Старые привычки

Шерлок не благодарит его. Майкрофт и не ожидал этого. Но Уотсон расписывается где надо, Лестрейд провожает его, и в целом дело разрешилось успешно. — Это было мило, — Лестрейд останавливается, положив руку на дверь. — Это было практично, — поправляет Майкрофт. — Как скажешь, — пожимает Лестрейд плечами. — Но так же — мило. Джону приятно знать, что ты присмотришь за Рози, если что-нибудь случится. — Я не собираюсь быть нянькой. Просто так у доктора Уотсона будет на одну заботу меньше, отвлекающую его от попыток сдержать Шерлока чтобы тот не свел себя в могилу раньше времени. Лестрейд наблюдает за ним, как будто ни в малейшей степени не верит холодному тону, что заставляет Майкрофта вздохнуть и признаться: — Во всех смыслах и определениях, Шерлок очень сильно привязался к этому ребенку. Так же сильно, как к доктору Уотсону. Они — его семья. Это семейный траст. Лестрейд подходит ближе, берет Майкрофта за запястье. В этом жесте нет ничего предосудительного; он был бы уместен на людной улице. Майкрофт ценит такую тонкость. — Иногда даже страшный Майкрофт Холмс бывает милым. — Изредка. Лестрейд быстро сжимает его запястье и делает шаг назад. Он открывает дверь Майкрофту. — Чаще, чем люди догадываются. — Информация под грифом «совершенно секретно», — отвечает Майкрофт, переступая порог. *** — Пенни за твои мысли? Лестрейд обходит стайку туристов и снова идет в ногу с Майкрофтом. Он предложил вечернюю прогулку, и Майкрофт был достаточно рассеян, чтобы согласиться. Честно говоря, он не против. Вечером в пятницу Лондон оживлен и полон людей, каждый из которых слишком сосредоточен на своем собственном пути, чтобы обращать внимание на окружающих. Чувство анонимности почти освобождает. — Я думаю, что ты не учитываешь инфляцию. — «Фунт за твои мысли» звучит как-то не так, — пожимает Лестрейд плечами. — А десять фунтов за твои мысли — уже много. — Зависит от относительной ценности мыслей. — Поскольку я не собираюсь тебе платить на самом деле, я не думаю, что точная сумма имеет значение. Самое приятное во время прогулки — наблюдать, как уличные фонари и неоновое освещение магазинов играют на лице Лестрейда. Изгиб его челюсти, изгиб брови, небольшая ямочка на подбородке — все это видно в постоянно меняющихся тенях. Свет падает на его чисто выбритую щеку, наводя на мысль, что он держит бритву в Ярде; его лицо всегда гладкое, когда он целует Майкрофта в пятницу вечером, но когда он бреется в субботу утром, к вечеру уже появляется намек на щетину. — Мне просто интересно, о чем ты думаешь. — Ни о чем таком важном. — Да? — Лестрейд сомневается. — Потому что сегодня вечером ты немного рассеян. — Правда? Майкрофт знает, что это так. Знает, что большую часть этого вечера он провел, стараясь не думать о руках Эвр, держащих скрипку, держащих смычок на минимальном расстоянии над струнами, имитируя игру. Имитируя достаточно хорошо, чтобы он мог распознать движение ее пальцев, увидеть как она играет ту же мелодию, которую напевала раньше. Ту же мелодию, которую сочиняет Шерлок. Но когда это был просто рисунок движений, когда ему не надо было действительно слушать мелодию, игнорировать и притворятся было легче. Легче смотреть ей в глаза, наблюдать, как она смотрит на него в ответ, и делать вид, что не заметил движения ее пальцев. Ему удалось продолжить счет, и уйти когда было задумано. — Последние несколько недель что-то было немного… не так. — Уверяю, это не имеет к тебе никакого отношения. — Я и не думал, что имеет. — Лестрейд потирает руки в попытке согреть их. Ему правда следовало взять с собой перчатки. — Но кажется, это важно, и я не думаю что это чисто профессиональное. Так что если ты хочешь поговорить, вот тебе возможность. Майкрофт рассматривает возможность промолчать. Он может перевести тему на что-то отвлеченное. Лестрейд дал бы ему это сделать, а также он выслушал бы все, что Майкрофту захотелось бы рассказать. Именно возможность выбора позволяет ему заговорить. — Я думал о семье. — М-м-м? — Какими важными они могут быть, даже когда не нравятся тебе, даже когда у тебя с ними нет ничего общего. На ум приходят родители и Эвр. А также двоюродная бабушка Гертруда, которая сейчас в приюте и не представляет, какой на дворе год. — Тебе наверняка нравится хоть кто-то из семьи? — Нет, и Шерлок в том числе. Я забочусь о нем, я волнуюсь о нем, горжусь им, и он раздражает меня больше, чем кто-либо другой на планете. Но «нравится» — неподходящее слово. — Еще кто-нибудь? Майкрофт взмахивает зонтиком. Попадает в голень студента, идущего ему навстречу. Студент ругается, меняя направление настолько, чтобы пропустить Майкрофта. — Дядя Руди. Мертв уже двадцать три года, но он мне