Старые привычки

Жизнь Майкрофта полна обратных отсчетов. Он отсчитывает секунды до выхода из Шерринфорда. Он отсчитывает дни до встречи с Лестрейдом. Он отсчитывает недели до дня рождения матери. — На день рождения мамы мы едем в Шерринфорд. Это подарок, — как-то заявляет Шерлок. Майкрофт многозначительно смотрит на скрипку Шерлока. — Затейники. Вы оба. — Ты тоже должен прийти. Это будет твой подарок маме. — И там будет вся семья? — весело спрашивает Майкрофт, его улыбка и тон совершенно фальшивы. — Доктор Ватсон придет? — Нет, — кричит Ватсон из кухни. Он двигал продукты в холодильнике и что-то бормотал себе под нос. Шерлок полностью его проигнорировал. — Я не повезу ребенка в учреждение строгого режима. Шерлок закатывает глаза. — Учитывая ее неспособность сосредоточиться на игрушках, с которыми она хочет поиграть, я сомневаюсь, что эти воспоминания окажут большое влияние на ее долгосрочное развитие. Странное заявление для того, кто так защищает эту девочку. Звучит типично для Шерлока, но тот слишком внимательно наблюдает за реакцией Ватсона. Майкрофт наклоняется, понижая голос. — Ты действительно настаиваешь на том, чтобы повезти ребенка в Шерринфорд? — Рози и близко не подойдет к этому месту, — шипит в ответ Шерлок. Очевидно, Майкрофт должен был догадаться. — Джон не идет, и он будет чувствовать себя лучше, если будет знать что таким образом защищает Рози. Майкрофт садится прямее. Это логично. В теории, Ватсон поддерживает визиты Шерлока, но явно не хочет снова видеть Эвр лично. Если они спорят о защите Розамунд, то Ватсон может избежать поездки и не чувствовать себя виноватым за то, что не может быть там, чтобы защитить Шерлока. Он так выражает свою родительскую волю, а прямо сейчас вымещает свое раздражение на всем, что есть в холодильнике. — Я уделю этому вопросу должное внимание, — говорит Майкрофт, зная, что он согласится. Он может стоять перед Эвр, не проявляя своего страха каким-либо физическим образом. Начни он сейчас спор, все равно ничего этим не добьется. Очевидно, Шерлок тоже это понимает. — Я напишу тебе время отправления. *** Лестрейд осматривает гостиную клуба «Диоген», не пытаясь скрыть своего любопытства. Несмотря на свое молчание, он транслирует свои мысли громко и ясно. Это видно по приподнятой брови, когда он видит комиссара полиции, сидящего в углу, и по прищуренным глазам, когда он замечает высокопоставленных министров и государственных служащих, сидящих среди судей и случайных адвокатов. Здесь сидят лорды и изредка — Леди, но они не привлекают внимания Лестрейда. Это удовольствие — видеть Лестрейда здесь, иметь возможность оторваться от газеты и рассматривать его, сидящего в собственном удобном кресле. На коленях у Лестрейда лежит документ, но он его не читал; он держит стакан очень хорошего виски и смотрит на комнату так, будто из тени вот-вот выйдет вооруженный нападавший. Майкрофт переключает внимание на страницы перед ним. Хотя он, вероятно, знает больше о текущих событиях, чем любой репортер, всегда полезно следить за тем в какую сторону ведут общественное мнение. Он тянется к своему стакану виски, наслаждаясь вкусом на языке, легким жжением при глотании и теплом, что растекается по телу после него. Вот настоящий комфорт: теплая, тихая комната; удобное кресло; приятная атмосфера. Если бы еще разрешили курить внутри — было бы идеально. По его колену тихонько стучат, и Майкрофт поднимает взгляд. Лестрейд наклонился вперед, рука зависла над ногой Майкрофта, на лице явный вопрос. План был в том, чтобы провести здесь еще час, а затем насладиться превосходной местной кухней. Майкрофт аккуратно складывает газету, предполагая, что Лестрейд хочет уйти пораньше, но тот просто указывает на свой телефон и вопросительно поднимает бровь. Майкрофт кивает и встает, жестом приглашая Грегори следовать за ним через тяжелые двери, по коридору в Комнату для Незнакомцев. Он закрывает за собой дверь, прежде чем сказать: — Здесь разрешено разговаривать. — Я так и знал! — Что, прости? — Всё это. Весь клуб. Вся ситуация с «мы не говорим вслух, чтобы случайно не начать войну». — Лестрейд усмехается, указывая рукой на пару стульев, и соответствующие столики для напитков с лампами. Он