Прихоть фараона

Ожидание — это период неопределённости… И его, по праву, можно назвать одним из самых неприятных. Ты просто сидишь и ждёшь, порой даже не понимаешь чего ждать, а если и знаешь, то, пусть и малость, но боишься этого, боишься что что-то пойдёт не так. Ожидание мучительно, неопределённость понемногу, по капле, испаряет всё спокойствие, заменяя на некий страх и тревогу. Это выматывает морально, а моральная усталость, чуть страшнее физической. Вкупе с ожиданием, неопределённостью, страхом, тревогой и вовсе могут оказаться губительны. Но и ожидание не длится вечность, а к счастью это, или же к горю, зависит от ситуации. *** Дрим вновь находился в покоях, которые можно было назвать его. Он сидел на кровати, поджав к рёбрам ноги и обнимая их руками, уткнувшись в колени лбом. Он уже несколько дней ничего не знает о властителе… И это его, почему-то, невероятно удручало. Нет, страх никуда не исчез, но почему-то хотелось вновь увидеть его, убедиться что с ним всё в порядке и он жив… Но несчастному ничего не оставалось, кроме как молча ожидать пока Найтмер почтит его своим вниманием, а вера в то, что подобное вообще произойдет, с каждым днём становилась всё меньше… Кому нужен омега, что даже не может стерпеть незамысловатые ласки, боится, всеми силами пытаясь оттянуть неизбежное? Наверное никому… Всем хочется на ласку получить ласку в ответ, а Дрим, в силу своей боязни неизведанного, не может подарить её. Он боялся того, что с ним могут сделать, если он станет просто не нужен фараону, и этот страх лишь усилился после того что он втайне услышал от слуг, что после того как он понесёт, о нём просто забудут. Все его мысли развеялись со звуком открывающейся двери и нерасторопных шагов. В «нос» ударил сильный запах дорогого вина, что практически вытеснил весь воздух, оседая в несуществующих лёгких… Это запах альфы. Вскинув череп, омега наткнулся на немного мутный взгляд единственного синего зрачка фараона. Страх сковал всё естество скелетика — он осознал, что властитель сейчас в состоянии, которое называют не иначе как «гон», и в покои к своему наложнику он пришёл, ведомый желанием наконец-таки насладиться телом своего личного раба. Дрима пробила крупная дрожь, он понимал, что ни сбежать, ни отбиться он не сможет. Кто он? Слабый, никчёмный омега-раб, что страшится своей природы, что не помнит своих родителей и того, кем он был рождён. Он просто не в состоянии перечить властному, сильному альфе, в чьих руках великая держава, устами которого вещают боги, им вершится судьба миллионов египтян… Силы явно не равны.       Осмотрев скелетика полностью, властитель опустился на ложе, прямо напротив него… Сел он достаточно близко, настолько, что слегка подавшись вперёд, оказался бы к нему вплотную. Рука Найтмера опустилась на скулу омеги, что уже окрасилась лёгким золотым румянцем, показывая его реакцию на сильный запах альфы. Золотые зрачки Дрима были стыдливо опущены. — Снова ты прячешь от меня взгляд… — с придыханием молвил повелитель верхнего и нижнего Нила. — Прошу, смотри на меня… Только на меня, — с этими словами он подался вперёд, припадая к шее раба и вдыхая его приторно-сладкий, пока ещё едва заметный, аромат лилии.       Даже этот лёгкий запах уже распалил фараона и он стал жадно зацеловывать шею и плечи Дрима, вырывая из него судорожный вздох. Руки наложника непроизвольно легли на плечи властителя, пальчики сжались, сминая дорогие одежды, череп машинально откинулся, а глазницы вновь зажмурились.       Довольный собой Найтмер усмехнулся и легонько прикусил хрупкую ключицу, оставив на ней едва-едва заметный след, от этого мечтатель тихо ахнул, и прикрыл рот рукой, стыдясь подобных звуков со своей стороны. Фараону это не понравилось, и он осторожно обхватил кисть своего избранника, отводя её в сторону, переплетая пальцы в незамысловатый замок.       Вдоволь наигравшись с шеей омеги, Найт немного отстранился, заглядывая ему в «лицо», почти полностью покрытое ярко-жёлтым румянцем. Ухмыльнувшись, повелитель наклонился уже к его «личику», прильнув к слегка приоткрытому ротику и, сразу же, углубляя этот поцелуй. Юркий язык Найтмера скользнул по зубам Дрима, слегка огладил нёбо и переплёлся с жёлтым язычком, призывая омегу к ответным действиям. Раб громко застонал в уста альфы, прижимаясь к нему и начиная робко отвечать на ласку, он уже плохо соображал, весь здравый смысл и страх вытеснил дурманящий запах вина, оставив после себя только неясное желание и тянущее чувство в области таза, где уже давно скопилась магия, формируя плоский животик и худощавые, словно мальчишеские бёдра, что уже были влажные от выделившейся смазки.       