a little bit

Новое твидовое пальто пахнет заснеженностью Сеула, прокуренностью местных пабов и серостью деловых будней. Бэкхён кутается в него сильнее, желая впитать в себя эту обыденность, от которой отойти — упасть в бездну без шанса на спасение, и мысленно отсчитывает время до прибытия водителя. И чего это он решил опоздать, да еще и впервые за годы службы? Даже отчитывать не хочется, вот и приходится вежливо ожидать, разглядывая прохожих на освещенных темных аллеях. Те весело щебечут, перекрикиваются, радостно обсуждают подарки близким на Рождество и смеются на недовольство малышей воспитателями и их невкусной кашей в садике. И только Бэкхён стоит одиноким столбом, улыбается едва ли, и продолжает мысленно считать, на фоне перепроверяя планы на завтра. Рождество, а ему надо в Пусан на подписание контракта с китайцами. Да и с кем ему Рождество ещё справлять, как не с работой? Тяжелый, незаметный самому парню, выдох оседает холодным паром на шерстяном шарфе, который так же, как и пальто, не очень-то греет. А может все дело в одиночестве? Но Бэкхёну не до раздумий о таких привычных всем вещах, у него же начальник зверь и встреча за пивом с друзьями в следующий четверг. Телефон гудит привычной трелью и рука на автомате проводит по экрану, а глаза цепляют имя входящего без задней мысли. Водитель на том конце что-то испуганно-быстро тараторит, пытаясь быть вежливым даже при таком волнении, и Бэкхён, как хороший босс, отвечает, что все в порядке и рождение сына важнее работы и обыденных дел, хоть ему и не понять, но мама воспитывала так. А позже выдыхает еще раз, убирая телефон поглубже в карман и оставляя руку там же. Есть несколько фактов о Бэкхёне и самый первый, если вы спросите его знакомых, — он ненавидит такси и общественный транспорт. Но пешие прогулки же способствуют крепкому здоровью. И Бэкхён успокаивает себя этим, вступая в поток счастливых обывателей многомиллионика, шумного, веселого, с кипящей в жилах жизнью, и так не похожего на задряхлый офис многоэтажки с увядшим кактусом. Повороты теряются за поворотами, огни гаснут и загораются вновь, пропуская свет сквозь криво торчащие ветки опустевших деревьев, из дома в дом музыка то затихает, то оглушает вновь и Бэкхён давит легкую улыбку: он уже и забыл все это, всю жизнь и ее оттенки, кроме тех, которые окрашивают дом, офис и паб неподалеку, он уже и забыл, как сочно звучат все эти звуки смешавшись. И даже не замечает, как входит в дверь под неоновой вывеской, оседая у барной стойки и заказывая пару стаканов горячительного. Сочельник же, да?

***

— Еще один мотылек? — дым поднимается к потолку знакомого паба, растворяясь горечью на языке. — Завидуешь? — усмешка болезненно-едкая, чего в ней больше: удушающей грусти или удовлетворения не понять даже самому Исину, поэтому он просто подмигивает игриво и поджигает третью сигарету за час. — На сколько ставишь? — Полгода? — усмехается парень, запивая никотин сладким коктейлем. — От тебя же уже через пару месяцев все сбегают, — смех хриплый, добрый и понимающий: никто не выдерживает темпа жизни Исина. Никто не выдерживает Исина. — Ну, обижаешь, — сигарета скользит по стеклу пепельницы и тухнет желтыми крапинками. — Видел же его? Он уже готов застрелиться и от работы, и от начальника, ему такая разрядка понравится, — Исин встаёт горделиво, но манит одним лишь выражением лица. — Зачем тебе это? — Ради забавы, — едва ли слышно, даже не оборачиваясь. — Не понять мне твоих игр, Исин, — остается на слуху у стен и юноша возвращается в кабинет администрации, окунаясь в знакомые бумаги и счета. — Беги от него, парень, — едва слышным шепотом в маленькой комнате. Исин ведь опасен при долгом общении.

