О спасении

      Темно. Дышать стало до невозможности тяжело. В глазах замелькали мутные неразборчивые пятна, то неожиданно появляясь, как тень перемешавшихся мыслей, то исчезая насовсем, оставляя мужчину одного среди душного чёрного дыма. Вместе с терпким воздухом в лёгкие попадала странная необъяснимая гниль, а тело словно оцепенело, не желая подчиняться.       "Это иллюзия!" — думалось Артуру. Он осознавал, что тело его всё ещё находится в пыльной и сырой камере, а где-то рядом мерзко хихикает колдун. И что бы ни померещилось Артуру сейчас — всё будет обманом, которому нельзя верить. И тьма, и дым, и тягучий воздух, поступающий в организм — всё ложь.       Мужчина попытался двинуться с места или хотя бы повернуть голову и осмотреться, но тело словно жило отдельно от него и не желало слушаться. Холод расползался по рукам и ногам, а глаза стали постепенно привыкать к темноте. Однако рядом всё равно не было ничего, что можно было бы внимательно разглядеть и изучить. Только ледяная пустота, только тонкие линии дыма, перетекающие из одного положения в другое и струящиеся подобно морским волнам во время страшного шторма.       Глупо было бы верить, что это всё, на что способен старый колдун. Лишь ребёнок испугается темноты, и следовало ожидать чего-то более жуткого. И стараться не поддаваться чарам. Однако дым всё глубже забирался в мысли и туманил разум, а голова начала гудеть и кружиться.       Внезапно чернота расступилась и мужчина увидел и почувствовал, как к нему медленно, словно змея, подползает что-то серое. Серый цвет постепенно перетёк в коричневый, охристо-жёлтый, тёмно-зелёный. И Артур понял: перед ним тропа. Длинная и узкая, ведущая куда-то в глубь тумана. Идти по ней не хотелось, но ноги сами избрали эту дорогу, словно позабыв кто их хозяин. И Артур пошёл против воли, ведомый неведомой силой.       Тропинка со временем стала шире, но обрываться никак не хотела. Всё петляла, петляла и петляла между сгустков мрака. Внезапно воин понял: это та тропинка, по которой он ходил в детстве вместе с отцом. Она вела к ручью, вода в котором была чистая и прозрачная, а дно золотистое и мягкое. Но отчего же не слышно журчания ручья? Отчего не веет свежестью и прохладой? Отчего дорожка кажется бесконечной и незнакомой?       Или, скорее, она выглядела не такой, какой Артур её помнил. Мрак, сгустившийся у ног, извратил и исказил светлые воспоминания из детства, и тропа теперь казалась тёмной и безжизненной. Не к воде она вела, а к мучениям.       Где-то впереди, среди плотного густого дыма, мелькнул размытый силуэт. Было сложно разобрать, человек это, эльф, гном, орк, гоблин, зверь или кто-то иной, но сердце Артура забилось быстрее, предчувствуя беду. Непослушные ноги ускоренно зашагали, и по приблизившейся тени, по её плавным изгибам и тонким линиям стало ясно: это женщина. Длинная гладкая рука, протянутая ладонью вверх, словно предлагая рукопожатие, показалась из тьмы. Тишину разрезало грустное мычание, перерастающее в музыку, среди которой разборчивыми были лишь некоторые слова:        Здесь нет того, чем можно жить,       Здесь силы неравны.       Закон один: про всё забыть.       Глаза навек сомкни.       Мотив песни смутно напоминал колыбельную, что пела Артуру мать, когда тот был совсем маленьким, но слова были совершенно иные. Изменённые, отличающиеся от настоящих и не успокаивающие, как мамина песня, а настораживающие и заставляющие пустить в сердце тьму.       Голова кружилась, хотелось упасть на холодную землю и уснуть таким сном, после которого никто не просыпается. Колыбельная звучала всё громче, а рука женщины тянулась всё дальше, внезапно коснувшись юноши пальцами. По крайней мере, Артур знал, что в реальной жизни прикосновения происходят на таком близком расстоянии, но здесь не последовало никаких ощущений, словно ладонь женщины была совершенно невесомой, сотканной из мрака и пустоты коварным колдуном. Казалось, призрачная рука сейчас пройдёт воина насквозь и схватит его изнутри, превратится в огромную лапу и сожмёт в когтях каждый его орган по отдельности.       — Не трогай меня, — грозно произнёс Артур, готовый в любой момент потянуться за мечом, словно позабыв, что его ножны пусты, а тело не желает подчиняться. Мужчина не был потерянным и испуганным, а скорее наоборот, чересчур храбро смотрел на чёрный силуэт, туда, где у женщины должны были находиться глаза.       Песня притихла, а за ней в ответ раздалось невнятное шипение. Дым, окутавший женщину, медленно растворился, исчезнув во тьме, и Артур смог её разглядеть. Однако стоило его взгляду подняться к лицу той, что сначала напомнила ему о матери, как он понял: перед ним не человек, а демон, выстроивший вокруг себя размытое человеческое обличие.       Существо оскалилось, зарычало, но нападать не решилось — слишком грозно и бесстрашно смотрел на него воин. Артур знал, что не падёт, если будет сражаться с демоном, потому что не такая задача стояла перед колдуном-кукловодом, создателем этого миража. И вряд ли чудовище причинит юноше физический вред.       — Я не боюсь тебя, какой бы облик ты ни принял, — вскричал Артур. — Ты не похож на мою мать ни капли, а пение твоё искажено.       Существо высунуло длинный мокрый язык, острый, как лезвие рапиры, и угрожающе зарычало, но мужчина был непоколебим.       — Чего ты ждёшь? Нападай, я беззащитен! — дерзко продолжил он. Увидев, что демон не двигается с места, Артур стал ещё смелее и торжествующе, словно только что выиграл поединок, хмыкнул:       — Ты не можешь, верно? Ты призван меня напугать, но не более того. Знай же, что у тебя ничего не выйдет: меня не страшит смерть, которой ты не можешь меня одарить. Напротив, — уже тише, почти шёпотом, грустно и обречённо добавил он, — я не нашёл гибели там, где её искал…       И демон растворился. Завыл, засверкал, то кутаясь в туман, то вновь показываясь из него, принимая самые разные оболочки, словно не в силах определиться, и исчез с громким рёвом. И вновь сгустился дым, и вновь в ушах зазвенела тишина. Повеяло могильным холодом. Чернота воздуха, попадая в организм, оседала где-то внутри, не желая выходить на выдохах, и Артур даже начал задумываться: а не задохнётся ли он? Не должен. Даже если воздух резко пропадёт из лёгких, это будет не по-настоящему, разве нет?       Запахло гнилью и сыростью. Откуда взялся этот неприятный запах, если всё вокруг было бестелой пустотой? Ноги отказались куда-либо идти, и Артур встал на месте подобно высокому каменному изваянию, и лишь лицо его, живое, молодое, горделивое, решительное, выдавало, что это не статуя. Во тьме обычно светлые глаза юноши казались синими, почти чёрными, как ночной океан, а волосы приобретали грязный серый оттенок.       Резкий запах, бьющий по носу, усилился. Смердило так сильно, что хотелось отвернуться, закрыть лицо руками, но у колдуна, видимо, были другие планы. Дорожка по-прежнему оставалась под ногами, однако постепенно она превращалась в сырую грязь и покрывалась лужами, хотя дождём здесь даже не пахло. Артур вообще не был уверен в том, что в окружающей его безоблачной пустоте бывает хоть что-то похожее на дождь. Вряд ли, конечно, магия злого старого колдуна и всё, что ею рождено, поддаются логике, но должны же действовать хоть какие-то законы природы в этом жутком месте. Или это не так?       Внезапно подул ветер. Холодный, но свежий, он удивил мужчину своим появлением. Послышался звук шелестящей листвы, и Артур, хоть и не видел рядом с собой ни одного дерева, ни одного куста, почему-то обрадовался, ощущая, словно он снова стоит на настоящей, на реальной твёрдой земле, а не бродит в иллюзорном тумане. Ветер словно напоминал ему: "Ты живой. Ты сам управляешь своим сознанием", и Артур поверил. И, подчинив наконец своё тело, самостоятельно сделал шаг, ощущая себя счастливым, а после и вовсе пустился в бег, ворочая головой, разглядывая темноту вокруг и с радостью думая, что освободился от заклятия.       Но радость его была недолгой.       Под ногами оказалось что-то твёрдое — по крайней мере, твёрже, чем размытая водой земля и вязкая грязь. Артур решил, что просто зацепился за что-то вроде ветки или камня, но, опустив взгляд, увидел под собой отнюдь не их.       