нравился. Я уважал его. В основном я его понимал. Лестрейд выглядит заинтригованным. — А что именно не понимал? — Привлекательность удобных каблуков и шелковых платьев. Но никакого шифона. Он всегда говорил, что никому выше пяти футов восьми дюймов нельзя носить шифон. Лестрейд моргает, глядя на него, явно сопротивляясь желанию задать очевидные вопросы. — Трансвестит, но гетеросексуал. Это был один из тех семейных секретов, которые все знали, но никто не признавался. В лучших традициях Джея Эдгара Гувера — говорит Майкрофт, ожидая согласного кивка Лестрейда, прежде чем продолжить. — Когда тело отправили обратно, я навестил его жилье. Убрал туфли на каблуках, платья, косметику и нижнее белье. Все то, чего он не пожелал бы чтобы наш отец увидел. То, в чем не признаются братьям. — Например? — такой открытый, смелый и простой вопрос. Конечно же, Лестрейд задал его. — Как например, когда находишь проблему за пределами своего понимания. — Майкрофт делает глубокий вдох и высказывает эту мысль вслух. — Когда боишься навещать собственную сестру. Ни то, ни другое точно не является секретом, думает Майкрофт, отправляя сообщение сегодняшнему водителю. Лестрейд снова потирает руки, дышит на них. Воздух слишком холодный, чтобы продолжать прогулку. — Грегори, — говорит Майкрофт, когда машина подъезжает к ним. — Ты читаешь мои мысли, — с благодарностью говорит Лестрейд. Он, не теряя времени, садится в машину. Оказавшись внутри, Майкрофт снимает свои собственные перчатки и обхватывает замерзшие руки Лестрейда. — Перчатки, — многозначительно произносит он. — Да, да, я знаю. Я сказал, что сейчас весна, и мне они не нужны. Я был неправ, — говорит Лестрейд так, словно ему ничего не стоит признать это, — в отличие от тебя. Как только костяшки пальцев Лестрейда перестают ощущаться кубиками льда, Майкрофт убирает свои руки назад. Он устраивается на своем месте и смотрит, как мимо проплывают знакомые улицы. — Это само собой разумеется, — говорит Лестрейд, явно собираясь это в любом случае озвучить, — но бояться после произошедшего — естественно. Ты не обязан навещать ее, если не хочешь, что бы ни говорил Шерлок. Ход событий по предполагаемым рельсам имеет успокаивающий эффект. — Спасибо. — Если хочешь, я могу поговорить с Шерлоком чтобы он немного отстал от тебя с этим вопросом … Лестрейд — старомодный рыцарь, в поношенном пальто и слегка потертых туфлях. Слишком храбрый и благородный, чтобы Майкрофт мог воспринимать его предложение всерьез. — Заманчивое предложение, но в этом нет необходимости. Я уже начал ее посещать. Слышны урчание двигателя, далекие звуки города снаружи, и затем вопрос Лестрейда: — Зачем? — Потому что семья означает обязательства. Еще одно условие, которое нужно было выполнить. Все просто. Перемирие с Шерлоком зависит от семейного рождественского ужина; а рождественский ужин зависит от его согласия видеться с Эвр. Большинство вещей в жизни можно получить путем обмена: обязательства в обмен на привилегии, обещания в обмен на ожидаемое поведение. Но Лестрейд смотрит на него и хмурится — грустное, легкое выражение беспокойства. — Они твоя семья. Ты можешь отказаться, и они все равно будут любить тебя. — Конечно, будут, — соглашается Майкрофт. — Но также они откажутся со мной общаться. Знать, что тебя любят люди, которые не могут находится с тобой в одной комнате, — особое чувство. Лестрейд все еще хмурится. Возможно, Майкрофту все же следовало избегать этой темы. Обычно он не настолько открытый, но Лестрейд умеет выводить его на чистую воду. Хотя, люди важнее него совершали куда более глупые поступки ради менее достойных любовников. — Думай об этом как об еще одном жизненном опыте, Грегори. — Майкрофт улыбается так, словно от этого зависит мир во всем мире. — Я очень хорошо справляюсь с озвученными ожиданиями. Лестрейд не спрашивает, какие ожидания у них друг от друга. Майкрофт мог бы их с легкостью процитировать, сказать что ожидания Лестрейда касаются привычности и практичности. Он ожидает машин и телефонных звонков, времени, проведенного вместе по выходным, схожего чувства юмора, еды и секса. Он ожидает понимания его условий работы, и что их графики будут иногда совпадать. В этом списке нет ничего особо обременительного, и ни одно из его ожиданий не превышает разумного для постоянной связи. Ожидания Майкрофта во многом совпадают. Он думает, что их встречи будут продолжаться до тех пор, пока это будет практично и удобно для них обоих. Что все закончится, когда ожидания Лестрейда изменятся: ему понадобится больше, чем Майкрофт может дать. Когда он захочет чтобы Майкрофт был не тем, кем он не является. Но эти выводы сделаны на основе старых данных. Лестрейд же не показывал