу с Хэппи.              Нацу…              Как же она соскучилась по нему. Если бы он внезапно завалился бы к ней через окно, то Люси бы обязательно сломала ему пару ребёр, сдавив в объятьях. Правда, Хэппи начал бы отпускать ехидные комментарии и хихикать.              Шаверма...              Горько усмехнувшись, Люси подошла к шкафу и начала доставать одежду.              Ребятам бы понравилась её новая квартира. Всем им.              До зубного скрежета хотелось сходить на задание со своей командой, поорать на ребят из-за разрушенных зданий, смотреть на то, как Эльза разнимает Нацу и Грея, а Венди кидает на них полный жалости взгляд.              Поболтать с Леви, выпить неповторимые коктейли Миры под её весёлый щебет и послушать рассказы Каны, краснея из-за некоторых подробностей.              Чёрт. Да Люси даже по костюму кролика соскучилась, не говоря уже об ужасающем шипении Джувии.              Но…              Люси сморгнула подступившие слёзы, кинув взгляд в окно.              Их — нет.              Люси каждую ночь глотает слёзы, отчаянно пытаясь выбросить из головы Стинга. Отчаянно надеясь на то, что злость и обида пройдут, и она заставит его поговорить с ней и выяснить всё. Окончательно.              Она была обязана сказать ему, что он ей дорог, ей просто понадобилось чуть не потерять его, чтобы набраться смелости и сказать. Что она не хочет игнорировать его, злиться. Что им пора прекратить и...              Пожалуйста. Просто хватит. Что происходит? Кто я для тебя? Что с нами не так? Мы ведь можем по-другому.              Ты мне нужен.              Я очень, очень боюсь тебя потерять. Боюсь почувствовать себя ещё более ненужной тебе. Боюсь того, что не смогу больше сделать то, на что раньше не решалась — трогать, вдыхать запах, обнимать, зарываться рукой в волосы, целовать везде-везде.              Просто чувствовать тебя рядом, Стинг.              И я обязательно скажу тебе многое. Я обязательно разберусь. Мне надо просто решиться. Просто успокоиться, чтобы позорно не расплакаться и не расцарапать тебе лицо.              И я. Обязательно. это сделаю.              Но не сейчас. Сейчас другое — тренировки со Звёздными Духами, Коул, работа, роман, который надо дописать и всё же как-нибудь дать почитать Леви.              Сейчас прочно засевшее в голову желание — утопиться в ванной.

***

      Стинг обвёл скучающим взглядом танцующую толпу людей. Это была обычная картина для их города в это время года. Через неделю будет фестиваль Огней, на который съезжались люди со всего Фиора. Их гильдия как всегда покажет парочку крутых и разрушительных магических заклинаний. На улицах будут отплясывать гости и жители, умудряясь при этом вливать в себя алкоголь, продавать безделушки и сувениры и следить за тем, чтобы столы на улицах оставались накрытыми.              Он любил этот праздник. Любил и то, что за недели до фестиваля на улицах перед барами собирались толпы народа и пускались в пляс, затягивающиеся до утра. Можно было подцепить девчонку, выпить или и то и другое.              Предпочтительнее было первое.              Впрочем, Стинг сейчас дожидался ту рыжую красотку, которая что-то забыла внутри бара и умчалась за этим. Он не расслышал за чем именно, но было плевать. Она в любом случае вернётся, они завалятся к нему домой и будут трахаться. Даже если он имени её и не помнит.              Именно.              Стинг раздражённо поджал губы, оборачиваясь на открывшуюся дверь бара. Не рыжая. Блин, чего она там возится? То, что он подпирал спиной стену, начинало порядком надоедать. Как и бьющий по барабанным перепонкам шум музыки, хлопков, голосов и вообще — всего.              Надоело. Или он просто устал? Кажется, да — устал. От себя самого, потому что в том, что с ним происходит виноват только он.              Он изменился. Так сильно, что сам себя не узнавал. И так хотелось вернуться в то время, когда ему было плевать на всё, на что не хотелось обращать внимание.              И у Стинга получалось возвращать эту свою черту характера — способность выкидывать из головы ненужное, смотреть на всё глазами реалиста, который знал, чего хотел от жизни, а не какого-то усталого депрессивного комка эмоций, который готов пойти на всё, лишь бы только прекратить это.              «Это».              Стинг не имел понятия о том, как назвать происходящее с ним более коротко. Просто называть «Люси» было бы уже каким-то диагнозом, как минимум.              Но он уже почти разобрался со всем этим. Да.              Стинг хотел Люси. Хотел до ненормальности, почти до непреодолимой потребности. Она вызывала у него такое желание, как никто и никогда до этого. Такое сильное, что начинало казаться, будто Стинг поехал крышей.              Спятил и всё.              Было бы куда проще, если бы всё ограничивалось простым влечением. Да даже симпатией, блин! Может, Стинг бы тогда попытался бы затащить её в койку. И не раз.              Но нет.              Из-за череды дурацких недоразумений так вышло, что было проще удавиться, чем позволить себе испытывать к ней что-то, помимо острой неприязни. Потому что жизнь у Стинга была новая, а своим существованием Люси постоянно напоминала старую.              Ещё она — подруга Нацу. Люси вытащила их из полного дерьма, чуть не погибнув при этом.              Стинг не хотел понимать, что именно чувствует к ней, кроме желания трахнуть. Если он задумывался об этом, то накатывало мерзкое гнетущее чувство и… он слал всё нахер. Он решил держаться от неё подальше, нафига теперь думать об этом?              И всё же…              Благодарность. Он чувствовал больную, корявую, уродливую благодарность за то, что она помогла всему городу. Даже если превратила его жизнь в непонятную херню. Пожалуй, их шкуры стоило того, чтобы не доводить её до слёз и причинять боль.              Пусть и хотелось выломать ей все кости за то, что она с этим…              Блять.              Облизнув сухие губы, Стинг поморщился и снова взглянул в сторону двери. Рыжей не было. Может, нафиг или… Нет. Пожалуй, «или». Он не собирался отказываться от развлечения.              Он уже отказался от одного и-близко-не-развлечения и более-крышесносного-чем-просто-удовлетворение, так что… нет. Просто нет.              Пусть она и не та.              Ту приходилось избегать. Это злило и бесило, но Стинг худо-бедно терпел, прекрасно зная, что не сдержится, ведь с ней всё время таскался этот сраный Коул, один вид которого вызывал желание раскрасить его смазливую рожу, потому что...              Коул ведь трахал её. Люси, наверное, долго просила у того прощения после драки в лазарете. Или насасывала? Воображение тут же нарисовало эту картину. Стинг скривился и мотнул головой, пытаясь не блевануть. Просто фу. Гадость.              А ещё Стинг ревновал.              Просто ненормально сильно после того, как получил подтверждения от Коула — он спал с Люси. Это приводило в бешенство, потому что Коулу можно было делать с ней всё, что безумно хотел Стинг, но не мог.              Какой-то сраный Коул мог, а Стинг — нет.              И поэтому Стинг цеплял девушек везде, где только мог. Вот только мысли о дешёвой замене заставляли ненавидеть свой внутренний голос, который — чтоб он сдох со своей «Люси» — не хотел затыкаться.              У этой запах не такой сладкий. У этой волосы не идеально прямые и недостаточно мягкие. У этой кожа смуглая. У этой не бездонный карий взгляд. У этой нет её голоса.              Эта не грёбаная Люси Хартфилия, потому — хватит, Стинг.              Остановись.              Тебе уже приходиться игнорировать блондинок, потому что ты специально, блин, путаешь их с Люси. Это — сдвиг по фазе. Конкретный и почти бесповоротный.              Тебе хочется удавиться, потому что сильный запах любой девушки заглушает запах Люси. И ты даже, мать твою, не понимаешь — почему. Это из-за того, что она совсем близко. Или дело в том, что навязчивый аромат персиков живёт у тебя в носу, лёгких. И в голове.              А до Люси уже и не дотянуться.              А ещё хотелось выколоть глаза Роугу. Потому что его выразительные взгляды жутко злили, заставляя сомневаться в правильности своих действий.              А они — правильные, сука.              Расстояние. Дистанция. Никаких контактов. Она не будет сопли по его вине размазывать, и ему будет до охерения плевать на всё, пока он будет трахать кого-то. Всё ведь идеально, правда? И ему хорошо, и ей неплохо              ...ну и что, что «хорошо» Стинга существует только потому, что есть «неплохо» Люси?              Стинг опустил скрещённые на груди руки и засунул их в карманы, медленно выдыхая. Пытаясь прислушаться к музыке и смеху людей. В очередной раз пытаясь отвлечься за эти дни. Создавалось ощущение, что его во сне вытащили из собственного тела и поместили в другое, каждая клетка которого закодирована на Люси.              Каждая клетка которого тянется к ней.              Каждую клетку которого разрывает на части от злости.              — Смотри, как танцуют!              С губ сорвался нервный смешок. Отлично. Он окончательно сошёл с ума — другого объяснений тому, что ему послышался голос Люси, просто напросто нет. А на забивающийся в нос запах плевать. Он там вообще живёт, как и запах...              Коула.              Быть не может.              Стингу потребовалась секунда, что понять — Люси тут, недалеко. И его шея независимо от мозга хочет повернуть голову в её сторону. Хочет послать нахер старания Стинга за те десять дней, что он не видел её.              Не смотрел. Не позволял. У него получилось.              Сейчас — нельзя.              Этот голос. Неужели…              — Так вот ты про что говорил!              — Нравится, да? — до ужаса довольный тон Коула.              Подавись этим, урод. Просто подавись, нафиг, ясно?              Тебе стоит радоваться тому, что нападение мастера на гражданского — это незаконно само по себе, и не надо даже учитывать то, что между Саблезубом и вашей редакцией есть составленный Дженмой договор о том, что вы умалчиваете о многом, а мы вас не трогаем. И тебе просто повезло, что на твоё место тебе указала только Леди, которая...       ...не убила по той же причине, что я.       По той же причине, за которую ты должен благодарить бога. Ты, блять, дорог Люси, иначе бы не досчитался парочки рук, нескольких рёбер и одной жалкой жизни. Потому что перешёл дорогу тому, кто такое не терпит.              Пардон. Не терпел.              — Конечно, нравится! Неужели так будет все семь ночей до фестиваля?              