a little bit

Бэкхён резко распахивает глаза. У него дрожь в мышцах, пальцы едва разгибаются и глаза больше не закрываются. Он с немым страхом смотрит перед собой — над ним обезображенное чудовище дышит тяжело, хрипло, прерывисто, слишком сладко. У чудовища рот открыт. У чудовища слюни стекают по подбородку, катятся прямо на лицо Бэкхёна. Чудовище ведёт языком по его щеке, пробуя, Бэкхён закричать никак не может. Где Чанёль? Он же засыпал рядом с ним? Почему Чанёль не поможет ему?! Чанёль мёртв? Чудовище щурится, облизываясь, и впивается наточенными зубами в нервно дёргающийся кадык. Бэкхён просыпается. У Бэкхёна слёзы по щекам, холодный пот по коже и пугающие тени за окном. Чудовище смотрит из темноты прямо на него. Чудовище однажды придёт за ним. — Чанёль… — едва слышно вырывается из онемевшего тела. — Чанёль… — прерывисто, на последнем выдохе. — Оно здесь, оно смотрит на нас, — сквозь слёзы без всхлипов. Чанёль открывает глаза, просыпаясь мгновенно, смотрит на стену напротив, но там ничего. — Жёлтые, Чанёль, его глаза жёлтые! — Бэкхёна трясёт, он задыхается, но не отрывает взгляда от… пустоты. Чанёль обнимает его с усталым выдохом и в сотый раз повторяет: «Там ничего нет». Больше нет. ~~~ «Два потерявшихся в горных лесах парня найдены сегодня ночью спасательной командой. Они были доставлены в центральную местную больницу, опасности для жизни нет, но пострадавшие продолжают повторять о «монстре, который всё ещё следит за ними». После получения психологической помощи будет выясняться вопрос о возвращении их на родину». Это то, что разносилось по всей этой тишине пустого этажа. В палатах, на удивление, не было никого. Никого, кроме пары медсестёр, одного психолога и двух парней. Которые потерялись в горных лесах полтора месяца назад. Это то, что оглушало уже целые сутки. Бэкхён закрывал уши, морщась, Чанёль его обнимал крепче, поправляя беруши. Это медленно уничтожало, разрывало изнутри. За окном, в темноте этого чёртового леса, так отчетливо виднелись два ярко-жёлтых глаза. В ушах до сих пор стояли эти визг и рычание, заставляющие окаменеть. Потерять себя в гуле мыслей о спасении. Но им никто не верил. — Вы провели вдалеке от цивилизации больше пяти недель без нормальной воды и еды, это лишь последствия измождённости и вирусных заболеваний. Монстров не существует. Тогда кто не давал им нормально спать? Тогда кто стоял над лицом Бэкхёна, истекая слюнями? Кто испугался огня? Чанёль сжимает изрезанные кулаки и закусывает губу. Им нужна безопасность. Но даже рядом с полицией у них есть только они вдвоём. У Чанёля Бэкхён. У Бэкхёна Чанёль. Бэкхёну меняют повязки. Под повязками следы от когтей на груди. Глубокие, уже почти не гниющие, но отвратительные. Медсёстры качают головой. Говорят, мол, медведи такие опасные, бедные ребята, напоролись на одного. Чанёлю хочется сплюнуть яд на помытый хлоркой пол. Лучше бы это был медведь. У Чанёля изрезаны руки. Поскользнулся во время недавнего дождя и свалился в овраг? Убегал. Проиграл. — Опишите этого монстра, я не запишу это в ваше дело, — шёл второй месяц. Они не верят. Бэкхён закусывает губу. Чанёль сжимает его ладонь. — Никакого монстра не было, усталость и грязная вода вызвали галлюцинации, — Бэкхён улыбается натянуто, почти плачет. За окном шуршат ветром деревья. На стенах тени, почти рычащие. — Да, я тоже стал вспоминать, что никакого монстра не было, — «если мы выберемся из этой страны… сможем спастись, да?». Психиатр чиркает в бумаге пару строк. Это давит на уши, но радует глаза. Кажется, они почти спасены. Самолёт отправляется через неделю. ~~~ Чанёль просыпается раньше. Смотрит на затопленные туманом улицы Сеула и поджигает сигарету. Курить на голодный желудок вредно. Шрамы на руках зудят. Кому какая разница, что вредно? Бэкхён просыпается с тихим всхлипом. Он смотрит на стену рядом с Чанёлем и тихо стонет привычное: «Чанёль, оно здесь, отойди, Чанёль, за твоей спиной!». Чанёль сигарету тушит и подходит ближе, встряхивает напуганного парня и смотрит прямо в глаза. — Бэкхён, прекрати! Хватит, тут никого нет, очнись, — голос одновременно жёсткий и уставший. Чанёлю всё