Рука. Отрубленная человеческая рука — окровавленная, грязная и сморщившаяся. Застывшие без движения пальцы словно усердно и упорно тянулись куда-то, пока их хозяин не лишился конечности. "Может и не одной", — подумал Артур, хмуро озираясь.       Дорожка из детства, что сразу показалась ему неправильной и подозрительной, привела его совсем не к ручью: мужчина стоял на поле боя, где когда-то шло сражение. И стало ясно, что ужасная вонь шла от трупов, которыми поле было усыпано вдоль и поперёк, как речное дно камнями. Они лежали неживые, замершие, словно куклы, и Артур поймал себя на мысли, что ему жалко этих бедолаг, неизвестно как лишившихся жизни. С кем они сражались? Что за неведомая сила подкосила так много сильных воинов?       Ответа на эти вопросы мужчина так и не обнаружил — возникший из ниоткуда человек в длинной чёрной робе и капюшоне, надвинутом на лицо, прервал его размышления. Незнакомец, хоть и стоял буквально в паре метров от Артура, последнего почему-то не замечал, и у юноши стало ровно на один вопрос больше.       Человек, появившийся неожиданно и внезапно, вёл себя достаточно тихо, словно боялся разбудить усопших; на поясе его висели старые жёлтые книги, прикреплённые тонкими кожаными ремнями, и маленький, но, очевидно, острый кинжал. Стало ясно: это некромант. Нет, безусловно, это мог быть и обычный маг, ведь судить о человеке, тем более о колдуне, по одёжке — глупое дело. Но почему-то вся странность ситуации, горы трупов и поведение незнакомца натолкнули Артура именно на эту мысль.       — Кто ты и что собираешься делать? — спросил воин громко и чётко, так, что не услышать его было бы просто невозможно. Но маг почему-то не ответил и даже не обернулся.       Артур ускорился, перешагивая через мёртвых людей, желая обогнать незнакомца, и, оказавшись впереди него, повторил свой вопрос ещё раз. В ответ не последовало и слова. Незнакомец не видел и не слышал мужчину, словно это Артур, а не окружающие его несчастные, умер и стал бестелым призраком, душой, блуждающей бесцельно и одиноко среди поля.       Однако спрашивать о намерениях мага больше не было необходимости — некромант, тихо пыхтя, добрался до центра поля и принялся бормотать себе что-то под нос, постепенно усиливая голос, и чем громче становилось его заклинание, тем ярче светились глаза у мёртвых.       Некромант создавал свою армию, превращая усопших воинов в своих верных марионеток, бесправных, неживых, но живущих. Зрелище было жуткое: воины, не издавая ни звука, ни стона, ни крика, поднимались, глядя пустыми глазами на мага, что осмелился их подчинить, что лишил их покоя. Мёртвые двигались медленно, словно сонные люди, которых кто-то посмел разбудить, и, если бы не пожелтевшая кожа, что местами даже начала разлагаться, окровавленные и истерзанные тела, торчащие из спин и голов мечи, топоры, стрелы и копья, их можно было бы принять их за таковых.       От осознания своей беспомощности Артуру стало не по себе. Он не мог остановить некроманта, ведь маг для него был лишь иллюзией, страшной и мучительной… Или это Артур был жалким миражом, созданным чьей-то больной фантазией, а всё происходящее являлось правдой? И кто теперь был реален: воин, что мог лишь видеть и наблюдать, или некромант, творящий, что вздумается?       Среди слепых солнцепоклонников бытовало мнение, что некромантами становятся волшебники, предавшие бога Маариса и перешедшие на сторону его лунного брата. Якобы это Вирис давал чёрным магам силы поднимать мертвецов и с их помощью добиваться своих целей, мерзких и низких, как заявляли жрецы Солнца. Однако воскрешению, как и любой другой магии, мог научиться почти каждый, если бы не пожалел пары десятков лет на чтение запретных книг и не побоялся быть изгнанником в любом адекватном (или, возможно, просто занявшим другую сторону баррикады) обществе.       