Можно уже приходить в шок от того, что Стинг до сих не развернулся к Люси? Ведь если судить по подрагивающему от радости голосу, то она улыбалась.              Улыбалась, Стинг. Может...              Нет.              — Ага. У моего дома тоже есть бар. Засыпать по ночам трудновато.              — Так вот почему ты такой…              — Такой?.. — едва уловимые хрипловатые нотки, которые выдают с головой все его мысли.              Не смотри. Стинг, не смей смотреть. Не смотри, сука!              — Не знаю. Вроде бодрый, но… — и уже с мать-твою-смущением: — Ты понял, Коул!              — Всё-всё! Не смею отвлекать тебя. Люси.              Стинг не собирался вообще обращать на неё внимание, когда против воли развернулся. Взгляд — сам, конечно же — приковался к Люси, которая стояла рядом с Коулом и не отрывала восхищённого взгляда от танцующих.              Люси была в лёгком коротком платье, в глупых и ни черта не милых — совсем не милых — хвостиках. С румянцем на щеках и…              Стинг правда не видел её десять дней? Правда смог без этого взгляда, пухлых губ и звонкого голоса, когда ровно десять дней назад в лазарете был уверен — не сможет? Он правда смог? Стинг правда отказался от этого, да?              Да, помнишь? Ты же помнишь, помнишь, блин.              Помнил. Ну и что?              Он же просто смотрит.              Глаза сами — опять сами — опустились вниз, к подолу платья, которое достигало середины бедра. В ярком свете фонарей кожа не казалась такой светлой, какой была на самом деле. Это создавало яркий контраст с белой тканью, заставляя представлять стройные ноги без юбки.              Как в Еженедельнике, в который Стинг так и не заглянул.              — Слышала о «Ночной сирене»?              — Да, мне рассказывала Юкино, — Люси слегка повернулась к Коулу, позволяя Стингу рассмотреть свой профиль. — Мы думали сходить. Это тот самый бар, про который ты говоришь, да?              — Да. Недалеко от него есть танцевальная академия, ученики которой по ночам устраивают настоящее шоу. Можно было бы заодно заглянуть ко мне домой, я покажу тебе свою коллекцию книг. Я к тому, что… не сходишь туда со мной сегодня?              Стинг моргнул. Смысл слов не сразу дошёл до него.              Глубокий вдох.              Так, не злись.              Они постоянно вместе, ты же видел, как этот тип ночевал у неё. Мог бы послушать то, как они трахаются. Это ничего не значит. Просто очередная их встреча, после которой… Неважно, блин. Ты решил.              Решил. Так что…              Люси удивилась. Полностью развернулась к Коулу, но Стинга не заметила. Внутренний голос ехидно советовал валить, но он не мог сдвинуться с места, не узнав, что она ответит.              Нахера?              Просто — надо. Ему всё равно делать нечего. Он тут... что? Ах да. Ждал ту брюнетку. В смысле шатенку. То есть рыжую. Рыжую же?              — Коул, ты что, ты…              — Я приглашаю тебя на свидание.              Лицо Люси вытянулось от удивления. Она растерянно хлопнула глазами. Как будто они раньше на них не ходили или… Неужто просто... просто шпёхались и всё?              И вдруг к нему кто-то прильнул. Стинг посмотрел почти с удивлением на девушку, которая протиснулась под руку и как бы случайно прижалась своей грудью.              — Всё, можем идти, — сообщила она, откинув рыжий локон с лица. — Прости, что так долго.              Стинг не отреагировал. Сейчас важнее было узнать то, почему Люси удивилась из-за слов Коула. И всё. После можно валить и снова пытаться вставить мозги на место.              Люси была явно смущена. Нервничала, кусала губы и сжимала пальцами ткань юбки.              — Свидание?              — Да. Я… хочу, чтобы наши отношения перешли на другой уровень. И я правда буду очень рад, если ты согласишься на это.              Что, блять, он хочет?!              Люси смутилась ещё сильнее. Закусила губу, отводя от Коула взгляд.              Какого чёрта она не посылает его нахер?! Ей разве это нужно?! Если бы нужен был не просто секс, то она бы давно с кем-то замутила бы ещё в Хвосте Феи, верно же?              — Эй, Стинг, пошли. Ты чего? — рыжая потянула его за руку, заставив по инерции сделать пару шагов за собой.              И в этот момент бегающий взгляд Люси остановился на них.              Вот же…              Карие глаза сначала расширились от удивления. Она смотрела на него так, будто не видела целую грёбаную вечность. Так, что Стинг даже не находил нужных слов, чтобы описать то, что видел в её глазах.              И это заставило подобраться.              Так не смотрят, не смотрят, Люси, прекрати.              Кажется, она его всё же услышала. Взгляд переместился с него на девушку, которая стояла рядом. И Люси застыла, не отрывая глаза от их рук. Стинг еле удержался от того, чтобы не стряхнуть чужую руку и отойти. Или просто не успел — и плевать, что «или» лишнее — этого сделать, потому что карий взгляд вернулся к нему.              Глаза в глаза.              Стинг мог поклясться, что он увидел в её глазах настоящую злость и обиду. А ещё — что за хрень?.. — ревность, из-за которой сердце пропустило удар.              И вдруг.              — Я… — голос Люси звенел от ноток, подозрительно напоминающих стервозные. И она добавила, не отрывая взгляд от Стинга: — …не против, Коул.              Что? «Я… хочу, чтобы наши отношения перешли на другой уровень». Она… согласилась?..              — Тогда сегодня. В восемь я зайду за тобой?              — Да. Приходи, — Люси моргнула, отвернулась от Стинга к Коулу и медленно произнесла: — Думаю, нам стоит пойти домой и…              — Я понял. Пошли?              — Ага.              Они развернулись. Кажется, собирались уйти.              Только вот Люси бросила на Стинга взгляд через плечо. Внимательный, цепкий, ты-только-что-выкусил. Проверяла. И застала тот момент, когда Стинг смотрел на неё совершенно офигев. Отказываясь верить в услышанное. В увиденное. В происходящее. Во-всё-блять-на-свете.              Она этого не говорила. Не могла.              И вдруг. Впервые за всё их знакомства Люси самодовольно улыбнулась, заставив всё внутри подорваться к чертям. Понять — специально. Она, блядь, специально.              Назло ему.              Отвернулась, зашагав за ручку с Коулом.              — Стинг? Что-то не так?              Заткнись.              Перед глазами всё ещё стояло её лицо. Было кристально ясно — это была месть. Она хотела заставить Стинга ревновать? Хотела задеть этим, да? Показывая, кого она выбирает.              Сучка.              Дешёвка. Просто дешёвка.              К нему жмётся сексуальная девчонка, а он пялится вслед этой шлюшке, потому что… задело. Его это задело. Настолько, что всё внутри ревело в дикой злости.              Сука. Сука. Сука.              Та тренировка ничему не научила, значит. Снова решила играть по его правилам, да?              Ладно, Люси. Вызов принят.              И голос в голове в этот момент замолчал. Потому что это произошло — Стинг остановился. И принял решение, которое следовало принять давно.       

***

      Последний штрих — легко провести по губам розовой помадой, чтобы сделать их чуть ярче и выразительнее. Люси положила тюбик на туалетный столик, отошла от зеркала на пару шагов и покрутилась, внимательно осматривая себя.              Да, почти идеально.              Лёгкий макияж, завитые волосы, которые не захотелось собрать в причёску. Светло-розовое платье, подол которого был выше середины бедра. Люси бы одела платье с менее глубоким декольте, но оказалось, что такого просто не было. Да и вообще не было просто подходящего.              Хотя... такое вообще существовало? Платье, которое надевают на свидание с парнем, который для тебя просто друг и ты обязательно скажешь об этом ему в конце вечера.              Наверное, нет — не существовала. Вряд ли кто-то поступает так с другом, потому что хочет заставить ревновать парня. И вряд ли кто-то репетирует перед зеркалом заученную наизусть речь о том, что этот вечер расставит всё по местам и ещё много того, чего нельзя сказать платьем.              Люси жалела.              Несмотря на то, что отчётливо помнила всё: я-убью-тебя взгляд, своё недолгое торжество, потому что Стинг забыл про ту рыжеволосую красотку, когда увидел Люси.              Только вот… что теперь?              Она разозлила Стинга. Даже не отыгралась, просто вывела его из себя, потому что он почему-то не выносит, когда она и Коул вместе.              Он... ревнует. Может быть. Все признаки на лицо. Точно ревнует. В это по-прежнему хотелось верить до сладкого трепета внутри. Но до скрежета зубов злило то, что она — идиотка.              И-д-и-о-т-к-а.              Только идиотка может думать об этом с таким волнением. Только идиотку может это волновать, особенно когда он спит со всеми подряд, не думая ни о какой ревности. Только конченную и влюблённую идиотку, которой ты стала, Люси! Только…              Только…              Толь… ко…              Люси застыла. Помотала головой, прокручивая последние свои мысли. Закусила губу, сжимая подол платья и глядя перед собой пустым и невидящим ничего взглядом.              Влюблённая.              Всё внутри замерло из-за внезапного ошеломления, и сердце пропустило удар, когда понимание того-самого-слова захлестнуло Люси.              Тук.               Тук-тук.              Тук-тук-тук-тук.              Она приложила к сердцу руку, убеждаясь — оно всё ещё в груди, а не в собственных ушах.              Фейри, нет. Не может быть.              Она не могла влюбиться в Стинга.              Люси замотала головой, приложив к невозможно горячему лицу холодные пальцы. И только в этот момент поймала свой же взгляд в отражение зеркала. Свои блестящие и широко распахнутые глаза. Яркий, почти лихорадочный румянец на щеках.              Она не знала, смеяться ей или нет. Глупости, правда? Она головой ударилась, от того песка не отошла, переволновалась из-за встречи с Коулом, выплакала в подушку все мозги и... да что угодно, но… но она не могла влюбиться в парня, который относится к ней так пренебрежительно!              Это что-то другое. Симпатия. Нужда. Привязанность. Привычка. Ещё что-то очень похожее, но точно не влюблённость!              Люси бы ни за что не позволила такому случиться. Её воспитание и гордость не позволили бы ей испытывать это чувство к парню, который вылил на неё ведро грязи и оскорблений! Вытер об неё ноги, как будто так и надо. И ни разу, ни единого раза не извинился за то, что так легко вылетала из его рта.              С этих чёртовых губ, которые хотелось чувствовать непрерывно. На протяжений вечности. И то — не одной.              