Не отрываясь от столь желанного поцелуя, Найтмер опустил свободную руку на ногу наложника и провёл ею вверх, задирая бежевый* калазирис. Он начал играючи гладить бархатную плоть, понемногу пробираясь к промежности. Он чувствовал как участилось дыхание Дрима, понял, что желание захлестнуло и его, поэтому не видел смысла больше медлить: они ведь оба жаждут друг-друга.       Оторвавшись от желанных уст, властитель верхнего и нижнего Нила, лёгким движением руки, освободил Дрима из плена одежды, повалил его на постель и окинул голодным, пожирающим взглядом: изящные хрупкие плечики; тонкая шея; не менее хрупкие рёбрышки, испещрённые страшными, незаживающими шрамами; мягкая магическая плоть, через которую видны изувеченные позвонки, тазовые и бедренные косточки. Неспешно он наклонился к рёбрам омеги, проведя пальцем по очень длинному шраму, а после нежно его поцеловав… Подумать только, как такое хрупкое и ранимое существо смогло стерпеть подобное обращение… Как он вынес все эти побои? Фараон с особым трепетом целовал каждый шрамик, оставляя после себя мокрую дорожку слюны, Дрим от такого тихо постанывал и шумно выдыхал, ёрзая на льняном покрывале и сминая его руками, кои он не знал куда деть. Не в силах больше терпеть, Найтмер второпях раздевается и отбрасывает от себя ненужные в этот момент тряпки, оставляя на показ немалых размеров синий неон. Немного погодя, он придвинулся к Дриму вплотную, прижимаясь членом к его промежности, чем вызвал новую стаю мурашек по косточкам бывшего раба и тот немного заёрзал, даже через пелену желания понимая, что будет очень больно. — Тише, свет мой, это не так страшно как кажется, — прошептал фараон на ушное отверстие своего наложника, опалив его горячим дыханием. — П-повелитель… — в ответ прошептал тот, и Найтмер понял, что у него больше нет сил сдерживаться.       Найт вошёл в омегу одним коротким рывком, разрывая на своём пути девственную плеву, от чего последний громко вскрикнул, сжимая стенки влагалища и пачкая постель своей кровью, он попытался оттолкнуть от себя альфу, но, естественно, ничего не вышло… По скулам заструились слёзы. Руки фараона стали блуждать по дрожащему тельцу, череп вновь наклонился к рёбрам, а язычок заскользил по ним, так он пытался отвлечь избранника от адской боли, которую ему принесло лишение девственности, ему невероятно льстило, что именно он открыл для этого невинного скелетика мир плотских утех и божественного наслаждения… Жаль, что это наслаждение всегда начинается с боли.       Решив, что Дрим вполне готов к продолжению, властитель начал делать осторожные, плавные, глубокие толчки, хоть и было видно как сложно ему сдерживаться… Во время гона вообще мало кто церемонится. Омега громко ахнул, и сжал руки в кулаки, немного царапая плечи фараона острыми фалангами пальцев. — Тише, драгоценный, потерпи немного и ты познаешь ни с чем несравнимое наслаждение, — прошептал альфа и вновь втянул своего наложника в нежный поцелуй, что отвлекал его от сильного дискомфорта внизу живота. Но поцелуй продлился недолго. — Больно! — громко выкрикнул бывший раб, начиная плакать сильнее. — Прошу… Хватит… — Я знаю, что больно… Это нормально, ты скоро привыкнешь, — не прекращая движения, проговорил повелитель.       Дрим ничего не ответил, лишь болезненно застонал, уткнувшись в плечо правителя. Последний громко рыкнул, силясь не начать вдалбливать омегу в кровать: тот ещё совершенно не готов, ему будет слишком больно.       Незаметно боль стала отступать и на её место, как и говорил фараон, стало приходить неведомое ранее наслаждение. Как только оно пересилило боль, бывший раб запрокинул череп и громко застонал. Приняв это как сигнал к действию, Найтмер ускорился, срывая с уст своего наложника всё больше и больше стонов. Темп стал понемногу ускоряться и уже совсем скоро достиг своего пика, доводя неподготовленного Дрима до экстаза, а после и до первого в жизни оргазма, от которого он закричал, сжимая член фараона в себе. Тот не вынес узости партнёра и, через пару толчков, с глухим рыком, излился в него, и плюнув на набухший узел, укусил выступившими клыками тонкую шейку омеги… Всё… Больше никто не посмеет даже взглянуть на этого малыша.       Не вынеся столь бурного первого оргазма, Дрим тут же провалился в небытие, безвольной куклой повиснув в объятьях альфы, а тот и не был против, ложась рядышком и прижимая к себе податливое, испещреное шрамами тельце… Всё равно, уйти-то он пока не может. — Не отпускай меня… — неожиданно прошептал мечтатель, сквозь сон… От чего фараон перевёл на него сонный взгляд, не понимая к нему ли это обращаются или нет. — Найти… — на этом слове сон у Найта как рукой сняло… Он знал, он помнил, что подобно его никто не называл, кроме… Кроме дорогого братишки…