***

— Добрый вечер… А чего вы пьете в одиночестве? Я Исин. Чжан Исин, — улыбка обворожительная, цепляет своей ямочкой и Бэкхён на пару секунд теряется, не привыкший к подобному. У него все знакомства обрываются писком принтера, вываливающим напечатанные страницы. Где-то между букв теряются и ловкие фразы, когда-то живущие в обыденных улыбках и разговорах. Далекие университетские годы с личным прозвищем «душа компании» отдаются теплом по венам и Бэкхён прикрывает глаза, перед собой замечая свою тень: разговорчивого мальчишку, явно подвыпившего, явно веселого. И интересного. Тот говорит уже пятое предложение, обводя взглядом паб и затягивается сигаретой. — Можно? Мои закончились, — Бэкхён улыбается благодарно на предложенную пачку и тянет дым с наслаждением, утопая в собственном стакане виски под тихий диалог ни о чем. Он оказывается прав где-то между третьим и четвертым стаканом. Исин студент еще, последний курс. И смеется он оттого беззаботно и совсем расслабленно. Завтра пар никаких — выходной посреди недели. А Бэкхён подмечает как-то грустно о поездке в Пусан. Скучной, долгой, с утомительной китайской речью под ухом. Исин смеется — он китаец. И Бэкхён неловко ахает, смущенный своей беспечностью при знакомстве. — У тебя отличный корейский, — улыбается извиняющиеся Бэкхён, вновь подкуривая. — Живу тут давно, — Исин успокаивающе проводит по чужой коленке ладонью, чуть задерживаясь на ней, но не замечая никаких агрессивных комментариев в свой адрес. — Думаю, тебе пора домой, это уже седьмой стакан виски, а тебе завтра на самолет, — Исин смеется легко, по-доброму. Бэкхён в этом смехе словно в сладком меде утопает. — Провожу тебя, а то еще завалишься спать на улице. Бэкхён губы поджимает, вертя головой — он уже давно из такого вырос, но от заботы не отказывается, позволяя ненавязчивым шуткам отвлечь от дороги. А после и от быстрого поцелуя у самой подъездной двери. Бэкхён только в грудь набирает побольше воздуха, чтобы высказаться, как Исин уже оказывается в паре метров с блестящей улыбкой и слишком громким: — Мой номер у тебя в кармане, встретимся еще? Бэкхён глаза закатывает. И как этот мальчишка узнал о его ориентации. Но никто же не видел да? Бэкхён губы облизывает и улыбку давит, по лестнице забираясь на третий этаж. И бумажку с номером быстро достает, добавляя новый контакт.

***

В аэропорту душно, людно и слишком шумно. Бэкхён морщится, запивая головную боль холодной водой с таблеткой, себя матеря мысленно: ведь не мальчишка уже, зачем столько пить было вчера. Но звонок от секретаря принимает ответственно быстро и с ровным голосом. — Штатный переводчик попала в больницу, мы пытаемся найти замену сейчас, но сегодня Рождество и почти никто не работает, — голос у девушки едва дрожит: перенести встречу с инвесторами дело не самое хорошее и приятное, но по итогу, видимо, придется. И Бэкхён выдыхает резко и тяжело, проверяя время. — Ли Юфэнь? — Бэкхён пролистывает список имён мысленно со скоростью света. — Улетела в Пекин позавчера, — Бэкхён почти ругается, но вовремя себя останавливает, оглядывая суматошный зал ожидания. И внезапно отыскивая одно имя. Едва ли знакомое, но. — Так, я знаю одного человека, сейчас попробую связаться с ним, а вы продолжайте искать, — Бэкхён скидывает не дожидаясь ответа и набирает недавно лишь заведенный контакт. — Студент, работа нужна? — И тебе доброе утро, — Исин смеётся и видимо что-то роняет, Бэкхён едва слышно фыркает. — Нам срочно нужен китайско-корейский переводчик для встречи с инвесторами, штатный попала в больницу. Это хорошо оплачивается, но приехать в аэропорт придется очень быстро, рейс через полтора часа. — Хорошо, господин начальник, я выручу вас, — Бэкхён закатывает глаза, Исин скидывает вызов без лишних указаний. А через сорок минут уже стоит на стойке регистрации с этой цепляющей взгляд ямочкой на щеке и улыбкой идиота. А кто еще улыбается в такую рань после посиделок в баре? И справляется этот мальчишка на удивление отлично. Без нареканий соблюдает все нормы приличия, не высказывая лишнего слова. И улыбается инвесторам даже чересчур искренне, заставляя поверить в те жалкие сказки, которые Бэкхён раз за разом внушает подобным людям. — Справились за пару часов всего, что дальше? Рейс же вечером, да? — Исин идет впереди, расслабленно и довольно, и Бэкхён подчиняется его влиянию, оставляя официоз душному конференц-залу. — Хочешь поесть пульгоги? — Если только это свидание, — Исин подмигивает, усмехаясь, Бэкхён отводит горящий задором взгляд и понимает неожиданно: давно с ним ничего такого не было. Это чувство то ли свободы, то ли азарта разносит по венам жгучую смесь тяги к жизни и Бэкхён почти запинается, осознавая насколько же сладко это ощущать. И даже вечера со старыми друзьями в пабе по четвергам ни в какое сравнение с энергией Исина, делящейся на двоих. Бэкхён дышит проще и легче, пропуская пару звонков от начальства. Бэкхён дышит полной грудью, впервые за многие годы не чувствуя одиночество, лишь тепло под самой кожей. Мотыльки из раза в раз летят на обманчивый свет.