Люси не влюбилась. Она ведь должна была влюбиться в хорошего парня. Это должно было быть романтично, красиво, чтобы можно было рассказать девчонкам и услышать в ответ аханье и восхищённые выдохи. И плевать, что первый поцелуй тоже должен был быть не таким... не таким, каким был. Плевать, Нацу тоже за грудь её облапал совершенно не романтично, по-дружески и...              Вообще!              Люси не влюбилась в Стинга! В конце концов, она же не…идиотка?..              В носу закололо. Опять. В миллионный раз за последние дни. Хватит. Не сегодня. Так нельзя, что сказали бы ребята и родители. Давай, Люси, не ради себя, так ради того, кем ты глупо и совершенно не по дружески воспользовалась.              Ну же. Пожалуйста.              Старательно натянула на себя улыбку, не отрывая взгляда от зеркала. Лицо свело от того, насколько фальшиво-счастливой она выглядела. Очаровательно-фальшиво, прямо такая же, как два с лишним года назад в доме отца. Точнее восемь.              «Улыбайтесь, госпожа Хартфилия».              С той же наклеенной улыбкой снова осмотрела себя в зеркале, снова покрутилась, но слишком резко — подол закрутился с ней, практически сбившись на талии. Не стоит крутиться. Даже если она идёт на танцы.              Так, а где чулки?              Взгляд сам нашёл идеально белые и выглаженные чулки, которые лежали на кровати. Люси присела на кровать, продела правую ногу через плотную резинку. И вытянула ногу вперёд, натягивая чулок по всей длине. На автомате.              Не позволяя себе думать о том, что губы всё-таки подрагивают, а в голове стучит набатом то-самое-слово. Стучит, огнём выжигается на сердце и в голове.              Встав с кровати, Люси подтянула чулок повыше, чтобы он сидел нормально. Только взяла в руки второй, как…              — Неплохое представление ты устроила. Мне понравилось. Повторишь как-нибудь?              Люси резко вскинула голову, выпрямляясь и выпуская чулок из ослабевших вмиг пальцев. И окаменела, уставившись на Стинга. Он сидел на корточках, умудряясь при этом держать равновесие на узком подоконнике, несмотря на то, что сзади была пустота, а точнее улица.              — Стинг?.. — растерянно. Необдуманно. На выдохе.              Стинг приподнял брови, ухмыляясь не то насмешливо, не то снисходительно. Но недобрый блеск в глазах заставил Люси подобраться.              Чёрт, она назвала его по имени. Она почти никогда этого не делала, и это смутило. Даже больше того, что она… блин! Люси одела при нём чулок на ногу! Вот же!              Люси поджала губы, панически осознавая, что лицо начинает гореть. А Стинг прямо сейчас не отрывает от неё оценивающий взгляд и…              Стоп.              — Что ты делаешь?! — возмущенно прошипела Люси, сжав кулаки и топнув ногой.              На секунду скосилась за его спину — высоко. Если упадёт, то… Так! Не надо о нём заботиться. Пусть свалится, будет уроком! Всё равно ничего с ним не будет. Подумаешь — второй этаж! Он одним прыжком сюда мог забраться.              — Именно сейчас? Много чего, — Стинг пожал плечами, склонив голову набок, — смотрю, дышу и…              Он её за дуру держит?!              — Не издевайся! — Люси нахмурилась и с нескрываемым раздражением спросила: — Что ты делаешь в моей комнате?! В моём доме! В моём окне, в конце-то концов!              — А, — понимающе протянул он, начисто игнорируя её возмущение. — Тебе не нравится то, что я тут сижу, да?              — Да!              Стинг театрально вздохнул. Люси поймала его взгляд, и вдруг случилось что-то страшное — возмущение и раздражение начали исчезать. Кажется, Стинг играл. Насмешливо и издевательски ухмылялся, но холод в глазах не то чтобы пугал, он... путал.              Вызывал чувство того, что всё это — нереально.              Она ведь помнила, что пару часов назад он был зол. Испепелял её глазами, явно мечтая свернуть шею. А сейчас улыбался, в наглую залез в её комнату, как будто не игнорировал её существование больше недели. Действительно игнорировал так, что те три недели до этого показались пустяком.              — Не такая уж ты и гостеприимная, — разочарованный вздох. — Но так и быть, слезу.              Люси правда не верила своим глазам — Стинг спрыгнул с подоконника, легко приземлившись на пол в её комнате. Покрутил головой, осматривая комнату с невозмутимо-весёлым выражением лица.              Опасно-весёлый.              Именно это позволило преодолеть ошеломление. Люси тут же захотелось уменьшиться в размерах, потому что внезапно взявшееся опасение начало трепать нервы. И когда взгляд Стинга остановился на кровати и лицо перекосило от отвращения, Люси пожалела о том, что не может просто испариться в воздухе.              Стук сердца предательски участился. Укол лёгкого страха в груди не стал неожиданностью. Стинг настораживал своим поведением, а она не могла отвести он него взгляд, готовая… да ни к чему ни готовая.              Что он делает?              — А у тебя тут не плохо. Мне нравится.              Не ответила, потому что просто не смогла ничего выдавить. Она его знала неплохо. И если он вёл себя примерно так, то это значило, что Стинг зол, но пытается это скрыть. Или успокоиться, чтобы не разнести всё вокруг к чертям.              В любом случае — привет, неожиданности и неприятности.              Взгляд Стинга остановился на туалетном столике. В глазах промелькнуло что-то странное. Он сделал шаг вперёд, и Люси не смогла удержаться от того, чтобы не сделать резкий шаг назад. Почти споткнулась на пуф перед столиком, чуть не усевшись на него, но удержалась.              Чёрт.              Стинг проследил за её манипуляциями со странно довольным и опасным взглядом. Опять усмехнулся, чуть прищурившись. И снова перевёл взгляд на столик.              Да что же там?!              Люси проследила за его взглядом. Ничего не поняла — только косметика и украшения. Снова развернулась к нему, понимая — надо заканчивать.              Хватит трусить, что он может ей сделать? Ключи лежат на туалетном столике и... вовсе не обязательно это замечать, потому что Стинг ни за какие коврижки не вынудит её это сделать.              Она ему… доверяла. Немного. Самую малость.              — Знакомая бутылочка, — вдруг проговорил он, кивнув на что-то.              Веселья в голосе не было и в помине. Насмешки — вдвое меньше.              В груди начала подниматься паника. И она вдруг поняла, про какую бутылочку он говорит. Щёки вспыхнули, и Люси отвела от Стинга взгляд. Он говорил про противозачаточное зелье, которое уменьшало боль при менструации. Она пила его последние месяцы и…              Не завыть от смущения получилось. И всё же... Чёрт. За что?! Нет, правда?!              Так, успокойся, всё хорошо, Люси. Он залез в твой дом, почему стыдно тебе? Так, давай — вздёрнуть подбородок вверх, глядя на него с вызовом. Почти не фальшивым, потому что в голове всплывает это слово — знакомая.              Вот значит как. Чему ты удивляешься, Люси? Ещё бы ему она не была знакома.              — Ну да. Тебе ли не знать, что это, да?              Люси захотелось умереть на месте из-за звенящей обиды в голосе, которая выдавала её с головой.               А Стинг лишь снова сощурился, но уже до жути внимательно, словно читая мысли одним своим взглядом. Ухмыльнулся так, что сердце подскочило к глотке, и Люси едва удержала себя от того, чтобы не подскочить к нему и не врезать.              Он понял. Он, блин, понял, что она его ревновала.              И его это почему-то приводило в злое веселье. Ненормальное, вселяющее лёгкий страх, заставляющий сердце колотится быстро. А потом бешено, потому что он слышит. Даже это.              — Тебя это волнует, не так ли? — сделал шаг вперёд, из-за чего Люси опять отшатнулась назад, но в этот раз обошла пуф и… уткнулась поясницей в край туалетного столика.              Вот же!..              — Что именно? — старательно контролируя голос и пытаясь скрыть панику, потому что Стинг был слишком близко. Между ними стоял какой-то жалкий пуфик. Вдруг она не удержится и...              Стоп!              — Ты поняла. Не строй из себя большую… — осёкся. Улыбнулся как-то жутковато. — Притворяешься ты отменно, Люси.              Люси. Люси. Люси.              Своё имя, произнесённое его голосом, оглушило. Как всегда выбило из колеи, вызывая дикую растерянность и путая мысли так, будто кто-то специально ковырялся руками в её голове.              Почему щёки вдруг запылали, она не думала. Даже если он это прекрасно видел. Даже если в глазах опять появилось то самое выражение, и он ухмыльнулся, заставив подавиться воздухом.              Люси сдержала писк и покосилась на дверь, когда Стинг пихнул ногой пуф в сторону, и сделал ещё шаг. К ней. Встав практически вплотную, отчего сердце зашлось в бешеных, мощных ударах. Вот-вот прорвёт грудину.              Слишком близко. Люси ощущала кожей исходящей от него жар. Стинг, наверное, сделал это специально — одел жилетку, которая не скрывала голую и — она была уверена, даже если не прикасалась — раскалённую кожу груди.              Слишком жарко.              Сглотнула, но не оттолкнула и не сделала попытку улизнуть. Чересчур внимательный взгляд синих глаз напротив удерживал. Люси ясно видела, что он ожидал, когда она начнёт пытаться оттолкнуть его. Она ведь всегда так делала, потому что боялась.              Не его. Того что его присутствие с ней делало.              Он знал.              И Люси просто не могла в очередной раз доказать ему это. Пусть он и драгонслеер. Пусть у него развитое чутьё и слух. И стук сердца он, наверное, слышал бы, даже если бы не был убийцей драконов.              Люси просто должна доказать себе. Доказать, что на неё не действует настолько сильно его низкий голос и этот взгляд самых синих на свете глаз. Что сердце срывается на бешеные удары не из-за его близости, а из-за опасения и понимания — Стинг чертовски опасен в любом плане.              Даже если речь идёт о её сердце.              А, уже не всё, да, Люси? То есть оно уже сейчас не вылетает навстречу, в его руки.              Нет. Нет-нет.              И вообще! О чём ты думаешь?              Ты же не зря по ночам сдерживала судорожные всхлипы, обещая себе, что больше никогда, просто никогда не позволишь себе быть такой глупой.              И пусть всё это перекрывает страх потерять и не почувствовать. И пусть отрицание и бездействие — тоже глупость. Пусть. Сейчас нельзя, он странный.              Отвлекись.              — Зачем ты… залез в мой дом?              