Сыновья Арандарских офицеров учились обращаться с мечом с самого рождения. Дочери аристократок осваивали музыкальные инструменты и танцы. И у тех, и у других овладеть этими навыками получалось не сразу. Так и магии, как предполагал Артур, научиться было вполне реально, если обладать огромным желанием и нечеловеческим терпением. Безусловно, колдовать — дело не из лёгких, и учиться ему нужно намного дольше, чем тому же фехтованию, но это не делало магию чем-то совсем уж недоступным.       Поэтому мнения о "предателях, пресмыкающихся в ногах Вириса" Артур не разделял. Не божество даёт силы человеку, а человек сам решает, где и какие силы искать. По крайней мере, так молодому воину казалось.       Однако не до размышлений было Артуру: некромант продолжал читать заклинание, и всё больше и больше мыслей скапливалось в голове воина, оставаясь необдуманными.       Мёртвые поднимались, как весной пробиваются под снегом прошлогодние сухие и грязные листья, пролежавшие несколько месяцев всеми забытые. Артуру хотелось наброситься на человека в чёрной робе, растерзать его, разорвать на мельчайшие кусочки, крикнуть яростное «хватит!», остановить наглеца, что так бесцеремонно тревожит покой усопших. Но мужчина не мог даже дотронуться до мага — рука упрямо проходила того насквозь.       — Ты не имеешь права подчинять себе разум уже погибшего человека! — не выдержал юноша. В голосе его звучало отчаяние, перемешанное с горечью и болью, что настойчиво отдавались пульсацией в висках.       Заклинание не перестало звучать, а, напротив, загремело в воздухе с удвоенной силой, словно проклятие.       — Прекрати!       С земли поднялся ещё один воин, погибший, как видно, от удара клинком в сердце.       — Замолчи!       Очередной мёртвый повернул голову в сторону своего нового господина, уставившись на него блёклыми кукольными глазами.       — Ты пожалеешь об э… — Артур намеревался встать между некромантом и трупами, забыв о тщетности своих стараний, но новый мертвец, проснувшийся ото сна, заставил сердце юноши болезненно сжаться.       Лицо воина само по себе вытянулось тонкой струной, руки задрожали, сжимаясь в напряжённые кулаки, а в глазах заиграло красками отражение павшего солдата. Он был высок и худ, практически изнемождён. Из груди его выглядывали стрелы, а руки выглядели неестественно выгнутыми и переломанными. Из-под разорванного плаща, настолько грязного, что определить его истинный цвет было просто невозможно, виднелись многочисленные раны и шрамы, оставленные врагами в бою. Солдат мало чем отличался от других, таких же изувеченных, но это не помешало погрязшему в иллюзии воину узнать этого человека.       Золотистые волосы, поникшими волнами спускающиеся по спине, немолодое остроносое лицо, покрытое песком и морщинами, строгие черты и впалые щёки — будь восставший живым и будь он помоложе, его и Артура можно было бы назвать почти идентичными.       С губ юноши сорвался неразборчивый выкрик, больше похожий на стон безнадёжно больного человека, а сердце его сумасшедше забилось, требуя хоть каких-то действий. Опешивший воин смог выдавить из себя лишь одно хриплое слово:       — Отец?       Артур почувствовал, как его ноги, до этого многие годы стоящие на земле твёрдо, подкашиваются. В глазах, казалось, опять возник проклятый чёрный туман.       Каньдор — могучий и отважный воин столицы, офицер, выходец из простолюдинов, добившийся огромных успехов, считался без вести пропавшим уже долгое время. И министры, и генералы Арандара давно махнули на его судьбу рукой, считая Каньдора погибшим в одном из бесчисленных сражений на границе государства. Однако Артур, его сын, до последнего отказывался верить злым языкам, упёрто заявляя: "Пока я не увижу тела отца, я не перестану считать его живым". А ведь вот оно — тело. И мёртвое, и живое одновременно.       Артур со всхлипом, больше напоминающим скрип старой полуразрушенной половицы, схватился за голову, сжимая её тисками не по-солдатски изящных, но сильных ладоней.       