***

«Чересчур быстро, чересчур необходимо, — Бэкхён думает, с улыбкой на лице наблюдая за Исином, медленно поглощающим запасы кофе в его квартире. — Чересчур правильно». А Исин тягучими разговорами разгоняет утреннюю тоску перед работой, на самом пороге оставляя привкус горького кофе на губах Бэкхёна. Последний считает это самым сладким подарком, мысленно улыбаясь, вспоминая, когда в очередной раз получает выговор от начальства за опоздание. Исин на Бэкхёна действует гипнозом. Манит чертовски. Но Бэкхён, даже замечая, ни за что бы не поменял ничего. Потому что он снова будто бы он. Настоящий. Живой. Целостный. И это самое важное. А Исин провожает машину Бэкхёна с усмешкой в глазах. Все уставшие мотыльки так легко ведутся на свет. И так весело их им дразнить. И на дату смотрит. Еще пара месяцев и спор ведь выиграет — больше полугода пройдет. Протянет ли Бэкхён? В кармане пищит телефон, Исин усмехается даже, чувствуя себя школьницей: сообщение меньше чем через час после расставания. И мысленно помечает: протянет. И спор Исин выиграет. Плюсом — новый рекорд. «Сегодня в одном клубе вечеринка моих одногруппников, пойдешь со мной?» «Конечно, пора отдохнуть от работы»

***

Бэкхён не знает когда это началось. Бэкхён не знает. Бэкхён фокусируется на вихре в кружке, на том, как растворяется кубик сахара. И тормозит нещадно. Бэкхён переводит взгляд на окно и смотрит на себя: исхудавшего, посеревшего. Другого. А Исин со спины обнимает, теплом обдавая, утверждая вновь: все в порядке. Просто не выспался сегодня, завтра лучше будет. Исин на веселье помешан — душа компании как-никак. Исин синоним веселья. Бэкхён в это верит, находя все-таки чистую футболку в шкафу и закидывая телефон в задний карман джинсов. Подумать только, еще года два назад у него их и в помине не было, только эти скучные офисные штаны. А теперь офиса нет, зато есть джинсы. Бэкхён усмехается: глупо это всё. И подкуривает что-то запрещенное, совсем не сигарету. Исин травит байки какие-то о хозяине сегодняшней вечеринки, на которую они обязаны пойти, главное на последний автобус не опоздать. А Бэкхён выпускает дым в высокий потолок, замечая у самой люстры мотылька, бьющегося о плафон. — Мотыльки глупые, — невпопад бормочет Бэкхён, взгляда не отводя от насекомого. — Потому что летят на свет? — «зная, что идут на смерть». Исин слишком резко сбивается с темы, отводя глаза подальше от знакомой фигуры. — Потому что ищут спасение в нём, заведомо зная, что ждёт их лишь смерть, — Бэкхён усмехается. Офиса нет, но есть джинсы. Звучит смешно. Совсем нет. — Нет же, они ведь надеются на спасение, поэтому и летят. — Тогда… Их убивает не свет, а надежда? — через минуту молчания. — Все же их убивает глупость. И Бэкхёна убьет однажды. Тонкие крылья медленно разъедает тепло яркого пламени.

