Осторожно: Клава!

Слегка затянувшийся поцелуй прервала мощная пощечина, прилетевшая так неожиданно, что Андрей даже опомниться не успел, как отлетел на несколько метров в сторону, под дружный хоровод разноцветных феечек над головой и под заунывные мотивы песни из «Титаника», лившиеся из качественных новых колонок. - Хам! Идиот! Да как Вы... - закричала Клава, в голосе ее звенело оскорбленное достоинство. - При живой-то жене! Ухлестывать за начальством! Как Вы смеете?! Три, нет, четыре наряда вне очереди! И пока Жданов поднимался с колен, пока он пытался осмыслить, о каких «нарядах» и о каких таких «очередях» идет речь, Клава эффектно развернулась на каблучках, и отправилась прочь с подиума, пообещав напоследок: - Ну, я вам устрою! Едва стук каблучков стих, на подиум набежали модели. Заприметив огромный красный отпечаток ладони (со всеми пальчиками и прожиленками) на щеке Андрюши, модели сочувственно облепили бедняжку бывшего-будущего президента со всех сторон, как осы сочный арбуз. И как начали его обнимать, как начали дуть на горевшее неприятной болью и воспоминаниями пятнышко, как начали целовать в носик, как начали похихикивать и строить глазки. Ну, не прогонять же сочувствующих гражданок! Не запрещать же им проявлять сочувствие. Тем более, что феечки до сих пор вальсировали перед глазами по кругу, и сосредоточиться на чем-то другом представлялось сложным. В зал для показов влетела Кира. Новые софиты стоили своих денег, они так ярко высветили подиум и всю полноту образовавшей картины, что Воропаева едва успела затормозить, не налетев на колонку. Следом, едва поспевая и сгорая от предвкушения, несся Малиновский. - Кто она? - громко спросила Кира, подскакивая к подиуму. - Которая? - Ой, ё... - прошептал Роман, мгновенно оценив сложившуюся ситуацию, но Воропаевой быстро ответил: - Рыженькая, вон та, - и ткнул пальцем в первую попавшуюся модель. - Значит, так... - гневно прошептала Кира. - Уволены! Все! Модели в ужасе вытаращили глаза, отшатнулись от Жданова, резко отцепили от него свои ручонки, как пересохшие лианы при порыве ветра. - А ты... - скривилась от презрения, - рыженькая, - еще раз поморщилась, - я тебе устрою красивую жизнь, тебя ни в одно модельное агентство работать не возьмут! Уж, поверь мне, я тебе это обещаю, - окинула суровым взглядом всей моделей. - Что стоите? Свободны. «Но как же?..», «Мы же ничего не...», «За что она нас?..» - тихие вопросы посыпались, создавая гул. Малиновский решил спасти ситуацию. Как мог, так и спас, короче. Запрыгнул на подиум, приобнял рыженькую, вздумавшую пустить непрошеную слезу. - Девочки, пойдемте. Красавицы мои, прелестные, - подхватил девчат под руки, уводя с подиума прочь. - Я вам сейчас все объясню, не обращайте внимания, это все не на самом деле, - зашептал он им тихо, незаметно подмигнув приунывшему Жданову. Андрей повернулся боевой стороной. Красный отпечаток на щеке смотрелся очень эффектно. Так эффектно, что Кира даже вскрикнула и прижала задрожавшей рукой губы. - Я сказал ей, что между нами ничего не может быть, что я женат, - на автомате начал врать Андрей, даже не вдумываясь в ту чушь, которую он несет. - Я сказал ей, что люблю свою жену, что Кира — самый родной для меня человек, что она... что я... А она сказала, что я идиот. И ударила. Кира дышала через раз. Жданов стоял на подиуме, вокруг его головы светились софиты, создавая нимб. Мелодия «Титаника» давно сменилась на песню «Ах, какая женщина». Если бы Микеланджело был еще жив и чисто случайно оказался бы сейчас в демонстрационном зале «Зималетто», то статую идеального мужчины он бы согласился лепить только с фигуры Жданова. После слов «я люблю свою жену» Кира, если честно, ничего уже не слышала, она завороженно смотрела на Андрея. И в какой-то момент ей то ли показалось, то ли Жданов, действительно, упомянул что-то такое в этом роде. В общем, Кира, решила не медлить, пока бычок сам идет за кусочком примирения, она стремительно ухватилась за промелькнувший намек, и выпалила: - Я тоже хочу завести ребенка, Андрей. Как хорошо, что мы друг друга понимаем с полу слова. Последний аккорд песни отыграл, Жданов замолк, отказываясь верить услышанному. * * * - Хам, негодяй! - негодовала Клава, кроша дыроколом бумаги. - Каков подлец! И целуется-то он, ох, как хорошо! Хам! - на пол полетели папки. Пушкарева вскочила с места, пробежалась кривыми зигзагами по своему кабинету, схватила