Пока горит свеча

Мне снились сны. Беспорядочные, незапоминающиеся, хаотичные, но выматывающие душу. О том, что я снова в той жуткой пещере, лежу прикованная к алтарю и плачу от того, что не могу пошевелиться, а по запястьям медленно, капля за каплей, утекает моя жизнь.. Я кричу, захлебываюсь, пытаюсь перевернуться и сделать хоть что-то, но не могу... Я привязана. Я хочу вырваться, убежать, не получается... О том, как я бегу по длинному коридору картинной галереи и никак не могу прибежать к выходу. Все ускоряюсь, вцепляюсь в подол платья, каблуки туфель стучат по паркету, а свечи гаснут одна за другой, погружая все пространство за мной во тьму. Сначала я еще смотрю по сторонам, на портреты венценосных особ. Здесь мелькают портреты Короля, его братьев, каких-то мужчин.. и женщин.. Прекрасных рыжеволосых женщин, так похожих на меня. Они смотрят на меня с портретов, и от этих взглядов хочется убежать как можно дальше, я и бегу. В какой-то момент под портретами появляются даты. Две даты с черточкой между ними... Это вызывает бесконтрольную панику, и я бегу еще быстрее, хочу отвернуться, чтобы не видеть их, но не могу... Портреты становятся нарисованными на плитах... Картинная галерея превращается в кладбище. До мурашек пробирает холод. Я останавливаюсь, задыхаясь от слез и паники, а взгляд цепляется за могилу... На ней выгравировано мое изображение, даты... Я кричу, хочу отвернуться, убежать, но ноги утопают в вязкой сырой земле осеннего пустого кладбища. Я не могу двинуться с места, чувствуя, как проваливаюсь под землю. *** — Нет, — всхлипываю и все-таки перекатываюсь на бок, вырываясь из липкого сна. Подушка вся мокрая, как и я. Меня трясет, по щекам текут слезы. Я сажусь на постели в темноте и часто дышу, пытаясь успокоиться. Это сон... Просто сон, кошмар, в котором я ничего не могу контролировать. Все хорошо... Рядом спит Рик, но вот его дыхание становиться чаще, я сдерживаю очередной всхлип, задерживаю дыхание, сжимая руки, но поздно. Он просыпается, тоже садится на постели и обнимает меня, прижимает к себе. — Прости... — выдыхаю горько и утыкаюсь ему в плечо. — Снова кошмары. Зачем ты просыпаешься? Не обращай внимания.. Я просто.. Все в порядке. А у тебя с утра военный совет. — Какой может быть совет, когда ты все еще болеешь, — он целует меня в лоб, проверяя не горячий ли он. Горячий. Я и сама это чувствую. Тело ломит, то холодно, то жарко. Болит горло. В этих дурацких пещерах я все-таки простудилась и заболела, а из-за того, что потеряла много крови, да еще и беременна, выздоровление идет медленно, хотя меня и пичкают сотнями укрепляющих отваров, чаев, банками меда. Я все равно уже четвертый день болею, температура не спадает. — Это важнее, — произношу тихо, обнимая его, утыкаясь в плечо. Сильные руки обнимают в ответ, скользят по спине, зарываются в волосы. Я выдыхаю, чувствуя, как паника и страх уходят, как успокаивается сердце, когда я слышу ровное сердцебиение Рика рядом. — Это гораздо важнее. Неужели правда началась война? — Последний вопрос невольно прервался из-за перехватившего дыхания. Вчера в стране объявили военное положение. Наследника похитили, сотни лучших ищеек ищут его, но тщетно. А король не идет на переговоры с похитителями... И с каждым днем, с каждым часом положение все серьезнее. — Столкновения на границе начались еще неделю назад. Сейчас только лишь предупредили население. Армия мобилизована... — Рик коротко и резко мотает головой, отгоняя мысли обо всем этом сейчас, и переводит взгляд на меня. — Не стоит сейчас об этом. Что тебе снилось, милая? — Он ласково проводит по спине вверх-вниз, успокаивая одним движением. И дрожь, которую я сама не замечаю, проходит, мышцы расслабляются. Я отстраняюсь, снова садясь на постели, убираю волосы с лица. В окно светит луна, в камине тлеют угли, рядом находится самый лучший мужчина в мире. Все спокойно, но.. Я никак не могу отогнать образы из сна. Коридор картинной галереи... Кладбище. Я мотаю головой. Не хочу рассказывать. Это все глупости. Но Рик смотрит прямо и настойчиво, и я понимаю, что лучше рассказать. — Очередные кошмары, — обхватываю локти руками. — Снова про эту пещеру. И про портреты... — Я коротко пересказываю ему