Их свет

      — Уже стемнело, — тихо проговорила Люси, пропуская волосы Стинг через пальцы.              Он слегка поёрзал, отчего его ёжик волос слегка защекотал голые коленки. Обвёл взглядом залитую лунным светом поляну и обернулся к Люси.              — Если тебе очень холодно, мы можем уйти.              Она мотнула головой — ей не хотелось уходить.              Совершенно.              Они пришли сюда несколько часов назад, потому что Люси вытащила его на пикник. И он удался — скептичность Стинга пропала в тот момент, когда Люси завалила его на спину, целуя и попутно пытаясь стащить жилетку. А после было так хорошо и тепло, что Люси могла сидеть лишь в одной длинной майку и болтать со Стингом.              Правда, ровно до того момента, пока после захода солнца не похолодало. Стинг никогда не мёрз, поэтому его жилетку Люси прибрала к рукам, отказываясь уходить.              Да, прохладно. Да, темнеет. Но она совершенно не против подхватить простуду, потому что... ну какой холод, какая простуда, когда можно сидеть так — на мягком пледе, рядом со Стингом, который устроил голову на её коленях и молчал, позволяя перебирать свои волосы.              — Не холодно, значит? — сощурился, метнув в Люси не-смей-мне-врать взгляд.              — Неа.              И стоило этому слову слететь с губ, как Стинг перехватил её запястье. Люси лукаво улыбнулась, когда он вытянул её руку из своих волос и потрогал пальцы. Сдвинув брови, до смешного внимательно посмотрев на кисть. Проверяя — холодно ли ей.              Будто ей могло быть холодно, когда он был рядом.              И не просто был поблизости, а действительно рядом. Грел улыбкой. Своеобразной, но всё равно заботой. Самыми нежными на свете прикосновениями, на которые, оказывается, Стинг был способен. Хотя когда Люси назвала его милой булочкой с корицей, он почему-то с нечитаемым выражением лица отодрал её на кухне. К ну-и-кто-тут-булочка словам Люси готова не была.              Зато Стинг не был готов к тому, что каждый раз, когда Люси ела булки, она смотрела на него насмешливым взглядом и буквально запихивала в рот столько, сколько влезет. Выражение его лица в такие моменты было...              ...неописуемым?              О да.              — Я же говорила, что мне не холодно.              — Угу, я вижу, — сжимая её руку в своей и закатывая глаза.              Захотелось наклониться и пощекотать нос Стинга кончиком своего. Поймав её смеющийся взгляд, он хмыкнул, улыбаясь уголками губ.              — И сколько мы будем тут сидеть?              — Тебе скучно? Ты бы мог осмотреться, а не...              ...смотреть только на меня, будто нет вокруг огромной поляны и бесконечного неба.              Разумеется, Люси не произнесла это вслух. Но судя по мелькнувшей в глазах Стинга искре, он всё понял. Самоуверенно ухмыльнулся, сладким-сладким, тягучим и издевательским голосом добавляя:              — Ты тоже.              На короткое мгновение Люси замерла. Даже не столько из-за услышанного, сколько из-за давней, медленно уходящей привычке. А потом поняла — ей совершенно не надо это отрицать. То есть... совсем. И чёрт — это было одним из самых прекрасных чувств, что Люси испытывала, потому что...              Она обожала признаваться Стингу.              Всегда говорила, что чувствовала. Сложно было не говорить, когда именно честность и открытость разрушили пропасть между ними. И Люси это помнила.              — Но я не жалуюсь, — со смешком возразила Люси.              И указательным пальцем стукнула Стинга по носу.              А после резко убрала руку. Вовремя — в том месте, где секунду назад находились её пальцы, зубы Стинга звонко щёлкнули друг об друга. Засранец вечно пытался обкусать её пальцы за подобные выходки, а Люси не могла себя остановить.              — Я тоже не жалуюсь, — протянул Стинг, проводив её руку задумчивым я-всё-равно-до-тебя-доберусь взглядом. После перевёл глаза на хихикнувшую Люси и обвинил: — Просто ты из-за своего упрямства будешь сидеть до тех пор, пока не замёрзнешь.              — Говоришь так, будто ты меня не согреешь, — прошептала Люси, чуть наклонившись.              