a little bit

Исин ведёт тонкими пальцами вдоль по позвонкам, пересчитывает выглядывающие под тонкой кожей рёбра и останавливается на медленно вздымающейся груди. Бэкхён спит. Впервые за долгое время спит спокойно, едва улыбаясь на лёгкие, почти не ощутимые касания. Больше рефлекторно. Исин дышит теплом в чужую шею, сжимает бэкхеновы пальцы чуть крепче, но аккуратно, чтобы не потревожить. Их недолгое спокойствие перед очередной бурей кажется островом спасения. Исин прикрывает глаза, под веками ища желанный мир красок и обволакивающей с кончиков холодных пальцев неги. Но находит лишь едва ли успокаивающую темноту. Утопая в ней, будто в луже смолы, без шанса выбраться, без шанса услышать мерное сопение Бэкхёна. ~~~ Бэкхён считает минуты в своей голове под мерное тиканье настенных часов. И старается дыхание выровнять. А из полутьмы ночной комнаты на него тянутся тени, обжигаясь светом тусклой настольной лампы. У Бэкхёна по щекам слезы. У Бэкхёна по венам страх. А в руках лишь нож, который никак не спасёт. — Это иллюзия, всё иллюзия, — Бэкхён твердит себе который час, повторяя словно мантру, одними сухими губами проговаривая. И красными глазами продолжает следить как зубы клацают у самых его плацев. Ему бы в пору кричать — но монстры в голове шебуршатся и в этом непрерывном шуме расходится эхом угроза жизни Исина. Бэкхён до рваных следов на ладошке зажимает злосчастный нож. — Это всё иллюзия. Тик-так. — Вас не существует! Тик-так. Едкий смех оглушает тонким звоном. Бэкхён зажимает уши — не помогает. Тик-так. Бэкхён поднимает взгляд с играющих теней на полу. Перед ним, в десяти сантиметрах, в свете мигающей лампы сияют огнём два глаза и скалится зубастый рот. Бэкхён кричит. Брошенный на инстинктах нож врезается в часы, квартира дребезжит под звон тонкого стекла. Исин смотрит на него не то осуждающе. Не то жалобно. А Бэкхён в нём спасение находит. Терпкое, тёплое. У Исина по руке кровь от осколка. У Бэкхёна от собственных ногтей. — Этого не существует, это всё лишь плод твоей фантазии, — Исин дышит горячо в шею, пуская по коже мурашки, Бэкхён слёзно кивает в десятый раз. Здесь из настоящего только он и Исин. Здесь никого больше нет. Его тёплые пальцы, переплетаясь, спасают. Бэкхён улыбается кривовато, болезненно и едва сонно, едва слышно, хрипло шепчет признания, благодарности и несбыточные обещания. Исин понимает. Всё понимает. Но ему тоже страшно. Исин обнимает крепко, не выпускает, и смотрит на комнату потерянно, пытаясь разглядеть то, что недоступно никому, кроме Бэкхёна. Но вокруг только светлые ноты рассвета и мелкая пыль на простыни опускается. И лёгкая дрожь Бэкхёна. Единственное, что настоящее. Тик-так. Разбитые часы разве могут идти? ~~~ Бэкхён пересчитывает все ложки по двадцать раз, ведь точно видел, что кто-то стащил одну. Бэкхён смотрит серым взглядом на яичницу, когда Исин всё-таки возвращает всё на места под недовольное сопение, и вновь отказывается от порции, потому что выглядит как-то странно, неправильно. Исин выдыхает громко, окатывая исхудавшую фигуру на стуле тяжёлым взглядом, замечая ещё на тон потемневшие синяки под глазами. И льнёт к обветренным губам хрупким поцелуем, теплом согревая чужую кожу, душу, Бэкхён едва улыбается, за еду берётся даже под тихое бурчание Исина. И это утро кажется почти правильным, как у всех. Только Бэкхён лепечет неизвестно о чём, а Исин лишь с улыбкой слушает, принимает и смотрит внимательно, вглядываясь в черты. Запоминая каждую деталь. Ведь скоро… Бэкхён резко замолкает, кричит, под стол лезет со скоростью света, хватаясь за голову и перебирая слова полушёпотом сорвавшегося голоса. Смотрит внимательно, испуганно, а Исин даже оглядываться не хочет — зачем убеждать себя в правде. Только на колени опускается, руки тянет, пока от него отмахиваются, шепчет, ближе подползает. Бэкхён признает его не сразу. Это настораживает. Такое впервые. Исин зубы сильнее сжимает, убеждаясь в правильности своего решения, прячет в объятиях самое ценное, но самое ранящее существо на свете и целует бессчетное количество раз, впитывая это тепло, отдавая в замен своё. Бэкхён засыпает у него на руках, убаюканный тихими историями в лёгкой тени крышки стола, Исин его спокойное сопение принимает за лучшую музыку в мире, аккуратно перетаскивая