***

Твидовое пальто не спасает от холода внутри. Зной пробивает до дрожи в пальцах, хотя, кого обманывать, она уже давно не проходит. Зубы неприятно скрипят, а дыры на одежде пускают ветер по коже. И он останавливается на секунду, за длинной чёлкой, обдуваемой и лезущей в глаза, наблюдая как уходит из города жизнь. Та весёлая, беззаботная и местами тихая, та, что-либо не хранит воспоминания вовсе, либо отпечатывает их клеймом в сознании, та ночная жизнь, в которой мотыльки летят на свет. Сигарета почти выскальзывает из пальцев. Огонёк зажигалки надежду не дарит, лишь обжигает поцарапанную металлическим колёсиком кожу. И гонит дым по венам, если не буквально, то по ощущениям уж точно. Бэкхён съёживается сильнее, когда больное горло начинает раздирать никотин, и почти задыхается от кашля. Почти. Парапет на этой крыше обычный: серый, бетонный и холодный. Практически, как люди на улицах днём. Бэкхён знает, он проверял. Практически, как Исин. И дарит он тот же ложный свет надежды, к которому хочется подлететь не смотря на обожжённые крылья. Дома в этом районе невысокие, обычные старые муравейники, однотипные и сквозящие отчаянием, которым Бэкхён пропитался уже давно. Но зато они позволяют взглянуть на оживающее солнце, несущее в себе жизнь. Жаль, Бэкхён под луной. Тело дрожит сильнее, кости ломает, а локти под длинными рукавами зудят, от чего хочется разодрать короткими ногтями плоть, лишь бы добраться до истинного спасения. Е г о н е т. Бэкхёна тоже нет. Он говорит об этом уже примерно три года (?), а то и больше. Если вспомнить, то всё началось чуть позже покупки этого ни черта не греющего твидового пальто, уже идущего по швам. Его тоже нет, так, иллюзия. Бэкхён не помнит себя. Без памяти нет нас самих. Без памяти это уже новый человек в старой коже. Бэкхён не помнит, что любил есть на обед, чем любил заниматься по выходным, какую игру предпочитал на запылившейся приставке в семейном доме и когда последний раз смотрел в глаза родителям до всего этого. До расширенных зрачков, глухого свиста носа при затяжке, посиневших вен и почерневших синяков под глазами. Или он просто не хочет вспоминать? Чтобы не впутывать в эту новую жизнь старого человека. Бэкхён не знает как выбраться из ловушки с опалёнными крыльями и лапками. Он в слепую так долго полз из последних сил, но, наверное, совсем не в том направлении. Поэтому и смотрит как-то совсем не слезливо, не умоляюще давно подступившей смерти в глаза. Та его с жадными слюнями встречает и с радостью ждёт, когда же можно будет проглотить ещё одного глупого мальчишку. Солнце едва ли греет, Бэкхён роняет сигарету вниз, где всё слишком спокойно и тихо и деревья легко дрожат в глади ледяных луж. И усаживается, спиной облокачиваясь на бетон парапета. Холодно. А перед глазами плывут образы его обманчивого света. Глупо было на него вестись, так? Понимают ли это мотыльки в последнии минуты жизни? Бэкхён не знает. Бэкхён в ловушке и думать в них бесполезно. Бэкхён чиркает зажигалкой и сигарету тянет. Не смешно, да? И глаза прикрывает, чуть расслабляясь в рассветных лучах. Тихая усмешка тонет в шуме ветра. Исин выдыхает дым в потолок знакомого паба. — Еще один мотылёк? Исин болезненно усмехается. И выглядит до ужаса паршиво. — Пора заканчивать с этими играми.