сон. И от отголоска боли в его глазах, сжимается сердце. Он прикрывает глаза на миг, а зубы сжимаются, на скулах ходят желваки. Мне так же больно смотреть на его страдания, как и ему на мои. — Это всего лишь сон, Рик, — я оказываюсь ближе, снова обнимаю его. Он крепко прижимает к груди, целует в висок. — Всего лишь сон, — повторяет тоже самое для меня, усмехаясь. Да, сон. Но липкая змея холода и страха неизвестности будто бы пробирается к нам, хоть мы и стараемся изо всех сил ее отогнать. Я зажмуриваюсь, все сильнее пытаясь выкинуть из головы все эти ужасы. Потом выпутываюсь из объятий. — Я пойду умоюсь, — я перелезаю через него, прижимаюсь на мгновение губами к его губам с легкой улыбкой, щекочу волосами его лицо, отчего он тоже улыбается. Его руки непроизвольно ложатся мне на поясницу, но я уже встаю. — А потом выпью лекарство с успокоительным, и дурацких снов больше не будет. С таким решительным настроем я иду в ванную. На самом деле мне хочется горячего чая, а не просто горького лекарства с водой, но сейчас еще глубокая ночь. *** Когда я умылась холодной водой, стало легче. Прошел жар, исчез липкий пот после сна и дышать стало проще. Расчесала волосы и решила, что снова могу пойти лечь спать. Но на самом деле все еще хотелось горячего чаю, может быть с липой и медом. Я вышла, Рик вместо того, чтобы спокойно спать дальше, протянул мне стакан с лекарством, которое должно было снизить жар. — Спасибо, — я выпила залпом и скривилась от горечи. Рик подал и воды. Я нашла свои легкие туфли и подошла к окну, вглядываясь в ночную тьму, полы в замке были холодными. — Пойдем спать? — Рик обнял меня за плечи, и я почувствовала волну тепла, пробежавшую дрожью по телу. — Я.. подышу немного, — я смотрела на луну все еще стараясь забыть ужас пережитого сна. — Но ты ложись, у тебя ведь правда завтра совет, — я встретилась с ним взглядом в отражении стекла. — Без тебя совсем не хочется. Хочешь просто постоять здесь? Или что-то еще? — Он улыбнулся. А я, не успев себя остановить, выпалила. — Чай, — прикусила губу. Рик удивленно приподнял брови. — Просто хочется горячего чая. Но это глупо. Все слуги спят и их точно не нужно будить. Пойдем спать, — отвернулась от окошка, разворачиваясь в кольце его рук, что сомкнулось за спиной. На губах герцога проступила медленная и лукавая улыбка. — Нет, теперь уже давай найдем чай, — он заправил мне прядь за ухо. — Я слышал, что внезапные желания беременных девушек нужно исполнять, — и снова улыбка, от которой плавится что-то внутри. Я недоуменно и смущенно подняла брови. — Но.. Но это глупость же. Не нужно будить слуг ради такой ерунды. Он укоризненно взглянул на меня. — Вообще-то нужно. Но мы не будем. Надень платье, давай сходим за чаем, — по его глазам было видно, что эта идея нравится ему все больше. Я смотрела все более недоуменно и растерянно. — Ты серьезно хочешь сам пойти.. на кухню готовить чай?! — Может быть, это просто продолжение сна. Сначала был кошмар, а теперь такой вот потрясающий сон, от которого тепло на сердце и хочется улыбаться и плакать. Рик кивнул. — Но ты герцог... — Поэтому могу делать все, что захочется в своем замке, — он усмехался, и по моим губам невольно тоже расползалась улыбка. — Если кто-нибудь из слуг не спит, то, наверное, упадет в обморок... — Пробормотала, все еще не веря, в то, что мы и правда может просто пробраться ночью на кухню за чашкой чая. — Одевайся быстрее, — Рик хмыкнул и сам нашел свои штаны, оставленные в спальне. Я в шоке помотала головой и выскользнула за дверь, решив надеть одно из легких домашних платьев, которые были в гардеробной. Уже через пару минут мы с Риком действительно покинули наши покои. Он взял в руку канделябр со свечами, разгоняющими темноту. За дверьми стояла дежурившая охрана. Они коротко поклонились, не высказав ни капли удивления, что герцогская чета направилась куда-то среди ночи. Рик сказал, что сопровождение нам не требуется. Мы спустились на первый этаж по пустым темным лестницам и коридорам. Было около трех часов ночи и замок замер в тишине. Казалось, что здесь нет ни одной живой души. Может, только призраки прятались в тенях колыхающихся от ветра занавесок, но их я уже давно не боялась. Лишь