О спасении

      — Разве люди не братья нам, Аиль? — прозвучал в тишине робкий шёпот.       — Братья, безусловно.       — Так отчего мы с такой ненавистью смотрим на них? Отчего мы так яростно реагируем, когда слышим их имена?       Оратра, эльфийская принцесса, прибывшая в Арандар вместе с братом в качестве посла, недоумевала и не могла понять ни Аиля, ни других эльфов. Однако брат её оставался твёрд и решителен.       — Люди сами добились такого дурного отношения к себе. Мы мирно жили рядом друг с другом. Мы великодушно делились своими знаниями и изобретениями, принимали гостей в своих светлых покоях и позволяли тихим путешественникам исследовать бескрайние леса и поля Дильторина. Но ни один человеческий солдат не входил на нашу священную землю! Ни один! — Аиль, обладавший пылким, несвойственным для эльфа нравом, принялся эмоционально и выразительно размахивать руками и изменился в лице. — Но люди воспользовались нашим доверием, и в Дильторин вошли вооружённые воины!       Оратра с нескрываемым сочувствием посмотрела на брата. Она любила его всем своим огромным сердцем, но не понимала ни слов, ни поступков эльфийского принца. Он казался ей слишком вспыльчивым, слишком громким, вечно лезущим на рожон… но безумно правильным. Аиль, несмотря на характер, всегда был гордостью эльфийского королевства. Могучий, сильный телом и духом, отважный и преданный законам эльфов, возможно, даже больше, чем кто-либо ещё. Он был строг, но всегда стремился к справедливости, пусть и видел её по-своему.       Оратра восхищалась братом. И боялась за него, считая, что горячий нрав погубит Аиля, как однажды, пятьдесят лет назад, уже погубил их отца.       — Если бы эти солдаты хотели устроить нападение, они не были бы столь осторожны, Аиль. И вспомни: ни один из них не тронул и волоса на голове эльфа, пока ты не приказал Тарсиону драться с людьми, — по-прежнему тихо и спокойно, но уже решительнее произнесла принцесса.       — Они нарушили закон.       — Возможно, у них была на это причина. Люди — странные существа. В них намного больше коварства и лжи, чем в нашем народе, но есть среди них и благородные, честные воины. Если бы Арандарским солдатам было угодно пролить кровь в Дильторине, они пришли бы все разом, а не небольшим отрядом, обречённым на поражение, — тень лёгкой печальной улыбки коснулась нежного лица Оратры, — ибо люди жестоки, но не глупы.       Эльфийские девы всегда славились своей неземной красотой, которая воспевалась во многих легендах и балладах. Бледнокожие, с мраморными лицами, окутанные священным сиянием солнечных и лунных лучей, они походили на древних богинь, величественных и прекрасных. Но Оратра по меркам эльфов не отличалась ни красотой, ни величественностью. Многие называли её милой, словно маленький скромный цветок, затерявшийся в огромном и пёстром поле, но не более. И даже мужчина, ни разу не встречавший ни одной эльфийской красавицы и проживший много лет среди простых человеческих женщин, увидев эльфийскую принцессу, назвал бы её самой обычной.       Оратра была нежна, изящна, грациозна и аккуратна, но рядом со своими сёстрами она блекла и терялась, становясь практически незаметной. Тем не менее, девушку любили за её спокойствие, доброту и рассудительность. И если Аиль был несокрушимой и властной силой, то Оратра всегда оставалась его разумом.       Принц немного успокоился, стараясь сдерживать свой пыл, и, упрямо взглянув на сестру, ответил:       — Есть в твоих словах правда. Но мы здесь не для того, чтобы оправдывать преступников и нарушителей спокойствия. На месте матушки я бы объявил наглецам войну.       Оратра хотела испуганно вскрикнуть, но вместо этого лишь закрыла лицо узкой рукой с тонкими короткими пальцами, пряча свои эмоции.       — Мы не должны воевать с нашими братьями, Аиль, — наконец пробормотала она. — И матушка, хвала Солнцу, это понимает. Наша задача — лишь принять участие в решении судьбы виновного, — принцесса положила хрупкую ладонь на крепкое плечо старшего брата. — А ведь говорят, что виновный погиб, сражённый стрелами Тарсиона, и под горячую, дикую руку Арандарского суда попал лишь его последователь, принявший на себя командование.       — Хочешь сказать, этот человек не отвечает за грех своего капитана?       — А ты думаешь иначе?       Аиль глубоко задумался. Он не был настолько жесток, чтобы приговорить к смерти невиновного человека, но наказанию следовало быть.       