Я тебе не принцесса

      — Рассказывай, — Юнги забирается на диван с ногами. Усаживается по-турецки и шумно открывает пачку купленных в магазинчике у дома чипсов. Выглядит он расслабленно и даже небрежно, но Чимин слышит бешеный стук его сердца.       Юнги волнуется, но старательно скрывает свое напряжение за напускным спокойствием. Чимин сжимает губы. Сам он сидит на полу, намеренно ставя себя в более уязвимое — внешне — положение. Чимин не знает, чем кончится этот разговор, но пугать Юнги и проявлять агрессию не хочет даже в мелочах. Хотя и не уверен, что ему удастся удержать собственный дебильный характер в узде, как это произошло какой-то час назад.       Чимин сжимает кулаки. Будь он хрестоматийным вампиром из тех, что так любят показывать в дорамах и о описывать в книгах, он бы обнажил зубы в желании воткнуть их в чужую глотку. Увы, выдвигающихся клыков у него нет, он же не гадюка какая-нибудь, но злится Чимин сильно.Всё ещё хочется найти каждого из тех, кто посмел напасть — попытаться — на Юнги, и сломать им шеи одну за другой. Хотя, конечно, лучше начать с рук и ног, больно, но не смертельно, а вот закончить уже шеей. Ну или разбитой об асфальт головой. Чимин и на Юнги сорвался как раз потому, что не мог себя контролировать. К тому же злость мешалась со страхом: как воспримет Юнги его явно сверхъестественные силу и скорость?       — И долго молчать будешь? Серьёзно, ты всегда такой тормоз?       Чимин закатывает глаза: Юнги явно намекает на реакцию Чимина на его поцелуй.       — Не всегда.       — Тогда говори. Ты типа супергероя? Или жертва безумного учёного, создающего армию суперлюдей?       У Чимина перед глазами раздражённый Намджун, вещающей о поколении, испорченном появлением телевидения и интернета. Он улыбается и качает головой. Неприятные вещи нужно делать сразу, так? Не растягивая и не умножая боль.       — Я вампир, Юнги.       — Вампир?       — Да. Конечно, не тот, чей образ ты, наверное, себя нарисовал. Серебро, осина, смерть от солнечного света и смертельная бледность — все это полная хрень.       Юнги дотягивается до безвольно лежащей на колене руки Чимина и кладет рядом свою.       — И правда, никакой бледности.       Чимин слабо улыбается. На фоне его кожи длинные пальцы Юнги кажутся особенно бледными. Да и на вампира в целом он походит куда больше Чимина: с пронзительным взглядом, вечной же бледностью кожи и красными от недосыпа глазами.       — Не такой, как в книгах и фильмах. Но вампир.       — То есть… ты пьешь кровь.       — Да.       — Донорскую? Типа гуманизм в массы, сохраним человечество и прочая хуйня.       Чимин, не сдержавшись, фыркает:       — Чаще всего донорскую, это куда проще, удобнее и безопаснее для нас.       — Ты такой не один?       — Нет.       — И ты хочешь, чтобы я в это поверил?       — У тебя есть другие идеи, как я раскидал этих ублюдков?       — Очень длительные тренировки? Анаболики на завтрак и тестостерон на обед?       Юнги сжимает руки, переплетая пальцы до побелевших костяшек. Смотрит растерянно.       И Чимин ничего поделать не может, улыбается тупо и нежно.       — Прости, — говорит мягко и спокойно, — я сожалею, что не могу сказать, что ты прав.       — Значит ты, вампир.         — Не совсем, но это слово наиболее полно отражает нашу природу, включающую в себя большие чем у обычного человека силу и скорость, лучшее зрение и слух. Ну и потребность в крови, конечно.        У Юнги на лице отчетливо читается желание проснуться и понять, что все, что произошло за последние часы не более чем сон.        Но Чимин и правда ничем не может помочь.        Не может отрезвить, успокоить, да он даже дотронуться до него сейчас не рискует. Вместо этого смотрит под ноги, разглядывая узор на паркете, и говорит.       Рассказывает как очнулся в окружении трупов, как испугался, как встретил Намджуна и как медленно привыкал к новой жизни. И не понимает, почему Юнги вообще позволяет ему находиться рядом, почему не боится. Потому что защитил один раз? Но откуда он знает, что в голове у Чимина сейчас?       У Чимина десятки вопросов и ни одного ответа.       И Юнги не помогает. Слушает внимательно, смотрит пристально, а лицо просто ненормально спокойное. Чимин помнит, как сам узнал о том, кем является. Помнит свои истерики, ссадины на руках Намджуна и как впивался зубами в шею Тэхёна в попытке приглушить самый первый — острый — голод тоже помнит. Помнит как рыдал, забившись в угол, не подпуская к себе никого, оплакивая свою закончившуюся жизнь. Помнит, как спустя несколько часов непрерывного воя, к нему подошел Джин и долго обнимал, гладя по плечам и волосам, шепча, что все будет хорошо.       Чимин долго принимал свою новую природу.       И он точно не был рационален.       Юнги не такой.       Юнги спокоен и собран, слушает и, кажется, пытается понять. Не трясется от отвращения и ужаса — хотя Чимин понимает и чувствует, что он боится.       — И при чем тут я?       Чимин покусывает губу, хотя и понимает, что после того, как рассказал Юнги о своей природе, молчать о том, почему он вообще оказался рядом с ним невьебенно тупо.        — Твой брат.       — Что, мой брат? Попросил кучку вампиров потусоваться рядом со мной?        — Он не знает о том, кто мы. Для него мы — хорошее охранное агентство, качественно и незаметно защищающее объект.       Как было бы просто будь Юнги всего лишь объектом. Как было бы просто, не влюбись Чимин в него.       Вопреки ожиданию Юнги не вскакивает с места и не начинает Чимина проклинать, только хмыкает да глаза закатывает, бормоча себе под нос что-то о параноиках и идиотах.       — Паранойя, как правило не имеет под собой оснований, — считает нужным поправить его Чимин.       — Куда хён вляпался?       — Понятия не имею, — врет Чимин. Намджун прежде чем соглашаться на сделку, всегда требует от Тэхёна доскональной — и окей, не всегда законной проверки — клиента. Но Юнги об этом знать незачем. — Мы не владеем подобной информацией, знаем лишь, что ты — наиболее вероятная точка атаки.       — Пиздец какой-то, — подозрительно ровно резюмирует Юнги, и Чимин с ним полностью согласен. Иначе и не скажешь. — А ты, значит, моя охрана?       — Есть претензии по качеству?       — А что, посоветуешь, куда обратиться с жалобой? — изгибает бровь Юнги.       — Я бы сказал, что рассмотрю твои жалобы в индивидуальном порядке, но не уверен, что ты меня не ударишь, — фыркает Чимин, разглядывая притулившегося в кресле плюшевого кумамона.       — Я бы ударил, если бы не понимал, насколько это бесполезно, — усмехается краями губ Юнги.       Чимин молчание не любит. Точнее, терпеть не может и всегда старается заполнить его, но что сказать сейчас, он знает. Неловкость висит в воздухе плотной пеленой. А Юнги, кажется, все устраивает. Ну насколько это вообще возможно в подобной ситуации.       Чимин уходит молча.       Юнги его не останавливает.