Стинг ожидал чего-то подобного, наверное. Иначе бы не проигнорировал её заминку и не выдал бы на автомате, даже не моргнув при этом:              — Ты мне не рада. Я могу и обидеться. Да и что в этом плохого, а? Знакомый, сосед, заглянул к тебе, чтобы… — замолчал, как будто осознав, что Люси поняла, что говорил он это скорее себе, чем ей.              Короткий смешок. Наклонился к ней ближе, ставя руки — что ты делаешь?! — по обе стороны от неё. Кислород застрял где-то в глотке, когда Стинг оказался так близко, что Люси почувствовала его дыхание на своём лице. Вперила в него панический взгляд и тут же пожалела об этом.              Стинг смотрел на неё. Прямо в глаза. Смотрел… так. Просто «так», потому что Люси не знала, как описать его взгляд. Такого слова она не знала. Его напросто не было ни в каком языке.              Глупая, о чём ты думаешь?              Щёки запылали сильнее. Если она не расплавится от смущения, то жар его кожи это сделает. Точно.              — Вот как, — выдавила Люси, краем сознания отмечая, что она молчит слишком долго. И почти потеряла нить разговора.              Стинг вопросительно дёрнул бровь, будто спрашивая — уже всё? Этот жест немного отрезвил. Люси протолкнула слюну в горло.              Нельзя. Хватит, Люси. Он опять сделает тебе больно. Опять растопчет, опять сломает всё то, что ты склеивала на протяжение всех этих дней. Дней, когда он развлекался с другими девушками, а ты…              Она помнила слишком хорошо.              И то, что из этого вышло — тоже.              — В другой раз, — в горле пустыня. — Ты должен помнить, что сегодня я занята.              Единственное, что поняла Люси — зря она это сказала.              Вспышка уже неприкрытой злости в глазах практически выпихнуло из головы все мысли. Люси сжала пальцами край столика, когда Стинг недобро оскалился приблизившись ещё ближе.              Чуть бы поддаться вперёд к нему — можно поцеловать.              Не думай об этом! Это… слишком! То, что этого может больше и не быть, если не поймать момент... просто не думай об этом!              Люси сильнее упёрлась поясницей в дерево, но всё же смогла немного отстраниться и вдохнуть воздух. Она даже не поняла, когда его задержала. Только вот нечаянно ударилась коленкой об его ногу, заставив Стинга отпустить взгляд вниз и…              Блин.              Стало неожиданно неловко, когда она поняла, что всё это время была только в одном чулке, а Стинг сейчас опять это видит. Люси чуть не рассмеялась из-за этого. Он практически прижимал её к столу своим телом, при этом даже не соприкасаясь, влез в её дом, а её волнует то, что она в одном чулке.              Чудно, Люси!              Взгляд Стинга пополз вверх по ногам, останавливаясь аккурат на груди. Кажется, его не волновало то, что от неё это не скроется. Под кожей закололо. Хотелось немедленно закрыть его глаза, но в этот момент взгляд зацепился за опущенные ресницы.              Неожиданно длинные и густые.              Чётко очерченные губы были сжаты. И почему-то Люси пришлось себя одёрнуть от того, чтобы не потянуться и не провести по ним пальцем. Слегка надавив, очерчивая чёткий контур.               Неужели она чувствовала эти самые губы на своей коже?              В это почему-то не верилось. Как и в то, что она когда-то — целую вечность назад — водила пальцами по груди и животу, чувствуя под ними гладкую горячую кожу.              Нет-нет, не стоит, Люси. Помнишь, ты же…              Зажмурилась до цветных кругов под глазами, со свистом втянув воздух. Несмотря на чёртову тучу разрывающих и переполняющих изнутри эмоций, всё равно ощущалась... почти-пустота.              Что-то было жутко не так. Что жрало изнутри Люси. Что-то... мешало.              Говорило: оттолкни его. Достань ключи. Сделай что-нибудь, чтобы он не был так близко и снова переворачивал твою жизнь вверх дном. Давай.              Вся мимолётная решимость вмиг разлетелась на части, когда, открыв глаза, Люси поймала прямой взгляд Стинга. Когда увидела в его глазах наверняка почти зеркальное выражение своих.              Напряжение.              Они оба ходили по тонкому лезвию. Кто-то обязательно должен был оступиться, сделать неверный шаг и… что? Люси не знала.              Не понимала.              Чтобы понять, надо думать.              Чтобы думать, нужен кислород.              Для этого надо вдыхать просто-воздух, а не его запах. Слишком сильный и слишком слабый одновременно. Вот бы уткнуться в шею и вдохнуть его поглубже в себя. Чтобы потом, когда она будет одна, воссоздать его в памяти. Как доказательство того, что Стинг был рядом. Как доказательство того, что это она не упустила.              Глаза сами метнулись к его шее. Люси клятвенно пообещала себе, что никогда этого не сделает, потому что это глупо, слишком стыдно и… на его шее были красные разводы. Их было трудно заметить. Кажется, на линии челюсти тоже что-то было.              Что-то? Назови вещи своими именами — это размазанная помада. Алая и яркая, которую так просто не вытрешь.              Неожиданная боль в груди. Словно острыми когтями разворотили незажившие и кровоточащие раны. У Люси появилось ощущение, будто её схватили за волосы и ткнули носом прямо туда, куда хотелось меньше всего на свете. И воображение нарисовало картину — злой Стинг, который не отрывает от неё убийственный и яростный взгляд, а за его руку хватается рыжеволосая девушка с шикарными кудрями.              Ей бы пошёл такой цвет помады. Точно. Определённо.              Он сразу пришёл к Люси. Стало скучно или всё только впереди? Разогрев, да?              Стало обидно. До слёз, которые она ни за что ему не покажет. Уж слишком много она ревела перед ним. И почти каждый чёртов раз он уходил после этого.              — Насколько я помню, не только у меня были планы на вечер, — прошипела Люси так зло, что сама удивилась. — Неужели ты оставил ту девушку ради…              Ради меня.              Невысказанные слова повисли между ними.              Только вот он совсем не удивился. Дёрнул уголком губ в попытке оскалиться, но у него не вышло. Люси чувствовала, что попала в точку. Чувствовала, как от Стинга исходили почти ощутимые волны сожаления.              Так похожего на её.              Не надо было говорить этого. Нужны были другие слова. Надо было вообще молчать.              — Да, — вдруг.              Выбив из лёгких воздух и заставив изумлённо хлопать ресницами, потому что Стинг не мог это произнести. Не мог взять и сказать это. Не мог при этом смотреть в глаза с такой больной уверенностью, что становилось по-настоящему страшно.              — Повтори, — хрипло выдавила Люси.              Не пожалела даже тогда, когда в глазах Стинга полыхнула злость. Ей просто надо было убедиться в том, что она не ослышалась. Ведь если она выдумала эти слова, то она окончательно свихнулась. И она... она правда, наверное, идиотка.               Но Стинг вдруг наклонился к ней ближе, прошептав прямо в губы:              — Я оставил ту девушку ради тебя. Потому что, мать твою, ревную. Ты ведь тоже. Ты ревнуешь меня к ним, не так ли, Люси?              Только-попробуй-это отрицать взгляд.              Люси молчала. Не могла заставить себя сказать «нет». Хотела до безумия, пыталась разомкнуть сухие губы, на которых пару секунд назад чувствовала его потрясающе вкусные выдохи. Но не могла. Несмотря на разочарование в себе, которое прошивало её насквозь похлеще, чем их обоих тогда, в лазарете.              — Отвечай, — это был приказ.              И толчок, после которого с губ само срывается:              — Да, Стинг, — она слышала себя как будто со стороны. — Может и так.              Ей, наверное, показалось облегчение в его глазах, потому что он после сразу же издал странный смешок. Даже покачал головой, казалось забыв про то, что он сейчас не один.              Пара мгновений. И Люси со свистом втянула в себя воздух и против воли втянула живот, когда почувствовала прикосновение его пальцев к талии. Едва не выгнулась, не то чтобы кожа прекратила жечь и пылать, не то чтобы увеличить давление его пальцев и чувствовать теснее.              Впилась в Стинга вопросительным взглядом, когда он с нечитаемым выражением лица скользнул ладонями вниз. К бёдрам.              Воздух вдруг закончился, стоило ощутить пальцы на ягодицах.              В голове не оформилась не единая мысль. И дело было даже не в взорвавшемся фейерверке эмоций, просто всё произошло слишком быстро: Стинг подхватил её под бёдра, сажая на туалетный столик под удивлённый писк и звук падающих вещей. Звякнули ключи.              Люси от неожиданности схватилась за его плечи. Пару секунд ошалело таращилась на спокойного Стинга, почти не веря в то, что под пальцами чувствует твёрдые мышцы и горячую кожу. Мигом одёрнула руки и резко отпрянула назад так, что икры больно ударились об край столика.              Чтобы отползти дальше, надо было поднять коленки вверх и залезть с ногами. Да и вообще — ползать было некуда.              — Что ты делаешь?..              В голове это был возмущённый крик, а не испуганный грудной выдох. О себе давала знать паника, потому что в голову лезли странные мысли. Неправильные. Из серии стыдно-вообще-думать и это-ты-не-упустила.              — Знаешь, я тут вспомнил наш с тобой спор, — вкрадчиво проговорил Стинг. — Тогда, в лазарете.              Какой спор. Какой, к чёрту?              — Не помнишь, значит, — таким же голосом продолжил Стинг. Люси даже мелько удивилась тому, что не рассмеялась ему в лицо. Как она могла думать и помнить о чём-то, когда его руки всё ещё немногим ниже талии. — Мы спорили о том, что я тебя… не совращал тогда.              Люси не поверила в услышанное. Переспросила с неверием:              — Мы…что?              Так, выкинь это из головы.              Речь не об этом, Люси.              — Я имею ввиду, что… — замолчала, когда почувствовала почти не ощутимое поглаживание пальцев, из-за чего слова застряли в глотке и не сразу слетели с губ дрожащим шёпотом. — Э-это тут причём?              Стинг растянул губы в по-настоящему хищной ухмылке. По спине побежал табун мурашек, а волосы на теле встали дыбом. Люси стрельнула глазами вниз, чувствуя, как правая коленка упирается в его живот. Кожа к коже. Фейри…              Это можно рассматривать как домогательство?..              Сглотнула, прежде чем вцепиться в Стинга откровенно паникующим скажи-что-нибудь взглядом. Как будто не поняла, что он имел ввиду.              Она боялась понимать.              И ещё больше боялась того, что то больное и яркое чувство во время падения давало о себе знать. Заставляло всё внутри скручиваться от ненормального чего-то-там-блин и того, что... она боялась понимать.              