безмолвные сонные стражники нарушали картину одиночества, стояли у некоторых поворотов, удивленно косились на нас и отдавали честь герцогу. Я шла, держа Рика за руку и все больше погружалась в свои мысли. Вновь вспомнила рассказ мужа о том, как он нашел меня в той жуткой пещере. Все это было похоже на сказку... Темную, мрачную сказку, где не последнюю роль играют жуткие случайности, кровавые ритуалы, призраки и.. любовь. Как в самой лучшей из сказок, в нашей была любовь. И я надеялась, что именно она поможет преодолеть все трудности. Поможет выжить. Но все-таки.. Рик увидел своего отца. Он сказал об этом лишь раз, сухо и без эмоций. Говорил, что думал лишь о том, чтобы только найти меня и не важно с помощью кого — призрака ненавистного отца или самого черта. Во время его рассказа о том, что было, на следующий день, как я пришла в себя, я чувствовала себя безумно глупой и наивной. Чувствовала вину. И не решилась узнавать его чувства от встречи с отцом. Я даже смотреть на него не решалась... Прекрасно понимая, что совершила неимоверную глупость. И стоило заикнуться об этом, Рик подтвердил, что на самом деле изо всех сил сдерживает злость на мое недальновидное поведение... Я вспомнила тот диалог. *** Я полулежала в кровати, откинувшись на подушки. Грудная клетка вновь зашлась от кашля, служанка поднесла мне воды с растворенным в ней горьким лекарством, промокнула лоб от пота. Я скривилась, но выпила, вскоре дышать стало легче и зрение стало более четким. Я взглянула на Рика, который отошел к окну, высматривая что-то на горизонте, пока я отвлеклась от разговора из-за кашля. Служанка присела в книксене и покинула комнату. Герцог развернулся ко мне, в его глазах застыло грозовое небо, прям как за окном. — То есть Ирнольд мертв, — повторила вслух не укладывающуюся в голове мысль. Рик только что рассказал мне все. А вот я все так же молчала о том, что Ирнольд не просто заколдовал меня в результате моей доверчивости и беседы наедине. Нет... Я так и не рассказала о магии. О том, что у меня осталась его жуткая книга. Все остальные вещи управляющего Рикардо приказал сжечь. Я постаралась быстрее заткнуть эти мысли куда подальше, чтобы он не прочитал их по лицу. — А все гвардейцы вернулись из пещеры? — перевела тему. — Да, — Рик подошел и присел рядом. — Ранены незначительно. Ты пострадала сильнее всех, — прикрыл глаза, будто бы переживая мгновение боли. Боли за меня... — Рик, — произнесла тихо, подняв руку и прикоснувшись к его щеке, на глазах выступили слезы. Он поймал мою руку и поцеловал чуть выше запястья, как раз там, где начинались бинты... И от взгляда на них вновь к горлу подкатили слезы. — Там останутся шрамы, да? — Мне было горько. Но я изо всех сил старалась не плакать. Он резко мотнул головой, смотря куда-то в сторону, аккуратно отстранил мою руку, а потом с силой сжал кулаки, через пару секунд, впрочем, расслабляясь. — Шрамы это последнее, что должно тебя беспокоить, — голос был ровный, но я почувствовала, как все перевернулось внутри меня. — В конце концов вспомни, что было в твоей голове несколько месяцев назад. Тогда о шрамах ты не думала. Я зажмурилась, мотая головой. Не хотела вспоминать, но такое не забывается. Насколько же нужно было загнать себя в безысходность и отчаяние, чтобы думать о самоубийстве. Это была слабость. Недостойная леди постыдная слабость... Какая же я была дура... Да и сейчас. Я задохнулась от нахлынувшей вины. — Рик, я... — Я отвела глаза в сторону, он же напротив прожигал меня взглядом. — Я совершила глупость и сейчас.. Я сама не понимаю, как и почему решила остаться в одиночестве на балконе в день бала. Когда обстановка настолько напряженная... Рик выдохнул и обхватил мои скулы, вынуждая посмотреть на себя. — Я рад, что хотя бы сейчас ты это поняла, — вновь ровный и холодный тон, от него у меня мурашки. Зато в его глазах буря эмоций, которые, впрочем, не найдут выхода. — Это невероятная глупость, Роза. Ты беременна, — он на миг не сдержал эмоции злости, сжал скулы чуть сильнее, а я почувствовала это, как пощечину. И, наверное, он был в праве меня ударить, но не делал этого. — Ты должна думать в первую очередь о будущем ребенке, — будто бы извиняясь, он погладил