a little bit

Исин думает, что пятая бутылка соджу была определенно лишней. И заказывает шестую заплетающимся языком, теряясь в своей же жестикуляции. Рядом сидящий Бэкхён на это смеётся тихо, но по-доброму, и хватает его руку, с замиранием сердца заглядывая в глаза. Только не видит в них того нестерпимо желаемого, что тревожит душу уже столько не посчитанного времени. — Может поедем ко мне, это ближе, и в таком состоянии лучше не оставаться одному, — Бэкхён говорит слишком чётко и мягко для того, кто пил вместе с Исином, а последний с заторможенной реакцией пытается понять, что же от него хотят. — Я не пьян, — едва понятно, но чересчур уверенно проговаривает Исин, дрожащей рукой смешивая очередную рюмку соджу с пивом, почти проламывая палочкой дно стакана. — А я и не об этом, — улыбка у Бэкхёна неправильная, как и мысли, он сам это знает, а Исин только фыркает. — Да кому вообще нужен этот Чонин! — в пьяной злости слишком очевидна боль, но Исин умело запивает её алкоголем, только отчего-то и это не помогает починить что-то сломанное под рёбрами. А Бэкхён почти ликует внутренне, когда друг валится на стол от пьяного бессилия и бормочет что-то едва различимое, непонятное и точно не подходящее под описание «увезите меня домой, вот адрес». Он не должен. Но алкоголь делает своё с каждым. И Бэкхёну пока не стыдно. ~~~ На улице по лицу бьёт прохлада осенней ночи, а в такси водитель не переставая болтает о жизни, и Исин даже немного приходит в себя по пути домой. Не к себе. Только в голове остаётся каша из мыслей, путающая реальность, а руки совсем выходят из-под контроля, когда Бэкхён цепляется будто за спасательный круг, тянет на себя и укладывает их на свою кровать. И если для Бэкхёна Исин — спасательный круг, для Исина Бэкхён — камень, несущий на дно. Исин пьян и разбит, а Бэкхён потерян в своей обманчивой надежде. Исину завязывают глаза, когда он на секунду приходит в себя, зацепившись за что-то умирающее, но разумное внутри, и тихо шепчут: «Представь на моём месте его, забудь, что это я». И то самое разумное крошится под нахлынувшим пьяным отчаянием. Исин целует жадно, чувствуя вкус своих (?) же слёз, языком водит по вроде бы желанной коже, и нетерпеливо расправляется с одеждой, практически не жалея парня под собой, практически отдавая всю потоптанную нежность. А Бэкхён улыбается. Сломано, болезненно и по-своему счастливо. Чужие губы цепляет зубами, впитывая момент, оставляет засосы чуть ниже ключиц, чтобы завтра понять, что всё было не очередным сном, чтобы точно запомнить. И сгорает, порываясь выблевать отвращение к себе за такое эгоистичное предательство. Бэкхён шепчет едва слышные «прости», пока глаза краснеют от слёз, Исин повторяет колющее каждую клетку тела «люблю», пока берёт чужое тело с совсем другими картинками перед закрытыми глазами. И оба оказываются на дне в своём несбыточном желании сделать лучше. Цепляться больше не за кого, когда кожа красная от мочалки, но ведь призрачность воспоминаний ей не сотрёшь; когда сухие от слёз глаза и искусанные губы, потому что забывать не хочется.