машет рукой в ​​сторону книжных шкафов вдоль стены, глубоко утопленных окон и уместных к ним хрустальных люстр, свисающих с высокого потолка. — Это фронт. — Ты о чём? — осторожно спрашивает Майкрофт. — Все знают, что здесь никто не разговаривает, поэтому это идеальное место для обсуждения закулисных сделок. Я прав, не так ли? Он прав. Объем работы, что Майкрофту удается выполнить в комнатах клуба, возможно превышает тот который он делает за своим столом. Провести секретную встречу в Лондоне, полном видеонаблюдения и папарацци, довольно сложно. Повернуть налево по коридору клуба и воспользоваться одной из частных комнат очень и очень легко. — Я предпочитаю называть это эффективной координацией. «Закулисная сделка» звучит безвкусно и неприглядно. — Я сидел там и думал, зачем же ты меня пригласил, потом стал оглядываться по сторонам, присматриваться, кто еще там сидит. — говорит Лестрейд. — Почему я не удивлен, что твое любимое место отдыха — замаскированное деловое пространство? Майкрофт поднимает брови. Правда в том, что Лестрейд более наблюдателен, чем большинство людей, и достаточно умен, чтобы со временем довести наблюдение до логического завершения. Вряд ли это нужно озвучить. — Тут прекрасная кухня. Вот почему я пригласил тебя. — В самом деле? — Ты ожидал скрытого мотива? — Шерлок кое-что сказал некоторое время назад. — По крайней мере, у Лестрейда хватило совести выглядеть смущенным из-за того, кто поверг его в сомнения. — Сразу после того, как он узнал, что я встречаюсь с тобой. Он предупредил меня не слишком привязываться, потому что ты не переносишь других людей очень долго. — Не переношу других людей? — повторяет Майкрофт думая, что это не похоже на Шерлока. — Ну, он сказал, что ты не переносишь идиотов, если они слишком задерживаются вокруг тебя, — продолжает Лестрейд, и это больше похоже на Шерлока. — Но ты знаешь Шерлока. Идиоты для него — это всего лишь множественное число для «человека». Майкрофт решает, что с этим утверждением лучше не соглашаться. Даже если это правда. — И? — И он сказал, что все закончится через неделю, если ты приведешь меня сюда на ужин. — Почему братья обращают внимание на самые раздражающие вещи? — спрашивает Майкрофт, хотя этот недостаток человеческой натуры, похоже, является универсальным. Он спрашивает себя, насколько честным следует быть с Лестрейдом. Шерлок к сожалению прав. Он приглашал сюда предыдущих любовников, и обычно это становилось похоронным звоном для их отношений. — Я привел тебя сюда не для того, чтобы расстаться. — Шерлок подшутил надо мной? — спрашивает Лестрейд с той странной смесью смирения, раздражения и любви, которая, кажется, знакома каждому кто имел дело с Шерлоком. — Он пытался защитить тебя. — Майкрофт проводит рукой по спинке стула, проводя пальцами по хорошо отполированному дереву и краю черной кожи. — Когда прошлые связи длились более нескольких недель, они часто прекращались после времени, проведенного здесь. — Почему? Майкрофт делает глубокий вдох. Потом медленно выдыхает и сопротивляясь желанию картинно вздохнуть. Он осматривается. Ему очень комфортно в этих старомодных комнатах с мебелью из натурального дерева в теплых тонах обитой тканью и кожей, с маленькими окнами и приглушенным светом ламп. Список членов клуба доказывает, что он не единственный, кому нравится такая обстановка, но они явно в меньшинстве. — Потому что мой любимый клуб скорее отражает меня. — Шикарный. На первый взгляд консервативный. Лощеный. Высокоэффективный, если копнуть глубже? — Жесткий. Сдержанный. Чопорный. Оторванный от современного мира. Есть что-то в том, как Майкрофт расслабляется в этой обстановке, что внезапно раскрывает, кто он такой. Он никогда не притворялся кем-то другим; он не понимает, как люди не видят этого, пока им не укажут доказательства в должной обстановке. И все же это происходило достаточно часто, чтобы Шерлок заметил закономерность, несмотря на его общее отсутствие интереса к жизни Майкрофта. — Также меня всегда обвиняют в холодности и эмоциональной недоступности. — Это не так, — говорит Лестрейд. Потом колеблется и добавляет: — Ну, ты сдержанный, да. И чопорный, наверное. Ты единственный человек, которого я