Молодой по эльфийским меркам Аиль был намного старше любого человеческого долгожителя, живя на свете уже сто двадцать один год. Видный и отважный, сильный и резкий, он был одним из самых желанных женихов среди эльфов не только потому, что являлся сыном правительницы Дильторина, но и из-за своей необычной привлекательности: серебристые, как и у сестры, волосы, струящиеся плавным водопадом вдоль стройного лица, собранные на затылке серебряным гребнем; лучистые светлые глаза, глядящие властно, строго и с вызовом; тонкий, немного горбатый, островатый нос, придающий Аилю мужественный и уверенный вид.       Неудивительно, что простая и невзрачная Оратра терялась на фоне своего брата. Но для самого Аиля девушка всегда оставалась самой лучшей, самой мудрой и самой прекрасной, потому что любил он её безумно и был готов убить любого, кто посмеет обидеть или оскорбить принцессу.       — Я слышала, — начала Оратра, — что подсудимого зовут Артур и что он согласен погибнуть, если потребуется.       — Дурак. Разве не жизнь — самое дорогое, что есть у него? Человеческий век и без того кошмарно короток, а этот безумец так спешит умереть, — Аиль принялся нетерпеливо стучать пальцами по собственным коленям, ожидая воина, которому необходимо вынести приговор.       В просторном богато украшенном зале появился король, пухлый бородатый мужчина, и послы, до этого уже приветствовавшие его и говорившие с ним, лишь молча поклонились, встав со своих мест.       — Капитана отряда Дарвана уже ведут сюда, — громко произнёс король.       — Чтобы как-то сгладить вину Арандара перед Дильторином, я предлагаю вам самим вынести приговор и выбрать, каким путём казнить предателя.       Блестящие, сияющие на свету глаза Оратры удивлённо округлились, приняв форму большого спелого яблока.       — Казнить? — переспросила она, стараясь говорить как можно сдержаннее и спокойнее. — Ещё неизвестно, заслуживает ли он этого.       Мысленно принцесса молила всех богов, чтобы только упрямый брат не принялся с ней спорить. По крайней мере, сейчас, при короле. Нельзя показывать ему, что среди послов есть тот, кого одолевают противоречивые чувства и сомнения насчёт суда. Нельзя допустить, чтобы невиновный человек был казнён.       Неизвестно, услышали боги Оратру или это было обыкновенным везением, но Аиль молчал, и принцесса могла спокойно и уверенно продолжать:       — Стража у ворот говорила нам, что отряд вышел из Арандара, чтобы спасти деревенских жителей от дракона. Позже и министры, и вы подтвердили это. Насколько мне известно, дракон уже испепелил практически все поселения, оставался лишь Гинзас, дорога к которому делает огромный крюк вокруг нашей земли. Смею предположить, что капитан Дарван не желал нападать на эльфов, а лишь опрометчиво решил скоротать путь. Ведь люди были доставлены в столицу, верно? А если бы отряд шёл по привычной и безопасной дороге, спасти бы никого не удалось.       — Вы очень умны, принцесса, — громогласно ответил король, — я бы даже сказал, что вы не по годам мудры. Но слишком мягкое у вас сердце. Не все эльфы обладают такой же рассудительностью, что и вы, и не всем так везёт с родственниками, как вашему брату. Эльфийский народ всё равно потребует от вас жестокого приговора.       — Эльфийский народ не потерпит крови ещё одного невинного человека на своих руках. Мы и так слишком многих погубили.       И тут свой грозный голос подал Аиль:       — Мы погубили лишь тех, кто нарушил запрет о нахождении чужих солдат на нашей земле. Прошу заметить, некоторым даже удалось выжить.       Мужчина смотрел на короля и по тому, как тот кивает, понимал, что правитель Арандара с ним соглашается.       — Я против убийств и казней, но следует наказать этого мужчину хоть как-то, чтобы в следующий раз людям не взбрело в голову своевольничать и нарушать законы, — сурово продолжил принц.       — Как же мы можем преподать урок, при этом не пролив крови, брат мой?! — не выдержав, всплеснула руками Оратра. — Что ты можешь сделать? Поставишь его в угол? Или, как принято у людей, устроишь кровавую пытку, при этом не давая бедняге спокойно умереть? Будешь его мучить и истязать?       Аиля возмутила дерзость сестры, но где-то в глубине души он осознавал, что Оратра права.       — Я не знаю, — со вздохом проговорил он. — Я не знаю…        — Не только кровавые пытки распространены в Арандаре, — сказал тем временем король, подозрительно спокойно слушающий об ужасных вещах, обсуждаемых послами. — У нас с недавнего времени практикуют иной вид пыток.       