Вкладывая во взгляд всё то, что чувствовала прямо сейчас. Чувствовала, но разобрать не могла — его взгляд мешал. Как всегда. Смотрел своими невыносимо синими глазами, и этот взгляд почему-то затмевал всё то, что происходило вокруг них. Сужал мир только до Стинга.              До глаз.              До улыбки.              До рук.              До прикосновений.              Стинг на её слова улыбнулся. Почти со снисхождением, но тепло и беспечно. Хорошо-что-ты-не-сомневаешься-ага. И когда в ответ на его улыбку Люси улыбнулась шире, он вдруг зарылся рукой в её волосы, притянул ниже, сам приподнимаясь.              И поцеловал.              Настойчиво, но неторопливо. И так, чёрт возьми, ласково, что под рёбрами что-то затрепетало сладко-сладко. Невыносимо прекрасно. Фейри. Это ведь было так привычно. Так в очередной-чёрт-его-дери-раз, который не последний. Он просто не мог им быть, когда они оба так счастливы.              Когда Люси почти всегда засыпает с тлеющей в груди теплотой и просыпается с ней же. Когда Люси может в любой момент раскинуть руки в стороны, запрокинуть голову и рассмеяться бескрайнему небу, наплевав на то, что кто-то может увидеть, ведь... ну увидит, и что? Всё равно ведь — тебе плевать на взгляды, когда ты счастлива до такой степени, что сердце ощущается уже не в груди.              Скорее оно — весь мир.              И ты будешь... даже любить эти взгляды, потому что не любить хотя бы что-то — невозможно.              Потому что этот парень, этот невыносимый засранец с нахальной ухмылкой и наглым синим взглядом тебя — тебя, тебя, чёрт возьми — любит.              Любит, любит, любит.              Говорит это часто, заставляя задыхаться от выворачивающего счастья, порой настолько сильного, что в него даже верить становится страшно. Разве так бывает? Разве такое чувство может быть реальным?              Разве может быть реальным то, что Стинг делает сейчас? То, что он целует Люси... целует вот-так-вот. Словно... и не целует даже. Потому что то, что чувствует в движениях Стинга Люси, это что-то за гранью. Что-то, далёкое от просто поцелуя.              Хотя... чёрт, какого «просто»? Какого, блин?              Даже сейчас Люси хотелось плакать, потому что... не верилось. И всё на этом. А удерживало только то, что стоит Стингу увидеть слёзы на её глазах, как он будет готов вылезть из шкуры вон, но всё равно — вытрясет и вытянет из Люси причину. И вопрос — что она ему скажет?              Ты делаешь меня счастливой? Ты делаешь меня настолько безумно, отчаянно, ненормально и невыносимо счастливой, что я порой просто не могу поверить в то, что это жизнь — моя?              Что у нас с тобой так будет невыносимо-хорошо-прекрасно всегда.              Люси зажмурилась до цветных пятен перед глазами и медленно оторвалась от Стинга, прерывая поцелуй. Запрокинула голову в тот момент, когда коленей коснулась его голова. Теперь осталось подождать пару секунд, пока слёзы исчезнут. Несмотря ни на что, они... такие глупые, беспричинные и...              Мысль оборвалась.              Стоило поднять взгляд, как Люси широко распахнула глаза, вдруг заметив — небо выглядело шикарно. Бескрайнее, усыпанное бесконечными звёздами, с яркой луной. Красивое до такой степени, что дыхание в груди перехватило.              Как, интересно, Люси умудрилась не заметить такой вид.              Хотя нет.              Она не виновата.              Виноват Стинг с его мы-притянем-всё-твоё-внимание глазами. Стинг, из-за которого её, Люси, легко можно разорвать на части тремя сказанными вслух фразами.              Я не хочу уходить.              Прости.              Я люблю тебя.              Он виноват во всём. И Люси была готова винить его за это вечно.              — Ух ты. Небо такое чистое. А я и не заметил, — чуть растерянно протянул Стинг.              Заметил? Люси кивнула, прикрывая глаза.              — Красиво.              В ответ молчание. Совсем недолгое.              — Ага. Есть такое.              Даже с закрытыми глазами Люси поняла — в этот момент он смотрел совсем не на небо. Издав смешок, она расплылась в невольной улыбке и опустила глаза на Стинга.              