графин, выпила залпом почти всю воду, затем приложила ладоши к пылающим жаром щекам и выдохнула. - Значит, вот Вы как, господин Жданов! - усмехнулась, подошла к телефону, быстро набрала номер. - Мария? А зайдите-ка, ко мне, Мария, - суровым голосом скомандовала Клава. Через несколько минут, перепуганная по смерти, Маша Тропинкина медленно открыла дверь, и вошла в президентский кабинет. Маша мысленно уже была готова ко всему: и к увольнению, и к гигантским штрафам за опоздания, и даже к работе сверхурочно, пожизненно. Готова была ко всему, но только не к этому вопросу: - А скажите мне, Мария, все ли букеты были перенесены из холла в приемную? - А-а... э-э-эм... кхем... Бу-букеты? - глаз дернулся еще несколько раз, и остановился. - Все. Я... мы... То есть Федя, Федор, ну, то есть... Наш этот... курьер... Этот наш Федор, Федька, Федька Коротков... Он перенес букеты. Сегодня еще несколько прислали... И Федька... То есть Федор, Федор Коротков, их тоже перенес. Они сейчас стоят там... в вазах... Возле стола Андрея Павловича, - Маша выдохнула, и замолчала, взирая на начальство с прежним ужасом. - Прекрасно, - одобрительно покивала. - Мария, у меня к вам будет задание. Маша вытянулась в постройке смирно. Кажется, увольнением тут не пахнет, а вот приказы выполнять она готова. Приказы лучше увольнения. - Ваша задача: собрать все, прикрепленные к букетам записки, и перечитать их. Маша едва заметно фыркнула. «Уже сделано и не единожды». - А после прочтения — ответить. - Ответить? - Именно. - А что ответить? - Ответить согласием. Мария, Вы должны согласиться на встречу... кхем... как бы свидание... согласием. Понятно, Мария? - А-а-а.... - Проявите фантазию. - Э-э-э... - Напишите тепло, но лаконично. Что-то вроде: «Тронута. Почему бы нам не встретиться?». - Э-э... Всем написать? Пушкарева задумалась на мгновение, но безжалостно кивнула. - Всем. - Э-э-эм... - Ах, да! Свидание должно быть в нерабочее время. У меня много работы. - А-а-а... - Вот Вам список номеров телефонов. Сопоставите авторов записок и номера, и смело можете писать сообщения. Маша схватила листик бумаги, что протянула ей Пушкарева. И словно в замедленной съемке вышла из кабинета, не проронив больше ни слова. * * * - Палыч, ну, откуда я мог знать, что Кира так помешана на своей внешности, и на слова: «Это что у тебя на боках, целлюлит?» она впадет в такой долгий ступор, а потом к зеркалу попрется, а потом допрашивать меня начнет. Я пока не поклялся, что целлюлита нет, что он мне привиделся во время перебежки по коридорам на фоне промелькнувший за углом Пончевой, она от меня не отстала. Андрей устало привалился к спинке кресла, накинув на лицо влажную тряпочку, любезно принесенную Шурой. - А потом, когда я про модель напомнил, Кира-то и рванула, будь на ней не туфли, а резиновые покрышки, загорелся бы весь накат до демонстрационного зала. Роман присел на краешек стола. - Эй, - подергал Жданова за плечо. - Прям так сразу и врезала? - Ну, почему сразу... сначала мы целовались, - тряпочка приподнималась и снова опускалась на лице, пока Андрей говорил. - Целовались, значит? - усмехнулся, заинтересованно уставившись на приятеля. - Ага, целовались. Секунд десять... пятнадцать. Я не считал. Малиновский присвистнул. Андрей сорвал с лица тряпочку, откинул ее в сторону, взволнованно приподнялся с кресла. - А потом как заорет, мол, что ты, извращенец, до начальства домогаешься? - сказал, передразнивая. - Так и сказала? - А удар у нее что надо, поставленный, - потер щеку, скривившись. - Бьет, значит любит, - изрек Роман многозначительно. - Любит, как же! Она ничего, кроме калькулятора, полюбить не способна. Мымра. Бесчувственная кукла! - А между вами уже и напряжение некое имеется, я бы даже рискнул сказать, страсть. - Что ты несешь? Какая страсть? Я смотреть на нее не могу. Бесит. - А Кирочка прям радует твой глаз, да? - усмехнулся Роман. Андрей мгновенно сдулся, перестал расхаживать по кабинету, устало опустился на диван. - Что такое? Ты не смог убедить Кирюшу, что модели тебя больше не интересуют, что ты горячо и преданно любишь только ее, Киру? Ну, как обычно. - Отчего же... Смог. Настолько смог, что Кира теперь хочет завести ребенка. - Всего-то? Пусть заводит, - выдохнул Роман. - Нашего с ней ребенка,- уточнил Андрей. - Моего. Малиновский мгновенно побледнел, не глядя сел на диван, едва не промазав. - Вот тебе, батюшка, и Юрьев день, - пробормотал он.