Аиль недоумевающе поднял брови. Оратра отчаянно вздохнула, понимая, что после подобного не стоит ожидать ничего хорошего. А король продолжал говорить:       — Воины Арандара не такие, какими кажутся на первый взгляд. Режьте их, дробите им кости, вспорите им грудь — вы не услышите ни крика, ни стона. Наши солдаты привыкли к боли так сильно, что воспринимают её как признак того, что они ещё живы. «Если я могу чувствовать боль и видеть собственную кровь, значит, я всё ещё не покинул этот мир», — так они рассуждают. И даже после сотни, тысячи плетей Арандарский воин не изменится. Я предлагаю так называемую ментальную пытку. В качестве подходящего выхода для вас, для вашего народа и для меня.       — Впервые слышу о таком, — Аиль, тем не менее, выглядел довольным.       — Виновный запирается в одной камере с колдуном…       Оратра побелела, проводя рукой по лбу и, похоже, начиная понимать, к чему клонит король.       — Нет, нет… — прошептала принцесса так тихо, что её никто не услышал.       — …И колдун входит в разум человека через его сердце, заставляя переживать различные… эм, не очень приятные видения, — король обернулся к Аилю, ожидая его ответа.       Оратра словно стала невидимой для обоих мужчин, а её испуганный шёпот, яростно стучавшийся в стенках мозга, казалось, для них ничего теперь не значил.       — Это не опасно? — с недоверием поинтересовался принц.       — Не думаю, — последовал ответ. — По крайней мере, пока ещё никто не погиб. Люди страдают, но остаются в живых. И больше не совершают ненужных поступков.       Оратра не выдержала. Крик, отчаянный и пронзительный, вырвался, подобно урагану:       — Воин ни в чём не виновен! Прошлый капитан убит, чего же ещё вы хотите?! Нельзя, нельзя его мучить! — осознав, что повысила голос и слишком резко перебила короля, Оратра тихо и печально добавила:       — Извините.       Однако эльфийский принц был слишком упрям, чтобы послушать сестру на этот раз. Аиль протянул руку королю, и тот с удовольствием и пугающе дикой улыбкой пожал её.       — Я согласен с вашим предложением, — сказал эльф.       Оратра простонала что-то невнятное, разведя руки в стороны. Как можно помочь воину, что ещё даже не пришёл и не предстал перед судом, но уже получил приговор, она не знала.       И когда двери, ведущие в зал, распахнулись, и в них возник высокий мужчина, ведомый королевской стражей, Оратра посмотрела на него с жалостью. Однако стоило страже подвести мужчину ближе, как принцесса поняла по гордому виду воина: ему не нужна жалость. Он выдержит любую пытку, даже настолько странную и извращённую.       Артур держал голову высоко задранной, словно стоял не перед королём и эльфийскими послами, а перед равными. Однако вид его, как бы сильно мужчина не хотел это скрыть, был усталым и измученным.       Стражник пнул Артура коленом, шипя грозное «поклонись», и юноша был вынужден повиноваться. Скула всё ещё ныла после удара, а заведённые за спину руки затекли, не давая воину сосредоточиться на стоящих перед ним людях и эльфах.       Послы оказались совсем не такими, какими Артур их себе представлял. Вместо древних эльфов, в морщинах которых можно прочитать многовековую историю мира, мужчина увидел тех, кто по крайней мере выглядел его ровесником. Внешность обманчива — Артур это знал, как знал и то, что на самом деле послам наверняка уже перевалило за сотню лет. Эльфы жили намного дольше людей и старели намного медленнее.       — Твоё имя? — спросил король, обращаясь к новоприбывшему.       — Артур, господин, — ответил за мужчину стражник, за что получил недовольный взгляд в свой адрес и приказ короля молча выйти из зала.       — Ты обвиняешься в измене. И в незаконном вторжении в эльфийские владения, — король собирался продолжить свою речь, но к Артуру уже подошёл Аиль, оценивающе разглядывая воина.       Принц, не стесняясь, описал круг, обходя его, после чего неожиданно подошёл сзади и схватил мужчину за предплечья, поднося лицо к самому затылку Артура:       — Ты будешь жить, воин. И даже не будешь покалечен, — Артур почувствовал, как напрягается воздух за его спиной. — Но безнаказанным ты не покинешь это место. Тебя ждёт ментальная пытка.       Где-то в углу зала всхлипнула Оратра, однако вовремя опомнилась и заставила себя проглотить свои переживания и недовольство.       Вот значит как. Жизнь пока не кончена. Но уже никогда не станет прежней, если Артур не сможет вынести пытку.       — Я готов принять любое ваше решение, — мужчина резко обернулся, оказавшись лицом к лицу стоящим с эльфийским принцем. Глаза их, находящиеся на одном уровне, встретились. В суровом взгляде эльфа, чьи глаза отливали холодным серебром и сталью, нельзя было прочитать ни одной эмоции. Если бы Оратра могла сейчас видеть этот взгляд, она была бы поражена тем, как хорошо Аиль сдерживает сейчас свой огненный дух. Но принцесса могла разглядеть лишь сильную спину брата, укутанную в бледно-золотистый плащ.       Глаза Артура отличались от Аиля не только своей ясностью и яркой, в мгновение потемневшей синевой, но и тем, что мысли воина полностью отражались в его взгляде: мужчина не боялся. Но переживал за кого-то другого.       Эльф и человек стояли неподвижно в тесной близости, глядя друг на друга в тягучем молчании, пока Аиль, наконец, не промолвил:       — Я вижу, что ты хочешь о чём-то сказать, Артур.       Тот кивнул, делая шаг в сторону, выпутываясь из длинных рук эльфа и поворачиваясь лицом к королю, но обращаясь, скорее, ко всем присутствующим:       — Людям, которых я привёл в столицу, нужен кров и…       — Я не буду ничего делать для попрошаек из богом забытой деревни, — грозно воскликнул король. — Но и не буду препятствовать тебе, если попытаешься им помочь, когда вернёшься.       Так разговор закончился, не успев даже толком начаться.       Король дал страже приказ отвести воина в камеру пыток. Артур напрягся, сжался, словно от холода, напоминая оцепеневшую статую. Обида прожигала его. Как можно так безразлично, так наплевательски относиться к людям? Неожиданно Артур почувствовал, как чья-то нежная рука похлопала его по спине. Мужчина обернулся и увидел Оратру, усталую и печальную.       — Я понимаю, что этим ничего не изменю, но мне жаль вас, — прошептала она грустно. — Я и представить себе не могу, какие муки вас ожидают. Прошу, простите меня и моего брата.       — Если вы простите капитана Дарвана, — Артур едва заметно улыбнулся принцессе, понимая, что она не желает ему зла. — Муки не пугают меня. Гораздо страшнее ненависть, растущая между нашими народами.       — Мы давно простили вашего капитана, — ответила Оратра, всё же сомневаясь в том, что Аиль способен забыть подобное нападение. Нет, наверняка он одумался и теперь, когда Артур ответит за поступок Дарвана, перестанет обвинять людей. Аиль вспыльчив, но не злопамятен.       Артур ещё шире улыбнулся эльфийской принцессе. В ней определённо было что-то светлое, чего недоставало ни её брату, ни людям в Арандаре. Что-то, что притягивало и заставляло верить в лучшее. Глядя на Оратру и видя в ней доброжелательность, воин понял: не всё в этом мире серое и неприятное.       Однако Артура ждала ментальная пытка. Невозможно было предугадать, что увидит он, потеряв сознание и позволив колдуну забраться в свой разум, в какой из миров попадёт и кого встретит. И неведение это настораживало.       Стража, вновь схватившая Артура, поволокла его прочь из зала. Исход приближался, как приближалась пыточная камера, тёмная и сырая. И лишь тонкий голос Оратры, крикнувшей вслед «Удачи!», не давал воину пасть духом.       Колдун. Пожалуй, на этот раз Артур не ошибся со своим воображением, и колдун был точь-в-точь таким, каким юноша ожидал его увидеть: маленький, дряхлый старичок, чья седая борода буквально волочилась по полу, собирая пыль, песок и паутину. Бородавки на носу и подбородке, вонь изо рта, противный писклявый голос — хотелось тут же развернуться и сбежать от этого человека. Но сбежать нельзя.       — Ну-ка, свяжите его получше, — проскрипел старик, обращаясь к страже, — а лучше прикуйте к вон той стене, — его костлявая грязная рука указала на ржавые цепи. — Я не хочу получить по голове, если этому человечку захочется поразмахивать руками, пока я буду работать. Нет-нет-нет, олухи! Сначала снимите с него рубаху, а потом прикуйте! Иначе как я, по-вашему, достану до его сердца?       Стражники решили не церемониться с пленным, и одежда была просто разорвана, а Артур — моментом прикован к холодной стене.       — А теперь прочь! — завопил старик. — Я не потерплю посторонних на своём рабочем месте!       Для него магия была не источником силы и не искусством, а лишь инструментом, при помощи которого колдун веселился, истязая умы людей. Артур встречал много волшебников, колдунов и магов, а потому хорошо различал, чья сила направлена в помощь, а чья во вред.       — Будет больно, человечек, — самодовольно хмыкнул старик, улыбаясь беззубым ртом.       Артур вздохнул, — похоже, в последний раз перед потерей сознания — чувствуя, как в районе груди, где-то внутри, нарастает холод и появляется чувство полного опустошения.       — Я знаю.