подбородок большим пальцем. Отстранился. Я боялась пошевелиться и даже дышать, а Рик продолжал говорить. И следующие слова прозвучали, как приказ герцога. Не подлежащий обсуждению. — Ты больше и шага не сделаешь без охраны. Никуда за пределы покоев. Ни прогулок в одиночестве, ни посещений библиотеки, ни чего-либо другого. — Все-таки он злился. Каждое слово было жестким и вновь казалось мне ударом. Я выдохнула и попыталась возразить. — Но.. я не хочу так, — прошептала, но под его прожигающим взглядом поспешила добавить. — Хорошо. Да, я понимаю, что сейчас опасно находиться без охраны. Это ведь ненадолго. Когда-нибудь все закончится... — произнесла устало. — Нет, Роза. — Теперь он действительно злился. Я моргнула, смотря на сжавшиеся челюсти мужа. — Это не закончится. Это навсегда. — Вновь приказ того, кто имеет неоспоримое право приказывать. Я сжимаю губы, дергаюсь, хочу воспротивится, но не могу, натыкаясь на ледяной и непреклонный взгляд герцога. — Навсегда, — повторил с нажимом. — Здесь уже моя ошибка, — он закрыл глаза, и мое сердце вновь сжалось при виде того, как на самом деле он устал. — Нужно было сразу обеспечить тебе лучшую охрану. Ты беременна наследником герцогства. И это в лучшем случае. Если же Карл не найдется... — Рик не стал договаривать. Но это и не требовалось. Я, кажется, забыла, как дышать. Настолько тоскливо и страшно стало от его слов. Рик может унаследовать престол... Боги.. Я не хотела этого. Больше чем это, пугала только смерть. — Забудь о возражениях. Больше нет места подобной безответственности. Безопасность твоя и ребенка важнее. Я закрыла глаза, пережидая несколько секунд. Это.. именно то, чего я боялась. Именно чего-то подобного. Вся жизнь — сплошные воплощающиеся страхи... Ребенок — это ответственность, безграничная ответственность. Рик не примет ни единого возражения на счет всего, что касается ребенка... И меня. Он не позволит.. Запретит все, что возможно несет опасность. И половина меня — разумная и взрослая, к тому же беременная, — понимала, что это правильно, так надо. Зато вторая... Та, кто осталась маленькой глупой девочкой, склонной к противоречиям и поиску приключений, просто билась внутри, кричала.. И заплакала, понимая, что никто больше ее не послушает. Ни Рик, ни, в первую очередь, я. — Роза, — тихо произнес мужчина, прикоснувшись к моей щеке. Теперь в его голосе не было ни злости, ни стали, только лишь боль и беспокойство за меня. Я вздрогнула, открыла глаза и почувствовала, как оказывается по щекам текут слезы. Помотала головой, поскорее стирая их. Взгляд Рика стал растерянным и совсем не жестким, как несколько секунд назад. — Роза, я не хочу давить на тебя. Не плачь, — он медленно и нежно провел по волосам, отодвигая пряди со лба. От этого его тона и действий слезы покатились только сильнее. — Все не так плохо, как ты наверняка успела вообразить. Я не хотел тебя напугать, — в голосе мягкая улыбка. — Я.. — Я снова помотала головой, а потом просто потянулась вперед и прижалась к нему, он заключил меня в объятия. — Ты слишком хороший, — проговорила почти неслышным шепотом. Рик хрипло рассмеялся. — Я все понимаю, — обняла его за плечи. — Правда, все... Я просто.. все еще не могу привыкнуть. И очень боюсь. Боюсь становиться мамой, боюсь ответственности... И того, что ты можешь измениться, — вновь шепот о том, чего не стоило бы произносить. Рик прижался губами к моему виску, потом поцеловал уголок глаза, щеку, мокрую от слез. А я чувствовала невероятно приятную дрожь от этих его действий. Он почти прикоснулся к губам, я хотела поймать его губы.. Но резко отстранилась, отвернулась, упала на подушку и закашлялась, вновь чувствуя болезненный жар. И почему-то стыд. Где-то внутри я была уверена, что мужчина не должен видеть девушку в болезненном состоянии... Но понимала, что это вновь непонятные глупости. Откуда их столько в моей голове? Рик провел в ласке по спине, я смущенно повернулась к нему, все еще кашляя. — Я изменюсь, — он чуть улыбнулся, — как и ты. Мы оба. Не поверишь, но я тоже боялся ответственности, — теперь улыбка стала более явной. А ведь правда, он стал герцогом в восемнадцать. Наверное, герцог все-таки сложнее, чем мать. Матерями становятся