уже осточертело. Прошло уже больше полугода с их возвращения. — Чанёль, за твоей спиной… — тихо шепчет Бэкхён сквозь слёзы. Прошло уже больше полугода. Чанёль устал. Он обнимает, но фыркает, и быстро уходит. Здесь никого нет. Больше никого. Кофе с утра и красные глаза напротив, как традиция. Тихие извинения и холодные потные ладошки. От страха. — Скоро на работу, приведи себя в порядок, — сухое и будто в пустоту. Чанёль перелистывает новости в ленте и даже не смотрит на бледного исхудавшего парня. Они были друг у друга так долго. Но Чанёль устал. Он встал на сторону тех, кто их отказывался спасти. От существующего. — Почему? Почему ты не веришь мне? — у Бэкхёна губы все полопались уже от укусов. У Бэкхёна огнём полыхают шрамы на груди каждую ночь. У Чанёля за плечами смерть стоит с ярко-жёлтыми глазами. У Бэкхёна на плечах холодные слюни из жадного рта. — Потому что ничего нет! Вендиго остался в лесу! В другой стране, Бэкхён! Мы в чёртовом Сеуле на седьмом этаже в многоквартирном доме, наша единственная беда — соседи сверху. Никто не может следить за нами. Даже он, — Чанёль срывается не часто. Враньё. Он устал, помните?! Чанёль ведёт рукой, снимая этот призрачный тюль горести с лица и с тишиной уходит одеваться. Бэкхён провожает его пустым взглядом. У Бэкхёна есть только Бэкхён. Чанёль не глядя, будто омерзительному псу, кидает бутылёк. Тот остаётся валяться на полу у ног Бэкхёна. — Не забудь выпить свои таблетки. Дверь закрывается. Рычание становится громче. ~~~ — Слышишь его? — Бэкхёну страшно. У него натуральная истерика и всё перед глазами кружится. Они здесь уже около недели. И это рычание посреди ночи стало почти традицией. Пускающей мурашки под кожей. Разрывающей нервы. — Тише, — Чанёль шипит и поправляет ветки в костре, чтобы тот разогрелся чуть больше. Монстр рычит громче. Сквозь ветки проскальзывает обезображенный силуэт. Почти человека. Острые зубы хлопают практически у самой спины. — Беги и не оборачивайся. — Бэкхён, просыпайся, босс идёт. У Бэкхёна холодным потом по лбу воспоминания. ~~~ Фильм начинается не с шума попкорна или сладких поцелуев. Скорее с привычного: «Не выключай свет». Чанёль прижимает чужой костлявый силуэт чуть ближе, зарывается носом в макушку, вдыхает и пытается вспомнить, когда всё было нормально. Не получается уже. Жизнь до той злосчастной поездки будто стирается плохим ластиком, оставляя после себя смазанную серую дымку. Жизнь сейчас становится самой неудачной картиной самого плохого художника. Чанёль сжимает чужую руку, с улыбкой подмечая медленно исчезающую дрожь в длинных пальцах. И наслаждается этим редким, но дорогим моментом, ради которого он всё ещё здесь, который напоминает, чем правда стоит дорожить. Бэкхён жмётся ближе и даже почти улыбается на глупой шутке никудышного актёра. А ночью всё повторяется. И Чанёлю вновь приходится напоминать себе, что виноват во всём в большей мере он. Это он предложил поехать туда. Это он предложил свернуть с туристического пути. Это он… не смог их спасти. Из угла, где полночная тень сгущается лучше всего, на него глядят два ярко-жёлтых глаза. И в ушах стоит звон чужого рычания. — Нет, Бэкхён, там ничего нет. Больше ничего нет. И они совсем не сходят с ума. Чанёль утыкается в чужую макушку, вдыхая родное тепло, и почти чувствует слёзы на щеках. Сможет ли он спасти их хоть в этот раз? ~~~ — Ты думаешь, люди придут, чтобы спасти нас? — у Чанёля голос давно стал хриплым и тихим, словно шум этих вездесущих сухих листьев. И чужих шагов по ним. — Мы один на один с этим чудовищем. И если он найдет нас, никто не сможет нам помочь, — Чанёль со страхом в скованном горле наблюдает как солнце медленно тухнет в сумеречном ожидании. И вздрагивает. Переживут ли они ещё одну ночь? — Мы в шаге от смерти. Я знаю, — едва слышно хмыкает Бэкхён и складывает ветки чуть аккуратнее, чтобы хватило на дольше. Спички скоро закончатся. Надо было быть более аккуратными в первые дни. Без огня они не выживут. — Как твои раны? — Бэкхён по инерции руки тянет к груди, но одергивает со сморщенным носом. Он почти забыл, как сильно болят эти чёртовы царапины. — Нормально, — отдаётся