Прихоть фараона

      После того довольно странного вечера прошло уже несколько дней, а неприятный осадок на душе Дрима пропадать не желал: он, словно холодный змей обвился вокруг его души, сковывая его страхом. И вроде бояться-то ему совершенно нечего, Найтмер относится к нему с трепетом и уже со второго дня одаривает дорогими подарками, которые омега не желает даже примерять, считая себя не достойным такой милости.       Как бы странно это ни звучало, но фараон больше не приглашал своего наложника к себе, передавая дары и послание со слугами, которые преследовали Дрима всюду, кроме его покоев… Но самое пугающее было то, что они почти всегда молчали, а стоило к ним обратиться, низко склоняли головы и снова отмалчивались. Это пугало несчастного скелетика, но поделать с этим он ничего не мог. Ему ничего не оставалось, кроме как бродить по дому властителя, пытаясь найти себе занятие, ведь ему было крайне скучно.

***

      За время проведённое во дворце, Дриму казалось, что он уже обошёл дворец по пять раз. Многие комнаты были закрыты, многие были абсолютно непримечательны, это совсем немного угнетало, но не более. Да уж, просто бродить по замку было не таким уж и увлекательным занятием.       Как уже было сказано, слуги повелителя верхнего и нижнего Нила следовали за омегой по пятам, буквально отслеживали каждый его шаг, не давали на него ветру подуть, пылинке сесть. Дрима, не привыкшего к повышенному вниманию к своей личности, это очень смущало и он не раз говорил об этом, но прислуга словно и не слышала его.       Как не странно, но этим утром, подле дверей его покоев никого не оказалось. Скелетик посмотрел по сторонам и, никого не обнаружив, робко вышел из комнаты. Массивная дверь за ним громко хлопнула, от чего он вздрогнул и снова осмотрелся по сторонам. Пусто… Темно… Видимо ещё слишком рано для слуг. Этого раб не знал, ведь в его комнате, как и в большинстве комнат во дворце, абсолютно не было окон, они были только в коридорах и тронном зале.       Мечтатель уже было решился идти назад, но в глубине коридора послышалась тихий немного хрипловатый, старческий женский голос, он напевал одну из старых песен — колыбельную.       Этот голос… Это песня показались Дриму очень родной и знакомой, на его глазницы невольно навернулись слёзы, а руки прижались к рёбрам. Поддавшись неясному порыву, он идёт на голос, словно мотылёк на огонь. Голова невольно идёт кругом, непонятно почему, но ему хочется плакать навзрыд и в мыслях всплывает слово, которое никак не вяжется с тем, что происходит сейчас — «Няня».       Бродить ему пришлось недолго, уже совсем скоро он стоял около дверей одной из закрытых комнат, вернее одну из комнат, куда его не пускали слуги, и слушал такой родной душе голос, наверное, пожилой женщины. В нём был океан печали и море непролитых слёз, она словно звала кого-то… Но кого?       Не решаясь зайти, омега облокотился о стену спиной и стал слушать слова смутно знакомой песни, что будоражили его душу и заставляли её болезненно сжиматься. Воображение само рисовало картину того, как молодая девушка сидит перед детской люлькой, уже сильно уставшая, но продолжающая напевать колыбельную. Незаметно для самого Дрима по его скуле побежала одинокая слезинка, которую он немедля смахнул, сдавленно всхлипывая. Стоял он там ещё долго. — Что ты делаешь здесь, свет мой? — послышался голос со стороны, отчего омега снова вздрогнул и машинально повернулся в сторону источника. Несомненно, перед ним стоял Найтмер. — Повелитель? — сам себя спросил Дрим, но после спохватился и, отлипнув от стены, согнулся в поклоне. — Прошу меня простить… Я не думал, что повстречаю вас, — начал лепетать он, зажмурив глазницы. — Боги, от чего ты настолько суетлив? Не нужно сгибать свою спину в поклоне, только завидев меня, ибо боле ты не раб и даже не слуга в моём доме, — сказал он, подходя к омеге и поднимая его «лицо» на себя. — Отныне ты имеешь все права моего супруга, моей омеги, пусть ты пока и имеешь статус наложника, — с улыбкой сказал он, беря в руки маленькие ладошки бывшего раба, чем вогнал его в краску.       Колыбельная началась заново и Найт вздохнул, переведя печальный взгляд на дверь комнаты. — Она всегда поёт в этот час… — сказал он усмехнувшись. — Это настолько грустно, что даже смешно… — Но кто это, повелитель? Почему она одна сидит в этой комнате? — робко спросил наложник.       Фараон насмешливо хмыкнул. — Неважно кто это, свет мой. Она сама пожелала быть одна и подпускает к себе лишь меня. Прошу, не приходи сюда больше, — сказал он и утянул омегу вглубь коридора. — Пойдём, я проведу тебя к твоим покоям, — сказал он, но Дрим остановился, вперив взгляд в ту самую колонну, которую он не замечал ранее. — Свет мой? — повелитель посмотрел на него немного нахмурившись.       Но мечтатель никак не реагировал на что-то, а по его скулам вновь побежали слёзы… Он продолжал смотреть на колонну. — Дрим! — Найт легонько тряхнул омегу за плечи и он, вроде пришёл в чувства.       Ноги несчастного подкосились, и он свалился в объятья альфы, не прекращая беззвучно плакать. Потом он и вовсе закрыл «лицо» дрожащими руками. — Что с тобой? Ты верно болен… — тихо говорил Найт, в то время как в его мыслях поселилось семя сомнений. — Не знаю… Я не знаю, повелитель… Всё так странно… Мне хочется рыдать, но я не знаю почему… Всё словно дымкой подёрнуто… Я… Я… — так-же тихо ответил омега, зарываясь в одежды фараона. — Что со мной происходит? — Всё хорошо… С тобой всё хорошо, — всё что сказал Кошмар, нежно целуя височную кость Дрима и поднимая его на руки. — Пойдём же, тебе нужно отдохнуть, — добавил он, унося своего наложника восвояси.