почти все девушки, так или иначе. — Все стало гораздо сложнее, — Рик вздохнул и взглянул на часы, — и сейчас совсем нет времени, зато дел становится только больше. Поговорим позже. Отдыхай. Я согласилась с ним, потянулась к воде, чтобы выпить очередную порцию лекарства, смягчающего кашель, а Рик, хоть и не хотел, вынужден был вернуться к неотложным делам. Еще какое-то время я бездумно смотрела в потолок, пытаясь хоть что-то решить для себя ясно, но мысли разбегались. Во мне и правда будто бы боролись две половины, испуганная девочка, проблемы которой становились все более серьезными с каждым днем, и женщина, будущая мать, в которой лишь крепла уверенность, что ради семьи она справится со всем, преодолеет любые неприятности и разногласия, чтобы сохранить хрупкое, но такое ценное счастье. *** Последующие два дня я болела, практически не вставала с постели и много спала. Да и сегодня весь день провела в своих покоях. Сегодня ко мне пришла леди Лейра и завладела моим вниманием полностью. От предложенного ей занятия мое настроение настолько сильно изменилось, что я даже выздоравливать начала быстрее. Видимо, такие эмоции хорошо влияют на организм. — У меня есть кое-что особенное для Вас, миледи, — женщина очень тепло улыбалась мне, я вышла к ней в гостиную, выпить вместе чаю. — Вам понравится такое занятие, — она была уверенна в этом. — Мм, снова вышивка? — Я совсем без энтузиазма смотрела на корзину в ее руках. — Не просто вышивка, — она только сильнее заулыбалась, хотя я не выразила и грамма интереса. — Вязание, миледи. Я могу научить вас вязать, м, предположим, пинетки. Крошечные, мягкие пинетки, чепчики, — она достала из корзины пару образцов. Фрейлина говорила, а на моем лице все сильнее проступала масса эмоций — удивление, неверие, испуг и радость. Просто зашкаливающая радость. — Вы.. знаете? — я боялась спрашивать. — Я вроде бы никому не говорила. Женщина фыркнула и кивнула. — Такое не утаишь от наметанного женского глаза, — она усмехнулась, у самой леди Лейры было трое детей. — Но я не сказала никому, — поспешила добавить она, заметив страх на моем лице. — Поэтому и пришла одна. Понимаю, что пока не лучшие времена, чтобы рассказывать об этом всем, — ее улыбка увяла, но она быстро отогнала подальше тревожные мысли. — Спасибо вам, — теперь уже я не могла сдержать радостную улыбку и взгляд, полный неприкрытого счастья. — Я.. не ожидала. Это лучший подарок. Она рассмеялась, отмахнулась от благодарностей и всучила мне спицы и несколько клубков мягкой пушистой шерсти на выбор. И мы погрузились в совершенно удивительное и так взволновавшее меня занятие. Весь день прошел незаметно за вязанием, даже кашель почти не отвлекал меня. Только к вечеру вновь вернулась температура и служанки с новыми порциями лекарства. Зато я держала в руках почти законченную пинеточку и на глазах отчего-то невольно выступали слезы. *** Рику я решила показать уже законченный вариант, поэтому еще не говорила ничего ему. А тем временем, пока я предавалась воспоминаниям о прошедших днях, мы дошли до кухни. Рик толкнул тяжелую дубовую дверь, вошел, поставив канделябр на стол и зажигая еще свечей, чтобы было больше обзора. Я скользнула следом, все еще неверяще улыбаясь тому, что мы решили пробраться ночью на кухню. — А ты вообще бывал тут когда-нибудь? — спросила, подходя ближе к осматривающему пространство мужчине. Он укоризненно взглянул на меня. — Ты думаешь, герцоги проводят все свое время только в бальном зале? — В голосе слышна насмешка. — И в кабинете, в библиотеке, — поддержала его, — ну и, может быть, на балконах, в галереях... — Все детство я любил бывать на конюшне, возиться с лошадьми. Сбегал туда со скучных уроков при первой же возможности, стащив заодно с кухни несколько пирожков и яблок. Я широко улыбнулась, видя, как отражается моя улыбка на его губах в мерцании свечей. — Я тоже так делала, — произнесла, будто бы говоря: "Я не хуже, ничем ты меня не удивишь". — Я, кстати, еще и готовить умею. Он рассмеялся, но не стал говорить, что тоже умеет. Вместо этого подошел к большой печи, одной из нескольких, пошевелил в ней раскаленные угли и подбросил дров. Печи на кухне никогда не гасли, даже ночью. Особенно