бурчанием, Чанёль извиняющееся глядит в землю и встречаться с чужим взглядом не решается. Это страшно. Неправильно. Ужасно. Нельзя было оставлять Бэкхёна даже на минуту. По периметру разносятся чужое рычание и тихие, но тяжёлые шаги. Ночь начинается. Огонь почти обласкивает длинными языками небо. Завлечённые его игрой и кругами, что наматывает монстр в паре сотен метров от них, парни даже не сразу замечают фонарь вертолёта и оглушающий шум лопастей. — Люди нас спасли? — почти вопрос. Почти испуг. Потому что из темноты леса на них смотрят в упор два жёлтых глаза. ~~~ Бэкхён поднимает с пола медицинский бутылёк. Чанёль, как обычно, не в себе. Чанёль, как обычно, устал. Как будто Бэкхёну легче. И разглядывает горстку светлых таблеток на свету проклюнувшегося солнца. Бутылёк отблёскивает цветными боками, напоминая что-то из прошлого, в которое возвращаться не хочется, и на секунду ослепляет ярким светом. Бэкхён промаргивается. Цепляется за наклейку с рецептом взглядом. Перечитывает в сотый раз. А за его спиной прямо в ухо рычит почти человек. Но монстр. Почти отрывает кусок его плоти. Но не может. — Сколько мне нужно выпить таблеток, чтобы ты исчез? — чересчур устало. Бэкхён сам себе усмехается. Монстр склоняется чуть ниже. Бэкхён цепляет пальцами две и с тихим глотком пускает по венам иллюзию успокоения. Не помогает. Голодные слюни падают на плечи Бэкхёна. Острые когти проходятся по его груди. Жжёт. Адски жжёт. Бэкхён стонет, сворачиваясь вдвое, хватаясь за зудящие шрамы, пытается вспомнить, что «нет, ничего больше нет». А монстр визжит омерзительно где-то рядом с лицом. Бэкхён выпивает ещё три. — Это всё в твоей голове! Его нет, больше нет! — монстр облизывает его щёку, оставляя после себя запах гниющей плоти. Монстр оголяет наточенные зубы. Бэкхён выпивает почти весь бутылёк. Голова слишком кружится, как во время самой ужасной паники в его жизни. Тело дрожит. И Бэкхён падает. А над ним монстр гогочет, наслаждается, склоняется и в желтизне чужих глаз Бэкхён замечает истину: Чанёля нет рядом. Никто его не спасёт. А где Чанёль? Чанёль мёртв? — Помоги, — получается тихим всхлипом из онемевшего горла. По щекам ползёт пена из рта, а глаза закрываются. Монстр впивается прямо в лицо, оставляя за собой бескрайнюю черноту. «Спасённый почти год назад парень в горном лесу покончил с собой прошлым утром. Известно, что у него начались серьезные проблемы с психикой после того инцидента…» ~~~ У Бэкхёна разорвана грудь, но он дышит. Прерывисто, тяжело, но с усталой улыбкой. У Чанёля слёзы по лицу размазаны и руки в крови, потому что он прослушал все уроки по оказанию первой помощи. Но в кино вроде ладонями зажимают раны. — Спасибо, — выдыхает с хриплым кашлем Бэкхён и почти закрывает глаза. — Не спи! — у Чанёля истерика. За спиной выискивающие шаги. А на небе едва светлеющие проблески. — Ты меня уже спас, не бойся, — едва слышно, прерывисто, не убеждающе. У Чанёля истерика, но он закрывает Бэкхёна своим телом. Греет. И раны пытается промыть. А Бэкхён засыпает на пару часов. Но всё-таки просыпается. Ведь Чанёль спаситель. Чанёль рядом. Он не те люди, что не могут помочь им. Что не смогут поверить. ~~~ Чанёль сидит у стены на опустевшей кровати. В комнате темно. Слишком темно. Медленно дотлевает сигарета, таким огоньком даже комара не спугнуть. А в углу тьма увеличивается, рычание становится всё громче, ближе. Чанёль крутит колёсико зажигалки, слабо освещая чужой силуэт. Почти человек. Но изголодавший монстр. Смотрит на него ярко-жёлтыми глазами и приближается медленно, будто хищник. Чанёль шепчет на полувыдохе: «Ближе». И огонёк тушит, когда монстр срывается, разрывая матрац длинными когтями. По квартире разносится выстрел. Монстр валится провонявшей тухлятиной тушкой. Чанёль смеётся. А из старых шрамов на пол капает кровь. ~~~ В тесной мягкой палате есть маленькое окно под потолком. Через него видно лишь тьму. Чанёль жмётся ближе к стене. На него из темноты глядят два жёлтых глаза. И теперь он один. Как когда-то Бэкхён. — Помоги мне, — никто не услышит. Не молись, мальчик, мёртвым богам и глухим людям. Темнота сгущается.