Но не боялась того, к чему всё идёт.              А к чему всё идёт, Люси?              — Я ведь сказал, что совращение выглядит не так, как тогда.              Он, кажется, специально так растянул слова. Чтобы она отвлеклась на то, что теперь знает, какой голос называется сексуальным. А после задохнулась из-за того, что почувствовала ткань перчаток на голой коже ноги. И лишь потом дошёл смысл сказанных слов.              Глаза расширились в немом удивлении. Догадка разорвалась в голове, вызвав лишь неверие и странный страх, который был похож на… конечно не на предвкушение, нет. Конечно не предвкушение она называла «чего-то-там-блин». Это не оно скручивало.              Нет же?              Так к чему всё идёт, Люси?              Стинг прошёлся пальцами вниз до ткани чулка, а потом плавно скользнул на внутреннюю сторону бедра, вырвав писк. Люси в панике стиснула вместе бёдра, не давая его руке двинуться.              Лицо просто полыхало.              — Отпусти, — голос совсем не злой, отчего казалось, что это была просьба.              Но его глаза ясно выдавали требование. И даже угрозу.              Люси помотала головой, отчаянно соображая, что надо делать и как вообще надо говорить.              Он правда собрался делать… это? Совращать, правда, блин, совращать, так — быть мрачноватым, слишком сексуальным и сдерживаемо-злым, что только добавляло перчинки.              Добавляло… перчинки?.. Ты совсем с ума сошла?! Очнись, Люси!              — Люси-и, — будто пробует имя на вкус. Люси бросила на него умоляющий взгляд. Стинг дёрнулся, но уже в следующую секунду добавил: — Мне нужны обе руки.              Для чего?              Она не произнесла это. Но вдруг подумала, что он, наверное, понял.              Она вот поняла. И, наверное, поняла в самом больном, ненормальном, но необходимом смысле. Всё шло от Стинга, который был рядом, который касался её и давал возможность творить глупости и не жалеть о том, чего она не сделала.       Жалеть как тогда, когда она летела вниз.              Между ног было горячо. Очень. Люси закусила губу, пытаясь подавить ощущение того, что Стинг чувствует сквозь перчатки этот жар. Стыдно было до жути. Нет, пусть уберёт руку.              Она чуть развела ноги, готовая снова сжать их в любой момент, чтобы Стинг не удумал... ничего не удумал. Но он не двигался вообще. Только смотрел.              Кожу начинало жечь так, что хотелось чего-то непонятного. А ведь она даже не почувствовала кожу его рук. Просто ткань перчаток. Если бы… Блин…              — Ты только в одном чулке, может, стоит снять? — голос низкий и тягучий. — Или одеть на тебя второй?              Он не спрашивал. Несмотря на интонацию — нет. Люси просто снова помотала головой, всё ещё не понимая в полной мере, почему не срывает горло в возмущённом вопле, от которого можно оглохнуть. Даже в голове было почти пусто и тихо.              Непривычно.              Не она.              Указательный палец пролез под резинку. Люси замерла, а потом покраснела, когда Стинг опустил глаза и начал стягивать ткань, вытягивая её ногу и скользя по ней пальцами. Посылая миллион мурашек лёгкими невесомыми прикосновениями.              Как только чулок был снят, Люси быстро вернула ногу на место, сжимая бёдра, а Стинг выпустил его из пальцев. Ткань под тихий шорох упала под ноги.              Стинг окинул её голые ноги оценивающим взглядом.              — Забавно. Даже не могу понять, как было лучше.              Он позволял себе слишком много.              И внутри всё разрывалось — одна часть была против, потому что... нет, Люси, как же так, что это вообще такое, да как он смеет, ты же сдохнешь от смущенияи страха и... Люси.              А вторая... а вторая позволила с ужасом осознать — она не хочет останавливать Стинга. Он напоминал того, кто был в тренажёрном зале. Только в тысячу раз более горячий. Новый, которого она не видела. Более…              Такое чувство, что они поменялись ролями. Он тогда позволял ей делать всё, что она захочет, но сам не делал ничего. Ей тогда так хотелось… просто хотелось всего его и сразу.              Сейчас же…              В этот момент руки Стинга обхватили коленки. Он внезапно опустил глаза, провёл по коже пальцами и усмехнулся, словно гладкость коленок Люси для него могла что-то значить вообще и... Стинг вдруг развёл ноги Люси, под испуганный выдох притянул ближе к себе.              Поймав её ошарашенный взгляд, Стинг медленно скользнул по ногам вверх, проник под ткань платья, всё ещё не отрывая глаз и следя за её выражением лица.              Пальцы едва коснулись ткани трусиков, как Люси схватила его за запястья, резко дёрнула их вверх. Его глаза угрожающе сверкнули.              — Ты снял чулки, значит, я могу… — закусила губу, указывая на его перчатки.              В голове крик — ты чего спросила у него, дура?! Дура-дура! Идиотка!              Просто…              Люси видела его без перчаток пару раз. Но ей так хотелось ощутить кожу рук, чтобы чувствовать.              Плоть к плоти. Кожа к коже.              Она ведь так этого всегда хотела. Так хотела стянуть их. Даже в момент, когда летела вниз, понимая — уже поздно. Но поздно не было.              Стинг чуть растерялся. Кажется, не сразу понял, что она от него хотела. Но он кивнул, сверля её внимательным взглядом, из-за которого пальцы тряслись только сильнее.              Она отпустила его запястья, неуверенно потянулась к перчатке на правой руке и развязала на ней ленты. Подцепила резинку дрожащими пальцами и потянула ткань вниз, с тихим восторгом наблюдая, как открывается кожа рук.              И что теперь?              В панике потянулась ко второй, но Стинг перехватил её запястья. Люси вопросительно вскинула голову.              — Моя очередь.              Растерянность появилась резко и внезапно. Люси замерла. Всё, что сейчас происходило было очень странным. Завораживающе страшным. Внутренности скрутило.              Его глаза. Знакомое выражение. Он ведь был… как будто зол. Из-за неё, потому что… дело в Коуле, да?              Вдруг — рука на спине, которая прошлась к лопаткам.              Что-то было не так.              — Стинг, подожди, — робко выдохнула Люси, прежде чем одна его рука скользнула по шее и обхватила подбородок, большим пальцем прикрывая губы.              Она моментально забыла, что хотела сказать.              Вспышкой перед глазами — воспоминание о самом первом вечере. Алая ткань перед глазами. Пальцы на губах. Сердце затрепыхалось в груди.              Стинг смотрел на её губы немигающим взглядом. Помнил. Перехватил её взгляд. Он тоже помнил об этом.              Только вот…              Люси озадаченно захлопала глазами, когда пальцы Стинга сомкнулись на её плечах. Пискнула, внезапно почувствовав лёгкое прикосновение к оголённой коже на границе с платьем, а в следующий момент пальцы Стинга подцепили ткань и… просто разорвали.              Прямо пополам, обнажив грудь и даже живот.              Шок.              Это, кажется, был он.              — Ты чего?!              Люси попыталась отпихнуть его руки, но он умудрился перехватить их, в чёртов раз мешая что-либо сделать. Внутренности ухнули, когда Люси перехватила прямой и уже неприкрыто злой взгляд Стинга.              — Хватит, отпусти, — дёрнула руки. Голос срывался, рискуя перейти на крик.              — Сексуальное бельё, — взгляд оценивающий и…              — Стинг! Прекрати! — попыталась вывернуться. Он не отреагировал. — Я сказала, отпусти! Немедленно! Стинг! — приподнял брови. Не так, неправильно, ты же знаешь. В носу закололо и Люси шёпотом добавила: — Хватит, пожалуйста.              Её голос дрогнул.       Так больно и искренне, что пальцы сами разомкнулись, игнорируя желание самого Стинга. Он успел перехватить её странный взгляд прежде, чем Люси отвела глаза, одновременно с тем прижимая порванную ткань к груди. Обнимая себе руками. Словно пыталась спрятать тонкими руками полную грудь.              Или спрятаться от него.              В принципе, ему было плевать. Его больше волновало другое.              Какого. Чёрта. Он. Остановился?              Какого?..              Ты же знаешь, чего хочешь. Ты же отбросил все запреты, потому что ты её хочешь. Ты даже толком ничего не сделал, а у тебя член стоит колом, оттягивая штаны так, что почти больно. Просто от крышесносного вида её стройного тела, мутного взгляда и лёгких невесомых прикосновений, которые даже... несерьёзные.              Стинг знал — этого могло бы не быть. Он всё время пытался выбросить из головы, что сейчас мог бы быть не он, а этот ублюдок Коул. Он-то точно уже с ней делал всё, что захочет, в отличии от Стинга. А это не просто злило — приводило в бешенство.              Стинг так долго держался и игнорировал даже не Люси, а себя и свои желания.              Один раз.              Он просто перепихнётся с ней, потому что хочет этого. Потому что надо ей показать, какого это — когда тебя трахают по-настоящему, а не просто пачкают тело слюнями и спермой. Фу. Просто мерзость.              Люси с каждой секундой всё больше сжималась. Начала копошиться, пытаясь вернуть разорванную ткань на место, чтобы она прикрывала грудь нормально, а не как сейчас — частично. И самое главное — старательно отводила от Стинга глаза, пряча взгляд.              Я хочу тебя, сучка.              Не смотришь, не хочешь смотреть на то, что ты сделал со мной, а?              Стинг раздражённо зарычал, подцепив её подбородок пальцами, насильно поворачивая к себе. Взгляд карих глаз — загнанный. Робкий. В нём читалось столько всего, что Стинг предпочёл просто не понимать. Не видеть. Иначе...              Невольно сжал пальцы сильнее, заставив её выдохнуть воздух сквозь сжатые зубы. Но даже из-за этого она не разозлилась, продолжая смотреть слишком неправильным взглядом. Слишком запоминающим, впитывающим. Но загнанным и испуганным.              Не смотри так. Я же не… не сделаю тебе больно.              Просто…              Так сладко трахну, что ты даже мысль не допустишь о том, что меня можно задеть таким дерьмом, как Коул. И ты окажешься самой обычной на свете. Уже не такой запрещённой и оттого — ненужной.       Не необходимой до умопомрачения.       Очередной.       — Ты хочешь. Я знаю, что да. Что, чёрт возьми, не так? — голос Стинга был хриплым от возбуждения и подрагивающим от злости. Люси ничего не ответила, только вцепилась пальцами в его запястье. — Ты, блядь, постоянно подбивала меня к тому, чтобы я тебя трахнул. Разве нет?              