холодными осенними и зимними ночами. Рик зачерпнул воды, налил в чайник и подвесил его на крючок в печи. Я закусила губу, поняв, что он разбирается во всякой кухонной утвари даже лучше меня. Образ герцога у меня совсем не вязался с человеком, который уверенно разберется с чайником и печкой на кухне. — Ты таскал пирожки вместе с чаем? — подошла ближе, смотря, как он уверенно находит среди множества нужные травы и кладет их в чайник чуть поменьше. — В армии никто не смотрит на ранги, только на звание. Приказ короля. И очень неплохой, к слову. Так что я был наравне со всеми новобранцами, исполнял ту же работу, что и они, — Он закончил класть травы, повернулся ко мне. — Только ответственность чувствовал гораздо большую. В отличие от других я знал, что за два года должен стать лучшим, иного варианта нет. — Я внимательно смотрела на него, и он продолжил. — Так и произошло. Потом я должен был поступить в военную академию, но судьба сложилась иначе. — Ты стал герцогом, — проговорила, скользнув руками по его легкой рубашке, чувствуя рельеф мышц под пальцами. Прижалась к нему, он провел руками по спине, обнимая сильнее, зарываясь в мои волосы. — Тебе ведь тоже было почти восемнадцать... Я подумала, что да, — я говорила, слыша его ровное сердцебиение и успокаиваясь, — это сложнее, чем стать матерью. И больше ответственности. — Может, и нет, — он усмехнулся. Скользнул рукой по моей скуле, а я наклонила голову, ложась на его ладонь. Этот жест выглядел настолько доверительным, что сердце дрогнуло и к горлу подкатил ком. — Рождение ребенка, по мне, гораздо сложнее. Но ты сильная, солнышко, и со всем справишься. — Если ты будешь рядом, — я порывисто уткнулась в его плечо, не желая показывать ему слезы в глазах. Простые нежные слова все еще будто бы резали сердце на куски, или напротив, восстанавливали его по кусочкам. Я отстранилась, а Рик отошел, открывая дверь в кладовую. Я заинтересованно спустилась следом, смотря, как герцог уверенно открывает один из шкафов на нижнем уровне, из которого повеяло холодом. Рик, под моим удивленным взглядом, достал кусок мяса и невозмутимо вернулся обратно на кухню. — Это так странно, — я смотрела на него с улыбкой, не сдержав смешок. — Мне никто не поверит, что герцог забрался ночью в кладовую за мясом. — Ты никому и не расскажешь, — он попытался произнести это угрожающе, но все портил еле сдерживаемый смех. Я, не в силах сдержать эмоций, рассмеялась и включилась в его игру с "готовкой" то ли очень позднего ужина, то ли раннего завтрака. Копченое мясо было слишком аппетитным на вид. Я принесла хлеб. Хотя найти его оказалось не так легко. — Мы.. будем есть все это просто так? Сидя ночью на кухне, без сервировки и приборов... — Мне все еще казалось, что это сон. — Неужели ты никогда так не делала? — Поинтересовался герцог. — Неужели ты делал?! — я расширила глаза. — Это ведь.. ну.. Против правил и приличий. — Какая воспитанная леди, — протянул он со смешком, а я покраснела. Рик преспокойно жевал самодельный бутерброд, когда я все еще медлила. — В детстве.. все было слишком строго. Приличия были фундаментом, я и подумать не могла... — Произнесла тихо. — Но потом я научилась сбегать на крышу, воровать книги из библиотеки… Я осторожно взяла в руки нож и отрезала себе мяса и хлеба. И это показалось самым вкусным, из всего, что я ела в своей жизни. Я не сдержалась и застонала от наслаждения, Рик усмехнулся и поднялся, чтобы вытащить из печи закипевший чайник. — Ваш чай, миледи, — он поставил чашку передо мной и оказался за спиной, я вздрогнула, когда он склонился к уху, щекоча меня своим дыханием. — Спасибо, — улыбнулась совершенно счастливо, запрокинула голову, чтобы увидеть его. А Рик обхватил мою шею рукой и поймал мои губы, наконец-то целуя... Я застонала, приоткрыла губы, когда он чуть сильнее надавил на горло, вызывая дрожь мурашек по телу. Внизу живота распалялось желание, грудь напряглась, а глаза сами закрылись. Я, оказывается, так соскучилась по поцелуям, пока болела. Я и сейчас его могла заразить, говорила об этом, но Рик не боялся. Его здоровье, конечно, было лучше моего. *** Через некоторое время мы вернулись к чаю и еде. Я блаженно жмурилась, наслаждаясь кипятком