И... они оба, наверное, вместе подумали об одном и том же — всё сейчас смахивало на какой-то роман. Рассмеялись они вместе. Люси закусила губу, наблюдая за тем, как подрагивает кадык Стинга, как чётко сейчас видна его клыкастая улыбка, как блестят глаза, как он...              ...просто счастлив в этот момент.              Что оней когда-то сказал?              Что у него есть привычка смотреть на звёздное небо, да? Люси не могла назвать это привычкой, потому что... её не было. И всё. Стинг ни разу за всё то время, что они вместе, не выходил на балкон, не залезал на крышу. И просто, блин, даже на ночное небо взгляд не поднимал.              Наверное, для него это было так же бессмысленно и неинтересно, как и для Люси.              Звёзды, конечно, яркие.              Но... Люси видела в глазах Стинга свет, куда более яркий.              Что-то похожее всегда было в глазах Нацу. В глазах Грея. В глазах Эльзы. В глазах каждого из Хвоста Феи, смотря на которых Люси не могла видеть ничего, кроме ярко, ослепительного света, из-за которого было непонятно — что делать, куда идти. Оставалось только смотреть на них, не понимая — глаза слишком привыкли к этому свету, чтобы видеть что-то кроме него.              И Люси была как слепой котёнок, когда Хвост Феи распался.              Когда вокруг не осталось ничего. А ты должна жить. Ты должна видеть что-то немногим дальше собственного носа. И ты начинаешь что-то видеть, как в твоей жизни появляется он.              Когда из-за глупого недоразумения твоя жизнь начинает выворачивать тебя наизнанку, вытаскивая когтистой лапой глубоко запрятанные чувства.              Когда тебе хочется открутить время назад, чтобы никогда — никогда, блин, — этого не произошло, и мысли не крутились вокруг одного человека.              Когда ты изо всех сил сопротивляешься, отказываясь принимать свои чувства.              Когда ты тянешься к вроде-как-к-свету, а он просто выжигает тебя изнутри.              Когда ты вдруг…              Нет.              Не уходишь, убирая обожжённые ладони. Не пятишься назад и не ищешь место, где выжженное нутро сможет зажить. Не прячешь взгляд глаз с прожжённой сетчаткой.              И лишь выдержав это, ты понимаешь — ты не зря была рядом. Не зря тянулась к нему, пытаясь разглядеть что-то и пытаясь согреться об обжигающее тепло. Потому что свет, его свет, перестал обжигать. Потому что он научился этому и, кажется, благодаря...              ...ей.              Определённо.              Его маленькой, отчаянно храброй девчонке, умудрившейся поставить жизнь вверх тормашками, вывернуть наизнанку, едва не сжечь Стинга дотла одним лишь знаком гильдии на руке, но...              Чёрт. Оно того стоило. Всё на свете стоило того, что Стинг мог сейчас лежать головой на её коленях, смотреть в еёлюбимое — любимое, и именно, блядь, любимое — лицо. Пытаясь не слишком сильно залипать на глазах Люси, которые по-прежнему смотрели на него так, словно он — её всё.              И Стинг был готов на всё, что угодно, чтобы этот взгляд никогда не исчез.              Чтобы она никогда — действительно никогда — не пожалела о том, что ей пришлось пережить столько боли, прежде чем он понял, как сильно она ему дорога. Она выдержала. Она сильная. А он слабый, потому что без неё он теперь уже точно не сможет. Не выдержит.              И чёрт.              Эта слабость была единственной, которую Стинг готов был себе простить. Слабость, из-за который Стинга можно было разломать на части одним пониманием того, что синий — это больше не её любимый цвет. И она больше не посмотрит на него ты-весь-мой-мир взглядом. И не улыбнётся улыбкой-для-него.              И эти мысли просто не оставляют Стингу выбора, кроме как...              — Люси.              ...Стинг говорил и смотрел по-особенному. Как всегда по-особенному.              Или Люси просто не могло не относить в категорию особенно его взгляды. Из-за цвета — или света? — глаз.              Потрясающий синий.       

Искрящийся карий.

      Она так любила...       

Он так любил...

...их свет.

      — Что?              — А ты меня любишь?              И почему-то ей снова хочется плакать — тихо, кусая губы, сдерживая счастье. Люси смотрит прямо в глаза. Улыбается улыбкой-для-него. Стинг. И шепчет:              — Догадайся.