пока ни малейших признаков что пойдет по тому же пути, как бы внимательно Майкрофт не наблюдал за ним. Майкрофт моргает, понимая, что уставился на Лестрейда. Тот ухмыляется. — То есть, если бы я сказал, что ожидал минета на заднем сиденье когда впервые сел в эти машины… — Всему есть предел, Грегори. Отказ продиктован не логистикой, ведь места чтобы встать на колени достаточно… Но нет. Этими автомобилями пользуется премьер-министр. Она может ему не нравиться, но это было бы неуважительно. *** Он обращает на Лестрейда меньше внимания, чем тот заслуживает. Это слышится в своем тоне в четверг, когда Лестрейд звонит, чтобы узнать, не забыл ли он свою рубашку у Майкрофта, а не в прачечной. Он холоден и резок по отношению к Лестрейду, и это заслуживает извинений. Но работа становится напряженной, и следующие несколько дней сливаются в один нескончаемый, в ходе которого нужно было обнаружить источник взрыва в Северной Корее и контролировать группу проникновения. Из-за разницы во времени и необходимости вооружится всей доступной информацией прежде чем некоторые страны поспешно отреагируют, времени на сон оставалось мало. Не говоря уже о социальных тонкостях. С одной стороны, очень хороший повод отменить поездку в Шерринфорд. С другой стороны — ему удалось поспать три часа за последние три дня, и по возвращению к полудню субботы в свою квартиру, он падает в постель как подкошенный. В пятницу он написал Лестрейду, что к выходным неожиданно почувствовал себя нехорошо, но просыпаться одному в воскресенье по-прежнему неприятно. Полусонный, он протягивает руку на другую половину кровати обнаруживает холодные простыни. Он прислушивается, стараясь уловить шаги Лестрейда, как он заваривает кофе, или выходит из душа. Беспокойство окончателно будит Майкрофта, и он вспоминает что Лестрейда здесь нет. Он никогда не беспокоился о любовниках, о том что его кровать пуста, и особенно его не заботило, что они делают в его отсутствии. Даже те, которые не слишком знали чего хотят, его не волновали: все было слишком очевидно, чтобы действительно обижаться. Это просто был безошибочный сигнал о том, что пора положить конец всему. Он не из тех, кто скучает по людям. Но вечерами, особенно в понедельник, его кровать оказывается огромной и пустой. Он хочет позвонить Лестрейду и пригласить его к себе. Он хочет, чтобы Лестрейд оказался в его постели прямо сейчас, с его сонной улыбкой и блуждающими руками. Ему хочется просыпаться и знать, что Лестрейд где-то поблизости, или, если он вышел, то рано или поздно вернется. Желать такого — глупо. Делиться он не умеет. Любой, кто видел его с Шерлоком, знает это. Делить одно пространство на постоянной основе в конце концов приведет к раздражению. Его график непредсказуем. Он проводит больше времени в своем офисе или клубе, чем в своей квартире. Большую часть своей жизни он прожил в одиночестве, по своему усмотрению, и не привык идти на компромисс. Он холоден и нелюдим, и в какой-то момент Лестрейд осознает этот факт. В то воскресенье обдумывает проблему какое-то время, лежа в постели. У него возникает соблазн снять квартиру побольше, с еще одной спальней, чтобы у Лестрейда было больше места. Он предложил бы Лестрейду сдать свою квартиру в аренду и оставить ее до того неизбежного дня, когда ореол вокруг Майкрофта потухнет. Но как бы он не обдумывал ситуацию, все факты остаются фактами. Майкрофт хочет большего; а Лестрейд рано или поздно уйдет. Привыкать к тому, что Лестрейд проводит здесь больше времени, было бы недальновидно и вредно для них обоих. Разумным было бы сократить встречи, стать более занятым, сделать их менее удобными. Он решает быть суровее, но вся его решимость рушится, когда Лестрейд звонит ему в тот же день. — Эй, — говорит он, и тепло в груди Майкрофта словно павловская реакция на голос Лестрейда. — Там все еще жесть уровня DEFCON девять? — Нет такого уровня готовности, — отвечает Майкрофт, стараясь подавить собственную улыбку. Лестрейду был бы известен уровень угрозы в Великобритании лучше, чем населению в целом. — И даже если бы был, это все равно не тот случай. — Ну, не каждая страна описывает угрозу как «существенную», — отвечает Лестрейд. — Но похоже, что теперь все под контролем. Так что ты где? Здесь ему следует придумать оправдание, придумать причину избегать Лестрейда до следующей недели. — Я дома. Наверстываю недосып. — Отлично, — говорит Лестрейд. — Я только что закупился. Буду через час. Майкрофт садится выше на кровати и дергает темно-синий шелковый манжет рукава. — Я даже не одет. — Говорят, дресс-код на этом ужине — пижамный. — Откуда ты знаешь, что я в пижаме? — Ты оставил меня одного в своей квартире. Я сунул нос в твои ящики.