с липой и медом, согревающем горло. Рик такие же чувства испытывал к мясу. Мы переговаривались ни о чем, решив не затрагивать в этот внезапный кусочек ночи на двоих никаких серьезных дел. Рик шутил, заставляя смеяться снова и снова, хотя у меня уже болели скулы от смеха и неисчезающей улыбки. — И что, ты в детстве правда прятался за окном, дожидаясь, пока слуги отвлекутся на что-то, и ты сможешь стащить моркови коню? — я не удержалась и вновь прыснула. Посмотрела на окно над длинными разделочными столами. Кухня была на первом этаже, и это было не опасно и, наверняка, безумно весело. — Да, лет в шесть, вместо уроков, — Рик с усмешкой сложил руки на груди, смотря как я пытаюсь выпить последний глоток чая, но вновь прорывающийся смех не дает мне этого сделать. Я все-таки смогла. Взглянула на него радостно, открыла рот, чтобы поблагодарить за такое чудесное маленькое приключение. Это получилось настоящее свидание. Ведь на самом деле у нас было не так много свиданий... Но внезапно что-то произошло. Подул ветер.. Но откуда здесь было взяться ветру? Совсем не откуда. Но все же.. Все свечи в один миг вспыхнули и погасли. Я не удержалась и закричала. Хоть и понимала, что это глупо, что это все мое разыгравшееся воображение и слишком сильные нервы за последнее время. Я все-таки тихо заплакала, сдерживая дрожь... Вскочила со стула и тут же оказалась в крепких объятиях Рика. Он прижал к себе, я почувствовала, как напряжена каждая мышца его тела. Через несколько секунд глаза привыкли к темноте, и я смогла различить хоть что-то. На первый взгляд ничего необычного не было. Все так же тихо, ни чужого дыхания, ни шагов. Только мои испуганные всхлипы. — Тише, — Рик замер и я тоже задержала дыхание. Еще несколько десятков секунд абсолютной тишины. — Если это и были неведомые враги, эффект неожиданности они упустили, — проговорил Рик и рукой нашарил канделябр на столе. Не выпуская мою руку, он шагнул к печи. Силуэт заслонки четко выделялся в темноте, за ним горело пламя. Рик открыл ее, и стало немного светлее. — Может быть это снова какая-то магия? — произнесла тихо, передергивая плечами от ужаса. В этот момент я поняла, что так устала. Устала от постоянных волнений, от того, что нервничаю и безумно боюсь. Боюсь потерять Рика, счастье, семью. Все держится на столь хрупкой ниточке, что еще больших волнений совершенно не хочется. Не хочется никакой магии. Забыть об этом и не вспоминать никогда... — Призрак? — Вопрос мужчины прозвучал так угрожающе, что я бы на место того самого призрака сбежала бы и никогда не появлялась. — Не знаю... — Прошептала, оглядываясь. Рикардо вновь зажег свечи от огня в печи. — Его.. Призрака не видно. Обычно он показывался и светился при этом. — Лицо мужа закаменело, и я поспешила перевести тему. Ему, как и мне, совершенно не хотелось вспоминать о призраках прошлого. — Давай пойдем спать. Только уберем мясо и посуду, как будто тут никого не было, — улыбнулась, предвкушая эту маленькую тайну. Я сама убрала все на место. Страх исчез. Если это и правда что-то мистическое, то подобного я уже не боялась. Теперь гораздо больше пугали живые люди. Особенно те, кто может убить... Этими мыслями я поделилась с мужем, он поддержал меня. И, когда мы уже пошли к выходу, я застыла на мгновение. Где-то на периферии мелькнул белый силуэт... Рик толкнул дверь, а я резко повернула голову, успев заметить очертания призрачного человека. Это была женщина... Рикардо шагнул в открывшуюся дверь, а я развернулась, вглядываясь в темноту. Тьма в кухни вновь была непроглядной, никаких белых силуэтов... Но внезапно вздрогнула, потому что приведение оказалось прямо передо мной, замерцало на считанные секунды, на призрачном лице ясно проступила улыбка, а потом вновь пропало. Я задержала дыхание, потому что узнала его... Её. — Ты идешь? — Рик вернулся ко мне. Я кивнула и взяла его за руку, прижимаясь ближе. Мы ушли с кухни, в коридорах отдавались наши гулкие шаги, а сквозняк трепал легкие тюли на окнах, за ними мое растревоженное воображение рисовало все новые силуэты. Но вот на очередном повороте ветер гораздо сильнее пронесся, раздувая занавеску. Мы остановились, пережидая, пока тюль вернется на место и освободит