a little bit

Воздух сгущается, электризуется. Становится тяжелее дышать. Сехун почти шепчет. Почти задыхается. Лучи такие яркие, что даже темные шторы не спасают. В комнате так светло. И жарко. Невыносимо жарко. Глотать воду уже невозможно. Коленки дрожат. Нервы натягиваются. Слабость одолевает. Бэкхен неуверенно встаёт, словно ребёнок, который едва научился ходить. Прикосновения обжигают чрезмерным теплом. Но Сехун обнимает крепче и кружит медленно, покачивая, успокаивая. Бэкхен улыбается грустно, вдыхает горьковато-соленый запах пота, но вспоминает сладковатый родной аромат чужой кожи. Сехун целует едва заметно в макушку и склоняется к чужому уху. Бэкхен утыкается в острые ключицы. Они поют едва ли в унисон, едва ли слышно, но улыбаются чересчур довольно для тех, к кому подступила Смерть. — Ты мое солнце, мое единственное солнце, — с тяжёлыми выдохами и вдохами. Становится все сложнее оставаться в сознании. — Ты делаешь меня счастливым, когда облака пасмурны, — опускаясь на колени, стоять невыносимо. В комнате все ярче отражаются лучи. В комнате куда жарче. — Ты никогда не узнаешь… Мир умирает мгновенно. Ровно все в один день. В страхе, смятении, страданиях. А у Бэкхена в последнюю секунду улыбка такая счастливая и одинокая слеза на щеке. А у Сехуна в последнюю секунду улыбка такая счастливая и руки цепляют Бэкхена ближе, сердце бьется быстрее лишь от него. Жаль, допеть им не дали. «Ты никогда не узнаешь, как сильно я люблю тебя».