Прихоть фараона

      Несмотря на всё то обилие яств, что были предложены Дриму, съел он совсем немного, ведь просто не мог позволить себе есть что-то настолько изысканное, да и не привык он к большому количеству еды, ведь свою порцию практически всегда отдавал другим… Ещё на скованность скелетика сильно повлияло смущение, ведь Найтмер бесстыдно усадил его на свои колени и внимательно наблюдал за каждым движением омеги, улыбаясь странной улыбкой… Прекрасно понятно что у него планы на этого раба… Возможно даже большие. — Неужто ты уже насытился, свет мой, — вкрадчиво спросил фараон, нежно огладив руками плечи Дрима, чем заставил того немного задрожать. — Да, повелитель… — тихо, дрожащим, голосом ответил омега, пытаясь унять страх перед властителем, он и сам не понимал чего боится.       Найт лишь усмехнулся и, с каким-то особым удовольствием, отодвинул полупрозрачный шлейф в сторону, чем открыл вид на хрупкие шейные позвонки раба, совсем ещё чистые и нетронутые, на которых скоро будет красоваться метка самого властителя верхнего и нижнего Нила. От одной только этой мысли по позвоночнику Кошмара пробежался табун приятных мурашек. Ни думая боле ни секунды, он припал к шейке своего наложника, проведя по ней языком и оставив влажную дорожку слюны, чем сорвал с уст омеги несдержанный вздох и он тут же закрыл свой рот ладонью. — Не нужно так сильно смущаться, я ещё ничего не сделал, — промурлыкал повелитель, разворачивая раба к себе лицом и лицезря его покрытые ярким золотым румянцем скулы.       Оставшись довольным после увиденного, он нежно взял руку Дрима, которой он стыдливо закрыл свой рот, и поцеловал кончики его пальцев, затем середину ладони, запястье, оставил дорожку на предплечье, поцеловал сгиб локтя, стал покрывать поцелуями плечо, затем перешёл на шею, где уже вновь применил свой язык, срывая с уст наложника первый тихий стон.       Усмехнувшись, Найтмер повалил раба на постель, убранную в дорогие ткани, и, нависнув над ним, принялся терзать его шею языком, вырывая из него всё новые и новые стоны, что буквально ласкали слух изголодавшегося альфы.       Вдоволь наигравшись с чувствительными шейными позвонками Дрима, повелитель немного отстранился и вновь осмотрел его с ног до головы, а посмотреть сейчас было на что: смущённое «личико», сияющее румянцем словно солнышко в погожий день; немного сбившийся калазирис, подчёркивающий все изгибы тельца скелетика, ситец, что разметался под ним, создавая некое подобие белой ауры — одно только портило столь завораживающий образ: зажмуренные в страхе глазницы… Почему он боится? Любая омега, которая возымела честь провести ночь вместе с фараоном, смотрела на него с неприкрытым обожанием и, даже самые скромные, раскрепощались и старались отвечать на дурманящие ласки, старались принести ответное удовольствие… А он боится… Может ему нужно больше времени? — От чего ты вечно прячешь свои очи? Открой их, — вкрадчиво произнёс Найт, низко наклоняясь над черепом омеги и выдыхая ему прямо в уста.       Не смея ослушаться, раб медленно открыл наполненные слезами глазницы, и Кошмар застыл, смотря в них. Невольно перед его глазами всплыл образ его драгоценного братишки, он вспомнил момент их вечной разлуки, когда тот цеплялся за его руку, в попытке устоять на колеснице, он смотрел на Найтмера таким же взглядом, только сейчас в этом взгляде читалась мольба не делать с ним чего-то выходящего за рамки. — Проклятье… — прошипел Найт, отстраняясь и садясь на край ложа: он не в силах завладеть этой омегой, не сейчас, когда в его взгляде столько страха. — Повелитель… — тихо прошептал Дрим, поднимаясь и силясь сдержать слёзы, это даже по его голосу слышалось. — Ступай к себе, слуги проводят тебя, — устало выдохнул фараон, прикрывая глазницы.       Дрим лишь кивнул и поспешил покинуть покои повелителя, оставив его наедине со своим гневом и тяжкими думами. Оставшись один, властитель верхнего и нижнего Нила со злобой опрокинул стол с яствами и сел на ложе, обхватив череп руками и невнятно бормоча что-то. — Прости… Прости меня, братец… Будь я сильнее, не выпусти я тогда твою руку… — шептал он, в то время как по его скуле потекла одинокая слеза… Он вновь потревожил уже затянувшиеся раны.       Омега же, оказавшись за дверьми, опёрся о стену, приложив руку к рёбрам, за которыми испуганно трепетала его беззащитная душа. Он очень испугался того, что мог с ним сделать фараон и был благодарен Исиде* за то что позволила судьбе повернуться к нему именно так. Вскоре его нашли всё те же служанки и отвели в комнату, где он и очнулся. Оказавшись наедине с собой, наложник с ужасом осознал, что это была отнюдь не последняя его встреча с Найтмером, и не факт что в следующий раз, тот не продолжит начатое.