нам дорогу. — Кто-то забыл закрыть окно, — пробормотал Рик и отошел, чтоб закрыть его самому. Это заняло у него всего лишь с десяток секунд, а я в это время вновь успела развернуться и увидеть за спиной женщину... Очень красивая даже сейчас, когда она лишь мерцающий силуэт, все такая же молодая, как на портрете. Мама Рика умерла совсем рано, не успев состариться. Я задержала дыхание, а она снова улыбнулась мне. — Я так рада, что ты смогла увидеть меня, — голос ее был таким мягким. И очень напомнил мне мой... — А я тебя. Это.. счастье. Увидеть, что с твоими детьми все в порядке, что они счастливы, — голос звучал все дальше, силуэт мерцал и почти исчез. — Береги его, девочка, подари ему свою любовь. Ему ее так не хватает... И она исчезла. Насовсем. Это я поняла четко, знание возникло из глубины души. Наверное, она давно отпустила этот мир. И только лишь отголоски боли за детей вернули ее сюда сейчас. Я прерывисто выдохнула, сцепив руки, чувствуя, как текут слезы по щекам. — Что с тобой? — Рик вернулся, приподнял мой подбородок, потому что я хотела отвернуться. — Что-то случилось за пару секунд? — Нет, — я стерла слезы и улыбнулась ему. — Я просто подумала, что очень тебя люблю. — Да, спасение от занавески очень способствует этому осознанию, — он усмехнулся и ласково скользнул мне по щеке, задевая ямочку от улыбки. Я снова смеялась. Все было так хорошо... *** А потом наступило утро. Мне оно не понравилось с самого начала. Потому что все утра, когда болеешь, приносят с собой не самые приятные ощущения. И с этим оказалось так же. Я проснулась одна, Рик, конечно же, давно ушел. Часы показывали десять, а он обычно уходил в восемь, даже если ночью мы совсем не спали, а, к примеру, бродили по замку и сидели на кухне. Я поскорее слезла с кровати, чувствуя, что нос заложен, горло першит, а еще меня ужасно тошнит. Что ж, беременность, это не самое приятное состояние. Но все пройдет через несколько недель, так обещали и доктор, и леди Лейра. А сейчас я только тяжело дышала, смотря на себя бледную в зеркало. Меня вырвало, я умылась и теперь холодные капли успокаивали разгоряченную кожу, стекая по лицу и рукам. Я еще несколько раз плеснула в лицо холодной водой и вышла. За завтраком снова мутило, есть ничего не хотелось. Живот скручивало то ли от тошноты, то ли от плохого предчувствия. Я лишь выпила порцию чая. Почему-то от кипятка становилось легче. А потом, когда я стояла у окна, думая, чем бы заняться — продолжить вязать или все же поискать Рика, попробовать поинтересоваться обстановкой в стране и в столице, дверь распахнулась. На пороге стояла бледная госпожа Делис. Она была сильно взволнованна. — Что-то случилось? — Я резко развернулась и даже не поздоровалась, впившись в нее взглядом. Плохие предчувствия взметнулись с новой силой. — Плохие вести из столицы, миледи, — она очень аккуратно закрыла за собой дверь, и я заметила, как дрожит ее рука. — Герцог просил предупредить Вас, чтобы вы не покидали комнату, даже если услышите шум под окнами. Он вскоре сам поднимется к Вам. — Но что произошло? — Я сжала руки, резко подошла к окну и распахнула его. Во дворе и правда было более шумно, чем обычно. Но так сразу не понять из-за чего. — Госпожа Делис, — я впилась взглядом в молча отводящую глаза в сторону женщину. — Его Светлость хотел сам с Вами поговорить... Сейчас улягутся первые волнения с гонцами из столицы, они прискакали только что. Герцог решил, что Вы все еще больны и Вам не стоит выходить из покоев, — она тихо вздохнула, заметив, как я дернулась в сторону, совсем не зная, что сказать и сделать. — Объясните же! Сейчас... — Я уже решила просто надавить, приказать экономке говорить, но на полувздохе меня прервал гулкий звук. Бум... Эхо прокатилось по всему замку, отдалось от стен и пола, и, казалось, закралось мне в самое сердце, заставив его болезненно сжаться. — Нет... — Прошептала неверяще, прижимая руку ко рту. Бум... Глухие удары колокола разбивали все мои надежды на ошибку. С каждым ударом, с рикошетом звона, я четче осознавала, что это происходит в реальности. Что здесь и сейчас звонит похоронный колокол по смерти одного из членов королевской семьи. Тринадцать... Он звонит по смерти Короля.