Потянула его за руку, отрывая от подбородка пальцы. Зачем-то сжала пальцы на запястье сильнее, словно набиралась смелости.              Стинг раздражённо выдернул руку.              Взгляд Люси стал таким, будто он её ударил. Ну да, конечно. Не её ведь отвлекают тонкие пальцы, подушечки которые хочется обхватить губами. Укусить.              — Я… я никогда тебя специально не провоцировала и не подбивала к… к этому, — в голосе странная мольба. И дрожит он так, будто она готова зареветь. Это злило. — Ты выдумываешь. Снова.              Что, бля?              — Выдумываю? То, что ты согласилась на не просто трах с Коулом я тоже выдумал, а? Ты смотрела на меня, а не на него. Как ты это объяснишь? Ты не этого добивалась?              Люси отвела взгляд. Опять. И тихо-тихо:              — Не этого.              И вдруг на него наваливается всё и сразу. И злость, и ревность, и усталость, и дикое напряжение в штанах.              — Тогда чего ты хочешь, Люси? — имя её сорвалось на удивление легко. Она вздрогнула. Она всегда так реагировала. — Скажи. Потому что я, блядь, не понимаю, ясно?              Не ответила. Губы дрогнули, рот приоткрылся, но... ничего. Чёрт возьми. Да похоже, что она сама толком ничего не понимала. Ничего не решила. Ничего.              Стинг зарычал сквозь стиснутые зубы, резко отвернулся и замер. Потому что увидел. Их отражения. Её тонкую спину, частично закрытую волосами, себя и… свой взгляд.              Такой… жалкий. Нихрена не смыслящий и растерянный.              Сука.              В голову ударила волна ярости. Ослепила на пару секунд.              Стинг прикрыл глаза, сжимая в бессильной злости кулаки. Хотелось врезать по отражению, разбить стекло вдребезги, чтобы оно не показывало так нагло его абсолютную и убивающую слабость перед ней.              Он и так это знал. Знал, бля.              Вздохнул, пытаясь, умоляя себя — не срывайся. Ударишь и полетят осколки, а Люси прямо тут. Хочешь разрезать кожу спины? Нет. Так что — не злись. Ты не хочешь делать ей больно, но сделаешь. Просто — спокойнее.              Прикосновение тонких пальцев к лицу заставило вздрогнуть всем телом, широко раскрыв глаза. Тёплые пальцы прошлись по линии челюсти вверх, а потом ладошка Люси остановилась на его щеке. Дыхание сбилось.              Стинг бы не поверил в происходящее, если бы не видел собственное отражение — свой растерянный взгляд и её руку. С тонкими и нежными — такими нежными — пальцами.              Боже, Люси.              Повернулся к ней. Встретил неуверенный взгляд из под длиннющих ресниц. Люси вдруг закусила губу и ласково погладила большим пальцем скулу, посылая по коже горячие мурашки.              Нежность. Робкая, щемящая нежность. Самые карие и огромные глаза в мире были полны ею до краёв.              Вот только из-за этого внутри всё сдавило. Сердце дрогнуло, а потом зашлось в болезненных ударах. И вдруг стало до охерения больно.              — Ты… чего? — голос до ужаса растерянный. Жалкий. Не его.              Скажите, что не его.              Люси робко улыбнулась уголками губ. Словно понимала Стинга, словно просила за что-то прощения, словно что-то решила для себя за недолгое молчание и осмелела.              И вдруг.              Она подалась вперёд, поднялась со столика, рука с щеки скользнула к шее. Люси встала на носочки и… обняла Стинга. Просто обвила руками вокруг шеи, уткнулась в неё носом и тесно прижалась всем телом, заставив окаменеть.              И он вспомнил — она так же обнимала его тогда, в Магнолии, искала утешение и хотя бы одного человека, за которого можно было бы зацепиться. Но сейчас она что?..              Что ты делаешь. Что, нафиг?!              Стинг не понял, чего именно ему захотелось в этот момент — обнять её так, чтобы послышался хруст костей, или хорошенько встряхнуть за плечи, пытаясь вытрясти из неё хоть что-нибудь. Чтобы всё стало немного понятнее.              Люси, ты чувствуешь, нет? Ты меня ломаешь. Выворачиваешь наизнанку. Лепишь, что хочешь — специально злишь, заводишь ещё больше, путаешь и сбиваешь, а теперь… это что? Попытка успокоить злость?              И ведь точно.              Она видела его злой взгляд и просто, сука, хотела успокоить.              И самое ужасное — удалось. Ей, блять, удалось. Злости не было. Только дикое напряжение в штанах и горячее тело напротив, которое вжималась в него. Которое хотелось трогать, трогать, трогать.              Стинг втянул запах волос. Персики. Эти чёртовы персики. Он обожал этот запах даже больше, чем ненавидел.              Люси потёрлась носом об его шею, защекотала кожу горячим дыханием, обхватывая руками теснее, как будто могла услышать, о чём он думает.              Её руки на плечах казались жутко хрупкими и тонкими. Мягкая грудь так тесно прижималась к его, что начинало казаться, будто в груди билось не своё сердце — её. Как громко оно стучало. Стинг прикрыл глаза, вслушиваясь в быстрое биение, которое не совпадало — как когда-то давно и как, чёрт возьми, всегда — с его.              Тук. Тук-тук. Тук-тук-тук.              Он не обнимет её. Ему это не нужно. Стинг просто трахнет её. Надо было давно послушаться Роуга и не тормозить, игнорируя собственные желания. Это всё бы давно прошло, если бы Стинг так не тянул, а поступал как всегда — хотел и брал.              Всё.              «Оправдываешься? Ты жалок».              Нет. Может быть. Впрочем — плевать.              Стинг зарылся пальцами в шелковистые волосы, запрокидывая её голову. Пару секунд всматривался в карие глаза, не совсем понимая — зачем, блин.               И вдруг. Люси зажмурилась и сама потянулась на встречу, подставляя губы для поцелуя. И Стинг поцеловал моментально, рывком приникнув к приоткрытому рту.              Грубо и сразу глубоко. Снова, в очередной раз выпивая, захлёбываясь ею и всё равно нуждаясь в очередной дозе.              Ядовито сладкая.              Его.              Люси позволяла. Отвечала ему, притягивала ближе за шею, пыталась втянуть язык глубже, позволяя сжимать свои длинные волосы в кулаке, скользить руками по голой спине. Словно ей это было необходимо так же сильно, как и ему.              Будто она могла чувствовать ту же ненормальную потребность быть рядом.              Наткнувшись одной рукой на остатки платья, Стинг оторвал руку от копны волос и окончательно разорвал ткань на два куска. Вздрогнув всем телом, Люси отстранилась от него, из-за чего удерживаемое их телами платье просто упало смятым комком у ног.              Наверное, не стоило Стингу смотреть на неё. До этого он мог остановиться и уйти, а сейчас — нет.              Бледная кожа, покрытая мурашками. Идеальные изгибы. Вплотную прилегающая к телу бельё. Белое — Стинг полюбил этот цвет ещё больше — кружевное и невероятно тонкое.              Твою мать.              Просто. Твою. Мать.              Желание просто трогать и целовать зародилось резко. И с ненормальной скоростью начало перерастать в безудержную потребность, которая боролась со стремлением просто смотреть. Просто запоминать и отпечатывать в памяти каждый сантиметр кожи.              Люси вдруг обхватила себя руками, словно хотела закрыться.              А в перехваченном взгляде лёгкий испуг и тонна смущения. Смущения? Она серьёзно? Правильные девочки не надевают такое бельё на свидание с парнем. Правильные девочки не ведут себя так, что внутри медленно разжигается злость.              Стинг подтолкнул Люси на столик. Подхватил под бёдра, усаживая на него и попутно разводя колени в стороны, отчего Люси вспыхнула и что-то забормотала, но послушно обхватила его бока коленками.              Пара невероятно долгих мгновений они просто смотрели друг другу в глаза. И Стинг малость охренел от этого — она едва заметно дрожит от возбуждения, его член стоит колом, больше всего на свете хочется развести её ноги ещё шире, стянуть бельё и вбиваться в неё так, чтобы она выла от кайфа.              Чтобы выгибалась навстречу, ловила ртом воздух, выстанывала этим своим невероятно возбуждающим хриплым голосом имя Стинга. Чтобы, наверное, ему окончательно сорвало крышу.              Будто бы это уже не случилось.              Это ведь он вместо всего этого стоит и смотрит на неё, потому что она сама перехватила его взгляд. Потому что не даёт ему отрывать взгляд одним только выражением этих её бездонных глаз. Он даже не может его прочитать, не понимает, хотя пытается изо всех сил.              И прекращает.              Потому что... её губы.              Влажные, приоткрытые, пухлые и недостаточно зацелованные и обкусанные. Одним своим видом кричащие — их надо зацеловать до кровоподтёков и до посинения.              Вот только Стинг не поддался вперёд. Просто не успел: Люси вдруг томно выдохнула, прикрыла глаза, обхватила его шею и притянула к себе. Остановилась в паре миллиметрах от губ. Стингу захотелось немедленно прижаться ближе и поцеловать наконец-то-блин.              Потому что ожидание натягивало внутри струну. Такую напрягающую. Готовую разорваться в любой момент. Разорваться — и разодрать к чёртовой матери остатки самоконтроля, ведь...              Люси тянула.              И пусть у неё вкусные выдохи. И пусть такая близость вызывает трепыхание под рёбрами. Пусть. Она сворачивает жгут внизу живота сильнее, а это, сука, невыносимо.              И вдруг.              — Стинг, — шёпот. Совсем тихий.              Стинг не смог объяснить эту интонацию. Всё внутри слишком туго свернулось от её голоса. И вдобавок — Люси прижалась к его губам.              Сразу скользнула между губ языком, проникая в рот. Сама втянула его в такой же мокрый и глубокий поцелуй, как и предыдущий. Вот только Стинг ответил в этот раз более яростно, более жадно и требовательно.              Он никого не целовал так, как её.              Его никто не целовал так, как она.              Самого это осознания хватало для того, чтобы взвыть в ужасе от непонимания. Чтобы кусать её губы ещё сильнее, больнее. Наверняка слегка задевая и царапая её язык своими удлинёнными клыками. А в ответ — ни протеста. Лишь податливость.              Лишь непроизнесенное «делай со мной всё, что хочешь».              Стинг знал.              И делал: не отрываясь от губ нашарил замок бюстгальтера, который поддался на удивление быстро; белая кружевная ткань без лямок просто соскользнула вниз.              Люси застыла на пару секунд. Вдруг резко отпрянула назад и прикрыла грудь, скрестив на ней руки.              — Не... смотри...              — Ты серьёзно? — прохрипел Стинг, заглядывая в лихорадочно сверкающие глаза.              