Свидетель

Пришлите мне книгу Со счастливым концом… (Назым Хикмет) - Пройдемся? – предложил Жавер. И впрямь, небо на востоке серело, идти домой досыпать было уже поздно. Они молча шли по безлюдному еще бульвару, и одинокая звезда следовала за ними по пятам, то исчезая из вида, то снова показываясь в просветах облаков. - Монахико астэри , - улыбнулся Вальжан. – Одинокая яркая звезда, по-гречески – монахико астэри. - Ты и греческий знаешь? – ужаснулся Жавер. - Нет, не смог выучить, я же старый уже. Сидя в Малом Пиклюсе, я читал все, что мог найти в монастырской библиотеке, а часть книг там была на греческом. Но ничего не вышло. Статью в газете еще могу разобрать со словарем, десяток фраз помню – и всё. «Да ты и сам – одинокая звезда», - подумал Жавер. ...Что предстоящая свадьба дочери не слишком радует Вальжана, Жавер заметил сразу же. Правда, Вальжан ничем не выдавал своих чувств, но старательно улыбался при этом половиной лица – глаза в улыбке участия не принимали. Юную влюбленную девицу это могло обмануть, старого полицейского – едва ли. В последние дни, однако, грустные глаза при учтивой светской улыбке стали чуть-чуть повеселей. Вальжан, казалось, что-то обдумывал - и при этом то листал справочники по недвижимости и сборники административных актов, делая выписки, то чертил замысловатые схемы, видимо, помогавшие думать. Жаверу было любопытно, но он ни о чем не спрашивал. Сам расскажет. Или нет. И то хлеб, что предсвадебные хлопоты больше не вгоняют его в тоску. - Знаешь, какая идея пришла мне в голову? – сказал Вальжан. – Поскольку арест отменяется, нет смысла сидеть как мышь под метлой. Пока есть еще силы, нужно приносить пользу. Жавер вопросительно воззрился на него, ожидая подробностей. - В Париже много таких детей, как Гаврош, - продолжал Вальжан. – Некоторых из них еще не поздно забрать с улицы... - ...оторвать от родителей, которые, сами будучи преступниками, вовлекают дочерей в проституцию, а сыновей - в воровство и грабежи, - подхватил Жавер с невиданным энтузиазмом. - ...дать им начальное образование, ремесло, которым можно прокормить себя, не воруя, а самым способным – и возможность учиться дальше... - ...привить им уважение к Церкви и законам... - В том числе, - сдержал улыбку Вальжан. - Учителя найдутся, из числа тех же студентов – им всегда нужен заработок. Возможно, я сам смогу что-то преподавать – например, географию. Систематического образования у меня нет, однако я прочитал столько книг на эту тему, что для начальной школы сойдет. И садоводство, как ремесло оно не хуже других. Для девочек понадобятся учительницы, обращусь за помощью к сестрам в Малый Пиклюс. - Да, но ты же не имеешь представления о том, как все это делается! - Я не имел представления, как управлять фабрикой, а потом – целым городом. Но как-то справился. - Это потруднее, чем фабрика, я думаю, - заметил Жавер. – В Монрейле ты вдохнул жизнь в разоренное предприятие, а здесь придется начинать с нуля. Это как вылечить больного – и вырастить ребенка, наверное. Если у больного не чахотка, первое все-таки проще. - Я вырастил ребенка, - мягко напомнил Вальжан. - Послезавтра этот ребенок выходит замуж. - А зятя ты тоже к делу?.. - Вряд ли это его заинтересует, - с сомнением ответил Вальжан. – Мальчик горд и честолюбив – хочет прославиться, участвовать в чем-то таком... великом. Он потому и на баррикаде оказался. А я не могу предложить ему великих дел, только малые – притом такие, которые потребуют великого самоотречения. Хотя, возможно, я в нем ошибаюсь. Но в любом случае говорить с ним об этом имеет смысл спустя какое-то время после свадьбы, а пока дети слишком заняты друг другом. - Как по мне, это самое великое, что только может быть, - тихо сказал Жавер. - Как ты смотришь на то, чтобы делать это вместе? - Я?.. - Тебе же нужна работа, чем эта плоха? - А какой от меня в таком деле может быть прок? - Во-первых, в любом деле нужен товарищ, без помощника не обойтись. И зачем мне кого-то искать, если есть человек, в котором я уверен. Во-вторых, я, как уже говорил тебе, одичал, много лет жил затворником, а предстоит подписывать бумаги, вести переговоры – мне одному это трудно, тяжело. В-третьих, понадобятся твои связи, чтобы выручать воспитанников из участка – все гамены воруют, и отучать их от этого придется долго. В-четвертых, некоторых мальчишек можно готовить к полицейской службе – тоже ведь ремесло. И, помимо всего этого, – ты наглядный пример того, что у человека всегда есть выбор. Что можно жить честно, даже если кажется, что обстоятельства предопределили твой путь. Увидеть порой важнее, чем услышать. - «Я слышал о Тебе слухом уха; теперь же мои глаза видят Тебя; поэтому я отрекаюсь и раскаиваюсь в прахе и пепле» , - пристально глядя Вальжану в глаза, процитировал Жавер. И улыбнулся: - Можешь рассчитывать на меня. *** Накануне свадьбы спохватились, что в свидетели жениха некого пригласить, поскольку все друзья молодого барона Понмерси погибли на баррикаде. - Как же быть? – огорчился г-н Жильнорман. – Не хочется, чтобы это был посторонний, случайный человек. Месье Фошлеван, а ваш друг не согласится? - Спросите его сами, - невольно улыбнулся, вообразив реакцию Жавера, Вальжан. Жавер нахмурился, видимо, сочтя просьбу дурной шуткой, потом насмешливо фыркнул: - Молодой человек, я вдвое старше вас. Я буду выглядеть как школьный учитель, поседевший от ваших шалостей и, к сожалению, недодавший вам розог. Позволительно ли так смешить людей? - Вы будете напоминать мне о том, о чем я не смею забывать ни при каких обстоятельствах, - вполголоса ответил юный барон. - А вам, мадмуазель? – досадуя на то, что его загнали в угол, обернулся отставной инспектор к Козетте. – Вам в такой день я буду напоминать своим видом о том, что всё суета и томление духа? - Вовсе нет, - обворожительно улыбнулась девушка. – О том, что теперь я могу быть спокойна за папу. Он не может жить один: запостит себя до смерти! Жавер затравленно оглянулся на Вальжана, но тот поднял брови и с комическим сочувствием пожал плечами. - Ну хорошо... - проговорил он тоном, который недвусмысленно подразумевал: «...пеняйте на себя!» Седой свидетель юного жениха в парадной униформе, державшийся словно аршин проглотил, и впрямь выглядел странно, но это никого не смущало. В конце концов, странным было все – и чудесное спасение новобрачного, единственного выжившего на роковой баррикаде, и впечатляющее приданое невесты, возникшее словно из воздуха, и удивительная красота девушки, которая до свадьбы жила затворницей и ни разу не выезжала в свет. Казалось, эта загадочная пара – отец и дочь – явилась из какого-то другого измерения. Ничего удивительного, что третьим в их компании был отставной полицейский чин, хотя абиссинский негус, конечно, смотрелся бы еще оригинальнее. «А ведь он свидетель не только на свадьбе моей дочери, - вдруг подумалось Вальжану. – Он свидетель всей моей жизни. Хорошее слово – свидетель: тот, кто видел, тот, кто знает истину. Свидетелями - martyrs – называли первых христиан в эпоху гонений».