знаю, который носит жилет в нерабочие дни, но ты заставляешь образ щегла выглядеть хорошо. — Щегол? — с сомнением спрашивает Майкрофт. Действительно, Лестрейд слишком вежлив, чтобы в его слова можно было поверить. — Меня не разубедить. Ты же носишь карманные часы! *** Он не ожидает, что Лестрейд вернется к этому разговору. Тем более, раскрасневшимся, с влажной кожей, и лежа обнаженным на его простынях, когда по идее должен бы уже заснуть. Именно тогда он зевает, и воротится, чтобы пробормотать Майкрофту в спину: — Ты не холоден, ты знаешь это, да? — Хм-м? — То, как ты это сказал, — продолжает Лестрейд, проводя рукой по боку Майкрофта, — как будто это ужасный факт. Это не так. Майкрофт проводит пальцами по запястью Лестрейда, покрывает его руку своей. — Мне достаточно лет, чтобы знать кто же я. Меня не описать как приятного и дружелюбного. — Ты не холоден, — снова говорит Лестрейд, как будто повторение лжи сделает ее правдой. — Обычно ты не показываешь свои чувства, но они есть. Майкрофт позволяет себе крепиться. Будет ужасно обидно, когда Лестрейд обнаружит, что не прав. — Я рад, что ты так думаешь. Это объясняет, почему ты все еще здесь. — Ты же умный парень, — зевает Лестрейд, уткнувшись лицом в плечо Майкрофта. Он уснет через несколько секунд. — Как ты можешь сейчас так ошибаться? *** Весь следующий визит Эвр опять напевает мелодию, не открывая рта. Но на этот раз Майкрофт ожидал этого. Он зашел на Бейкер-стрит якобы чтобы проверить, занят ли Шерлок чем-нибудь или умирает от скуки. Квартира была пуста, так что скорее всего они работали над очередным делом. Хорошо, что Шерлок оставил ноты на столе, давая Майкрофту достаточно времени, чтобы просмотреть их. Его не удивляют изменения в произведении: усиление второстепенного мотива, нечеткие наброски финальных аккордов. Детализация слабая в отличие от остальной работы, но общая структура присутствует. Он слушает, когда она в первый раз напевает, соотносит звуки с нотами, что едва нарисованы карандашом или написаны чернилами, когда Шерлок был уверен. Когда она допевает первый раз, он проверяет свои карманные часы и решает, что они пробудут тут час. Шестидесяти минут должно хватить на то, чтобы родители сказали ей все, что захотят сказать. Если он может вынести час ее гудение на повторе, он сможет один час выслушивать односторонний разговор своих родителей. Он кладет часы обратно в карман и опирается одной рукой на ручку зонтика. Он может думать об этом как о деловой встрече, или как о любой другой принудительной трапезе с родителями — улыбки, кивки в нужных местах и ​как можно меньше внимания на то, что его окружает. Такие вещи лучше практиковать заранее, так что он улыбается, кивает и когда Эвр в очередной раз допевает пьесу и позволяет своим мыслям блуждать. Ситуация с Северной Кореей на данный момент урегулирована. Ходят разговоры о контрабанде оружия в Косово, пока ничего срочного, но он знает игроков и ожидаемые ходы. На самом деле нужно просто представить себе худший сценарий из возможных и не пропустить самые ранние его признаки. Сигналы, которые через год приведут к вакууму власти, к кровавой борьбе, что возникнет, если вовремя не реагировать. Он улыбается, кивает и обдумывает, какая из трех групп, что борется за власть, будет наименее разрушительной в долгосрочной перспективе. Обдумывает меры, необходимые для обеспечения относительного мира. И какое из этих мер можно было выполнить наверняка и незаметно. Когда удается сузить круг задач до нескольких прямых действий на следующие шесть месяцев, а так же мысленно составить служебную записку объясняющую, что необходимо сделать, он проверяет время. Он ожидает, что прошло пятьдесят две минуты, но оказывается всего лишь сорок восемь. Эвр стоит, не моргая. Напевает ту же мелодию, и наблюдает за ним. Ее руки расслаблены по бокам, лицо расслаблено и спокойно. Он замечает, что плечи ее белой робы неровные, одно чуть выше другого. Нет другого признака личности, предпочтений, чего-то более человечного вроде слабостей и недостатков. Вид такой кристальной гениальности, которую невозможно постичь все еще наводит на него почти суеверный страх. Он ждет, пока она закончит, затем улыбается, кивает и уходит.