Люси не нашла что ответит. Только на щеках появился мучительный яркий румянец, и она стыдливо опустила глаза. Сжалась, напрягаясь всем телом.              Чёрт. И как это, блять, понимать?              Внутри вспыхнуло раздражение. Стинг в досаде прошипел сквозь сжатые зубы ругательства. Зарылся рукой в волосы, оттягивая голову Люси назад и перехватывая смущённый затуманенный взгляд. Люси судорожно и громко схватила ртом воздух, когда Стинг рывком потянулся к шее.              Целуя коротко, торопливо, но получая в ответ дико прекрасные полу стоны.              Кажется, Люси готова была расплавиться в его руках каждый раз, когда Стинг целовал её шею.              Наверное, именно поэтому её руки уже через минуту зарывались в его волосы, притягивая ближе и требуя большего. Люси сжимала его бока ногами сильнее, дышала более рвано, более громко и прерывисто.              С её губ сорвался тихий стон, когда Стинг накрыл губами сосок, второй рукой сжимая другую грудь. Легко укусил и потянул, снова вызывая эти потрясающие звуки. Люси вдавливала в кожу головы короткие ногти, выгибалась в спине и притягивала Стинге ближе.              С каждым новым поцелуем, с каждым новым укусом пахла вкуснее, задыхалась и хватала ртом воздух, стонала громче и громче, запрокидывая голову и жмурясь.              Чёрт. Она такая... такая...              — Стинг...              Боже, ты...              Стинг накрыл обеими руками грудь, рывком потянувшись к Люси за поцелуем. И успел поймать сдавленный выдох, прежде чем поцеловать.              И он даже смог мимолётно удивиться тому, что Люси стала настолько податливой. Настолько послушно готовой, мягкой и сладкой.              Чёрт. Ещё чуть-чуть и он просто спустит в штаны.              Не отрываясь от поцелуя, Стинг скользнул руками к упругим ягодицам, сжал, отчего Люси ахнула в поцелуй и приоткрыла глаза.              Чтобы распахнуть их и снова зажмуриться в тот момент, когда Стинг притянул её ближе, вжимаясь стояком в раскрытое тело. И, наверное, он шагнул куда-то за край даже не в этот момент.              Нет.              Сжав его бока своими ногами, Люси выгнулась всем телом. Буквально притянула к себе взгляд. Который Стинг даже при желании не смог бы оторвать. Ни от зацелованных приоткрытых губ, ни от торчащих и блестящих от его слюны розовых сосков, которые Люси буквально подставляла под губы.              И в голове мерзкое, ненужное, ненормальное шипение — она под Коулом тоже так выгибалась, да?              Стинг готов был согласиться с тем, что он больной ублюдок, потому что что-то заставляет его отстраниться. Притянуть вмиг растерявшуюся Люси к себе, стянув со столика, и рывком развернуть лицом к зеркалу.              Она нелепо взмахнула руками, прежде чем упереться ими в стекло. Рвано выдохнула и попыталась развернуться к Стингу, но он удержал её за талию. А в следующую секунду поймал недоверчивый и мутный взгляд Люси, который она кинула через плечо.              — Т-ты чего?              — Смотри              Люси смотрела на него одно долгое мгновение, прежде заторможенно, но послушно перевела взгляд на зеркало.              Покрасневшие от возбуждение щёки, твёрдые бусины сосков, спутанные волосы и зацелованные губы. А сзади Стинг с лихорадочным блеском в глазах. Одетый, в отличии от неё. Почти лежащий на ней сверху.              С невыразимым удовольствием Стинг впивался глазами в то, как её лицо окрашивается в ещё более яркий румянец. Глаза широко распахиваются, не отрывая взгляд от собственного отражение; припухшие от поцелуев губы размыкаются в попытке то ли что-то выдавить, то ли ошарашенно ахнуть, вот только Люси не удаётся ни то, ни другое.              Только это-что-я взгляд. Только этот жаркий румянец. Только прерывающееся рваное дыхание.              Когда Люси в отражении перевела взгляд на напряжённого Стинга, он подхватил её под живот и прижался выпуклостью в штанах к её ягодицам.              Люси просто задохнулась. Ошалело моргнула пару раз, зажмурилась. Закусила губы, напрягаясь всем телом и дрожа невероятно сильно.              — Смотри, — зарычал Стинг, прижимаясь к ней ещё теснее.              Не сразу, но Люси послушалась.              Её взгляд.              Не делала никогда так, да?..              Настолько скучно имели такую, как ты?              Стинг потянулся рукой к груди, сжал сосок между пальцев, поедая глазами жест Люси, то, как она закусила губу, покраснела ещё сильнее. Но взгляд от его руки не отвела. Начала ёрзать, не то пытаясь прижаться к руке, не то отодвинуться.              Но вместо этого она начала тереться мягкой попкой об стояк, сорвав с губ сдавленный стон. Блять, он кончит. Он сейчас просто кончит, если она не прекратит быть такой.              Нет, ты должен ей показать.              Он скользнул рука вниз по животу, подцепил пальцами край трусиков, когда она прошептала:              — Ты же не… Стинг ты…              Ухмыльнулся, перехватывая её взгляд.              Нырнул рукой вниз, увидев, как она зажмурилась в этот момент, а руки соскользнули чуть ниже. И широко распахнула глаза, когда он сделал круговое движение, надавливая на твёрдый бугорок клитора. Одно единственное — чтобы просто посмотреть на её реакцию.              А потом двинуться пальцами вдоль нежной плоти дальше.              И задохнуться уже самому.              Мокрая, твою мать. Такая мокрая.              — Стинг… — умоляющий взгляд. В уголках глаз едва заметно сверкают слёзы. Да и сам взгляд — влажный.              — Что?              Стинг ещё раз провёл по промежности, собирая на пальцах влагу, под задушенный всхлип и подавленный стон. Как же он старался не вдыхать в себя терпкий запах её возбуждения, который упорно пытался отключить мозги и испортить все планы.              Трахни её, сейчас.              Нет.              Пока нет.              Пока — возобновить движение по клитору. Пока — слышать её стоны, которые у неё не получилось задавить. Пока — смотреть в отражении на то, как Люси кусает губы, жмурится, явно стыдясь, и всё равно пытаясь двинуться навстречу движениям, но...              Чёрт. Они тёрлась и вжималась в Стинга лишь сильнее.              Просто срывала крышу и...              — А-ах, Сти-инг…              Блять. Всё.              Рывком развернув и торопливо подсадив на столик, Стинг впился в её губы поцелуем, почувствовав, как она зацепилась за его плечи, чтобы не свалиться. И моментально ответила.              С таким напором и страстью, как никогда до этого. Горячо, мокро, с несвойственной ей грубостью. Кусая, вылизывая, сталкиваясь с его языком.              Но Люси тут же задохнулась, когда Стинг вновь проник пальцами под бельё. И посмотрела на него ошеломлённым взглядом, когда он начал вводить внутрь один палец.              Узкая и мокрая.              Люси впилась ногтями в плечи, изумлённо и часто моргая.              Что ты делаешь, Стинг?              Он издал хриплый смешок, не отрывая взгляд ввёл второй палец, отчего Люси зашипела и завозилась, только сильнее насадившись.              Охренительно узкая.              Стинг представил, какого ему будет, если он войдёт в неё по-настоящему. Глубоко, в тесную, мокрую и мягкую плоть. В Люси.              Чёрт.              Опустил глаза, задержавшись на груди пару секунд. Как только взгляд остановился на своих пальцах, он сделал пару пробных движений, большим пальцем пару раз проведя по клитору.              Люси сжалась, сжимая в себе его пальцы.              — Стинг?              Стинг поднял глаза, практически сразу встретив поцелуй Люси. Она скользнула языком по его губам, проникла чуть глубже, поддавшись навстречу. И Стинг в этот момент ввёл пальцы глубже, поймав её горячий выдох. Прямо в его приоткрытый рот.              Бля.              Отстранившись и под хлюпанье освободив пальцы, он дрожащими руками начал расстёгивать ремень. Краем глаза заметил, что как только звякнула пряжка ремня, Люси дёрнулась. Опустила вниз голову, когда Стинг стаскивал с себя боксеры.              Поймал её окровененно паникующий взгляд. В глазах — почти ужас, смешавшийся с шоком.              Что за?..              — Стинг… я… мне…              Хриплый вдох. Рваный выдох.              Люси закусила губу, вернув к нему взгляд.              Да что?              Плевать. Просто плевать. Ты так долго этого хотел.              Стинг спустил с окаменевшей Люси трусики и подхватил её под бёдра, устраивая поудобнее. Она не двигалась.              — Люси, — раздражённо процедил Стинг, хватая её за ноги и закидывая их себе на талию.              Она послушно обхватила его бока, прижимаясь ближе. Вцепилась в его плечи, когда Стинг подхватил её под бёдра. И он не успел понять мелькнувшее в её глазах выражение — Люси зажмурилась, когда почувствовала прикосновение головки члена к промежности.              Резкий толчок — вскрик.              Стинг удивлённо выдохнул и замер. В плечи почти до мяса вонзились ногти, Люси задрожала, утыкаясь лбом в плечо Стинга.              Выдох.              Этого не может быть. Просто. Не может. Быть.              Нет.              Стинг медленно вдохнул. Уловил лёгкий запах крови.              И его словно шибануло током.              Бля. Как же… Она что, девственница?              — К-какого чёрта ты?..              Стинг не имел понятия о том, что ему надо сказать. Из головы даже вылетели обрывки мыслей, потому что...              Люси всхлипнула. Собственная растерянность начала медленно уходить на второй план, когда она задрожала, утыкаясь носом в шею. Плача.              Влага, которую он чувствует кожей, это ведь слёзы, не так ли? Её слезы. Люси плакала. Беззвучно, лишь судорожно втягивая в себя воздух, но плакала.              Ей больно, да?              Он у неё первый, конечно ей больно, блин!              Не двигайся. Просто... не двигайся. Спокойно, Стинг. Плевать, что ты душу готов продать за то, чтобы немедленно отрахать её. Начать двигаться, упиваясь тугим скольжением и мокрой теснотой.              Нет.              Ей больно, потому что ты… первый, блин.              И сам себя исправляет — единственный, сука.              Заставить себя замереть получилось с трудом. Стинг стиснул зубы.              А в голове с пугающей быстротой складывался пазл. Её удивлённые взгляды, робкие движения, вечное смущения, постоянная нерешительность и что-это-только-что-было лицо.              Всё это время.              Чёрт. А ведь она тогда, пару месяцев назад, нормально не целовалась. Не умела. Боже, даже этого не умела. Неужели даже тогда…              Твою ж мать, Стинг. Твою ж мать.              — Очень больно? — выдавил он, ощутив, как дрожь её тела немного уменьшалась.              Она молчала.              — Люси?              Он боялся её взгляда. Того, что испытает, когда увидит слёзы, которые чувствует сейчас. Одни только задушенные всхлипы разрывали на части, вызывая желание сжать Люси в объятиях.              Сильнее было только желание толкнуться. Глубоко в неё.              Живот напрягается. Сейчас же, блин.              Нет, не…              Не сдержался. Двинулся вперёд, сжав зубы и прикрыв глаза. Чёрт. Безумно хорошо, но... Люси тут же всхлипнула и сильнее вдавила ногти в кожу.              — Прости, — сорвалось с губ.              В голове мелькнула мысль о том, что Стинг ещё никогда не просил прощения за то, что с кем-то…              Но это ведь Люси.              Он не хотел делать ей больно. Вот только сейчас не больше всего на свете.              — Всё… хорошо, — Люси медленно оторвалась от него, видимо собираясь взглянуть в глаза. Стинг напрягся, готовясь и зная — это сделает с ним что-то невообразимое. Но Люси почему-то прижалась обратном нему и выдохнула у уха: — Это не очень больно.              Маленькая обманщица. Вот же…              — Просто… пожалуйста… — сильнее обхватила его коленками, сжимая внутри себя член ещё сильнее. Вырывая у Стинга сдавленный стон. Заставляя напрягаться и... — Стинг…              Её голос.              Он понял. И даже не удивился тому, что Люси смогла столько всего вложить в одно слово. В его имя.              Надо было отбросить желание отрахать её. Отбросить желание сейчас же грубо двинуться навстречу, набрать темп и вбиваться, вбиваться, вбиваться.              И Стинг попытался.              Вот только первый медленный толчок разодрал на куски его жалкий самоконтроль; третий заставил себя ненавидеть за то, что у него не получалось выполнить её просьбу; пятый сорвал крышу окончательно. С каждым движением и с каждым толчком мысли исчезали.              Движение становились резче. И ещё. Глубже. Быстрее.              Сдавленно рыча. Вслушиваясь в шлепки тел. Её громкое и рваное дыхание на коже.       Он старался двигаться медленно, несмотря на то, что с каждым толчком голова и мысли взлетали не туда.              — Стинг…              Боже, не проси меня остановиться, я не смогу, Люси. Я не...              Чёрт.              Медленнее. Не так резко. Не так грубо.              Ты же можешь.              Всё внутри сжалось, когда Люси медленно отстранилась, подняла голову и посмотрела в глаза Стинга. Слёзы высохли, губы подрагивали, глаза блестели.              Люси.              Стинг поддался вперёд, накрывая её губы своими. Целуя как никогда аккуратно. Пытаясь, правда пытаясь быть нежным, как только можно. Как только он умел. Прихватывая губы и позволяя целовать его так, как хотела она.              Потому двигаться так, как она просила, у него не выходило.              Потому что он уже не мог.              Потому что даже Люси со временем рвано выдыхала в его губы, отрываясь от поцелуя.              Потому что...              Его имя. Снова.              Которое никто и никогда не произносил, не простанывал так, как Люси. Не делал это так, что он готов был кончить, слушая только её голос. Нет, он не кончит. Ещё немного.              Ещё чуть-чуть. Глубже и резче.              Ещё в Люси.              ...А Люси смотрела. Запоминала Стинга таким — настоящим, неконтролирующим своим эмоции, смотрящему на неё так.              Впервые.              Синие-синие.              С пламенем. И впервые — не обжигающим. Тёплым и горячим.              Боль почти прошла, оставив только отголоски и жжение внутри, которое не мешало чувствовать движение твёрдого члена, от которых было так же хорошо, почти как от осознания — это Стинг.              Люси зарывалась пальцами в его волосы, утыкалась своим лбом в его лоб, уже не пытаясь сорвать с его губ поцелуй. Это он рычал в её губы, сдавливал бёдра пальцами так сильно, что было почти больно. И двигался — рвано, резко, глубоко.              Почти грубо.              И Люси изо всех сил пыталась запомнить тот момент, когда Стинг... кончил, да? Это ведь так называлось, верно? То, что он издал протяжный стон ей в губы...              — Люси...              ...и уткнулся лбом в плечо. Всё ещё заметно вздрагивая. Практически со свистом втягивая воздух. Окутывая Люси своим запахом сильнее.              Стинг...              Люси скользнула рукой в его влажные у корней волосы. Медленно и аккуратно провела от затылка вверх, отчего волосы затопорщились ещё сильнее, причёска Стинга стала ещё более лохматой и колючей.              На лицо лезла улыбка. Может и неуместная. Чуть неожиданная. Улыбка идиотки.              Боже.              Зажмурившись, Люси закусила щёку изнутри.              Глупая.              Как и Стинг. Этот дурак даже не снял с себя жилетку и...              Поддавшись порыву, Люси скользнула пальцами по его груди, вдоль рёбер, к спине, между лопаток. Кожа была мокрой от пота. Несмотря на жжение внизу и на эту глупую жилетку, в груди было легко. Так тепло. Стинг ведь был близко. Горячий.              И вдруг.              Люси подобрала самое правильно и подходящее слово — счастье. Это оно порхало в груди, заставляя улыбаться. Или, точнее, Стинг.              Стинг.              Да, он.              Ещё немного. Чуть-чуть этого чувства. Непонятного, впервые ощущаемого счастья.              Стинг-Стинг-Стинг.              Губы сами растягиваются в более широкой улыбке. Люси прикусила их, чтобы удержаться не то от более глупой улыбки, не то смеха.              Счастливого.              Невероятно счастливого, — тут же исправилась она, потому что Люси не просто обнимала Стинга — он вдруг напрягся, руки с её бёдер поползли вверх, к талии. И Стинг прижал Люси ещё ближе к себе, обнимая в ответ.              И Люси тут же для себя решила, что готова провести так вечность. Ни мгновением меньше. Только так, только с ним, только...              Дверной звонок.              Показалось, что в ухо кто-то ткнул острой иглой. Звон был слишком громким, резким, неожиданным и совершенно лишним сейчас.              Внизу живота неприятно потянуло, когда Стинг внезапно отстранился. Тут же подцепил бельё и брюки, завозился с ремнём брюк, почему-то путаясь в собственных пальцах. Люси пару секунд растерянно хлопала ресницами, совсем не понимая, что именно случилось и почему горячее тело и руки исчезли.              Холодно.              Неожиданно вспомнилось, что Люси была совершенно голая. Она торопливо встала со столика, коленки подгибались, рискуя уронить тело на пол. Трусики лежали чуть дальше от разорванного платья.              Фейри. Щёки запылали из-за внезапного стыда. Люси натянула на себя бельё, стараясь не поднимать взгляд с пола. А потом рывком схватилась за остатки платья и прижала его к голой груди.              А потом уставилась на Стинга. Выжидая — в собственной голове не было ни единой нормальной и здравой мысли. Практически ничего. Лишь гудении, чем-то напоминающее засасывающую пустоту.              Стинг наклонился вниз, подбирая с пола свою перчатку. Недалеко лежали ключи Звёздных Духов, чулок и даже бюстгальтер.              Вот же... Блин.              Люси сделала шаг назад, усаживаясь на столик — ноги отказывались держать. И медленно-медленно приходило понимание.              Она только что… только что со Стингом…              Грудь затопила паника и стыд.              Как она теперь посмотрит ему в глаза? И вообще… Боже…              Люси перевела немигающий взгляд на Стинга, который старательно высматривал что-то в стороне. Он не смотрел на неё. Хотя, кажется, заметил, что Люси пыталась перехватить его взгляд.              — Стинг? — испуганно, со страхом, неверием, странной надеждой.              Свой голос Люси не понравился. Совершенно.              И дело было вовсе не в том, что Стинг вздрогнул, отшатнулся, всё ещё не поднимая глаза. Избегая взгляда.              Отказываясь.              Нет. Нет, что он... что он делает?...              — Ты… — слова совсем не подбирались, в груди шевелился липкий страх, и Люси беспомощно прошептала: — Стинг…              Посмотри на меня, — орал голос в голове, но только в голове, потому что языком шевелить не удавалось.              А Стинг не смотрел.Просто молчал.              Почему ты молчишь? — отказывались произносить дрожащие (отчего-то) губы.              Скажи.Хоть что-то. Что-нибудь. Неважно что.              Что случилось?              Посмотри на меня. Пожалуйста.              Посмотринаменяпожалуйста.              Пожалуйста.              А Стинг не смотрел. Стоял, будто каменное изваяние.              Посмотри. На меня.              — Мне пора, — резкий разворот в сторону окна.              Люси отказалась верить своему слуху. И глазам. И ситуации. И себе.              И ему.              — Что?              — Оденься. И окно закрой. Прохладно, — голос нормального человека не звучал бы так глухо. А голос Стинга — особенно.              Он бы не залез на подоконник. Не обернулся бы, чтобы перехватить взгляд Люси и моментально отвернуться. Не прыгнул бы со второго этажа, шумно приземлившись на землю — он же драгонслеер, он же бесшумный.              Он же... он же...              Стинг.              Исчез, но... он ведь не мог просто так уйти, верно? Нет же, да?              Вдруг в ткань трусиков начало стекать что-то скользкое. Люси стиснула бёдра, с ужасом понимая — что это такое.              Звонок в дверь повторился, отчего Люси против воли вздрогнула всем телом. Стиснула пальцами ткань разорванного платья и поёжилась — в комнате было неожиданно прохладно, в груди — невыносимо мерзко.              Больно.              Потому что осознание пришло даже против воли Люси.              Потому что...              С губ сорвался всхлип. Люси прикрыла рот, а потом сложилась пополам, чувствуя внезапную тошноту. Которая даже не лезла в горло, но оставляла на языке жгучий и едкий привкус горечи. Невероятно терпкой.              Почти такой же сильной, как и рвущие Люси изнутри слова в голове.              Это был твой первый мужчина.              Тобой воспользовались. Точнее, Стинг тобой просто воспользовался, как дешёвой шлюхой. Просто как шлюхой. А Люси позволила себя отыметь на туалетном столике, хотя обещала себе, что больше никогда не будет творить глупостей.              «Никогда не говори никогда».              Как он мог? Как она могла?              Дура. Глупая.              Идиотка.              Просто — плечи зашлись ходуном, Люси затряслась —идиотка.              В-л-ю-б-л-ё-н-н-а-я.