на кровать. У Исина поцелуи успокаивающие. У Бэкхёна любовь безграничная. У Исина сознание чистое. У Бэкхёна… Исининового на двоих не хватает. Он поэтому трубку берёт небрежно и давно заученный номер набирает почти не нервно, почти без дрожи в пальцах. Гудки длятся целую вечность, зубам удаётся губу прокусить за это время. Собеседник на том конце информацию слушает сухо и без лишних слов объявляет свой приговор ровно в пару часов. А Исина тошнит от бессилия, согласия кислого на языке и разрушенного мира на уже давно не сонном лице. Бэкхён не кричит. Проходит в кухню, включает чайник, чтобы шум в ушах перебить гудением, и смотрит неуверенно, поломано. — Почему? Исин не отвечает. Потому что ответа нет, он на кончике языка растворяется горьким бессилием. Ядовитым здравомыслием. — Я же знаю, что всё это иллюзия, честно, так почему? Исин чужих пальцев касается своими, подрагивающими и холодными, но в ответ лишь безмолвный отказ. Исин опускает глаза. Не смотреть — не лучшее решение. Молчать, собственно, тоже. Телефон трещит оповестительным звонком. Трубку никто не берёт. — Я не сумасшедший! — Бэкхён пихает кулаком чужое плечо, Исин отступает на пару шагов. Но молчание не нарушает. — Так почему?! — Бэкхён его трясёт уже откровенно, схватив за рукава кофты, но Исин лишь знакомый неизвестный взгляд поднимает и тихо отвечает: — Это ради тебя, — потому что это единственная правда. Потому что такая жизнь ни к чему не приведёт. — Исин! — Бэкхён вскрикивает едва ли громко и падает на колени, цепляясь за ткань штанин израненными пальцами с совсем уже сорванными ногтями. А в коридоре пара царапин на двери. — Я не справлюсь без тебя, Исин, я не смогу, — Бэкхён плачет, слабея, Исин взгляда отвести не может, рукой пошевелить нет сил. — Так почему? — Они тебя вылечат, — обещания звучат пустым звуком, осыпаясь ложью у самых ног. Бэкхён едва ли смеётся, утопая в них. — Тебе станет лучше и мы сможем жить спокойно. Бэкхён поднимается, смотрит отчаянно, но с надеждой, в чужом взгляде же читается усталость. В чужом взгляде забота. Но не та. Не тёплая. А поглощающая, обманная и топящая. Незнакомая. Чужая. — Это ведь не ты, где Исин? — Исин смотрит уже с лёгким испугом — такое уж точно впервые. И пытается обнять Бэкхёна, спасти от себя же, только тот не даётся и пятится, упираясь в столешницу. — Это иллюзия, лишь иллюзия! — Бэкхён шепчет почти нервно, почти истерично. И глазами всю кухню обходит в поисках одного реального человека. А не монстра очередного с его лицом. А Исин потерянно руки опускает и как мантру чужое имя вторит, только кто его теперь услышит? — Выходи, Исин! — будто крик в пустоту, но Бэкхён же уверен, что настоящий Исин где-то заперт в этих чёртовых лабиринтах стен. — Я могу отличить иллюзию от реальности, я могу, не отдавай меня им! — Бэкхён кричит удушливо, с крупной дрожью в конечностях, только это не помогает. Перед ним Исин-иллюзия раскрывает объятия, хочет поглотить в свой мир, а в руках лишь злосчастный ножик из подставки. И по руке кровь от ран на ладошке. У Исина похожие. — Ты не обманешь меня! — Бэкхён не видит, что делает, когда глаза наполняются слезами, а тело не слушается. А Исин почти не соображает, когда на автомате отбивается от направленного в него ножа. Неудачно. У Бэкхёна по кофте кровь расползается грязным пятном, словно тени посреди ночи, у которых челюсти острые. Это пятно на них похоже. Оно тоже из него жизнь вытягивает. А Бэкхён смотрит напугано, не осознавая происходящего, но ладошками тянется к похожему у Исина, который и не дышит вовсе уже от сковавшего тело страха. У Бэкхёна по кофте кровь расползается грязным пятном, словно тени посреди ночи, из-за которых он нечаянно разбил часы. А в ушах оглушающе: «Тик-так-тик-так» из открытой спальни. И глаза у Исина внезапно знакомые. И влюблённые. Заботливые. И тёплые. И Бэкхён из последних сил цепляется за чужие пальцы, пытаясь выбраться из пучины утягивающей. У Бэкхёна по кофте кровь и никакого дыхания, сердечного ритма или монстров за углом. Никакого страха. Он один настоящий в этой квартире. Но уже мёртвый. Монстры выиграли? Миллиарды «Исин» по страницам избитого дневника детективов выводят лишь на несуществующую личность, которой нет нигде. Ни для кого. Кроме Бэкхёна. Этот мир лишь его.