Когда Каньдор слепо и безвольно побрёл на голос некроманта, юноше хотелось забыть все свои прежние убеждения, гордыню… и упасть к его ногам, только бы остановить отца, только бы суметь освободить его от заклятия. Ведь не так страшна была смерть, что крылась в мире на каждом шагу, как рабская беспокойная жизнь после гибели.       Не зря все люди, не только верующие в Маариса, старались сжигать тела своих родственников и друзей — так они защищали усопших от кошмаров, что могли сотворить с ними чёрные колдуны, ведь когда нет тела — нет и сосуда, где могла бы поселиться страшная магия. Но нечасто удавалось похоронить воинов, погибших на поле боя. И некроманты этим пользовались.       — Отец, остановись, — прохрипел молодой мужчина, не контролируя ни своего голоса, ни собственного тела. Никто не услышал его, никто не заметил скорчившегося в муках юношу.       Всё вокруг закрутилось, превратилось в неясные размытые пятна, какие обычно видят люди, обделённые хорошим зрением. Где-то слышались шаги мертвецов, спотыкающихся о своих братьев по несчастью, где-то раздавался неумолкающий голос облачённого в робу чернокнижника. Внезапно стало безумно душно и Артур, в попытках ухватить больше гнилого воздуха, задышал ртом. Его разум отказывался теперь вообще как-либо работать и больше не осознавал, что творящееся вокруг — иллюзия, созданная колдуном не менее жутким, чем этот некромант. Всё казалось настоящим. Всё казалось правдивым.       Артур закрыл глаза, не в силах терпеть скачущие в них искры, и почувствовал, как что-то мягкое, липкое и тёплое окутывает его с головой. На мгновение он подумал, что скоро просто растворится в воздухе, как сахар растворяется в воде, и даже обрадовался этому — исчезнуть хотелось неимоверно. Но ничего не произошло, лишь тихие звуки шагов и голос чёрного мага перестали терзать уши.       Некромант закончил свой обряд и умолк? Но отчего же мёртвые больше не звенят кольчугами и не скрипят оружием?       Артур заставил себя открыть глаза, ожидая ещё раз увидеть страшную картину, от которой душа сворачивалась в неравномерный зигзаг и до боли прокалывала всё тело иглами бессилия. Упрямство и гнев — единственное, что всё ещё держало мужчину на ногах, однако он и сам уже был уверен в том, что его храбрость сломили. Смерть для Артура была лишь игрой на везение — сегодня ты одержал победу в битве, перебив не одного такого же воина, а завтра враг с каменным лицом сразит тебя. Это оставалось делом времени. И, угрожай Артуру гибель сейчас, он не испугался бы.       Но страшно ему становилось за отца. Мужчина не желал верить в то, что видел, но не верить не получалось.       Открыв глаза, Артур понял, что вокруг него ничего нет. Ни поля брани, ни грязной земли, ни оживших трупов, ни чёрного дыма. Не осталось даже тропинки, что жестоко напомнила ему о детстве, а после привела не в ту сторону. Но по-прежнему ощущалось присутствие чего-то или кого-то, сотворённого тьмой.       — Милый, — послышался за спиной тоненький голосок; по интонации можно было понять, что человек настроен недоброжелательно, — милый, милый мой Артур, — из-за спины юноши выпорхнула девушка, одетая в тонкое светло-розовое платье.       Ещё одно знакомое лицо.       Она выглядела сердитой и оскорблённой. На плечах девушки лежали курчавые чёрные волосы; открытые шея, плечи и полная грудь сияли белизной; маленькое аккуратное лицо казалось фарфоровым, почти кукольным. Глаза, обрамлённые густыми ресницами, смотрели на Артура, как на заклятого врага.       Девушка называла его «милым», но не было в её словах нежности и ласки, напротив, они резали слух своими пафосом и наигранностью. Мужчина непроизвольно дёрнулся.       — Не ожидал меня увидеть, Артур? — надменно продолжала девушка, сверля его своим враждебным взглядом. — Или уже позабыл о том, как сломал мне жизнь?       — Маира, — со вздохом ответил тот, пытаясь говорить как можно спокойнее, чтобы не обидеть и не разозлить человека, которого когда-то считал всем, — я предупреждал тебя с самого начала. И я пытался помочь тебе, спасти ситуацию, но ты отказалась от меня. Дважды.       История этой пары началась, когда младшая дочь одного многодетного ремесленника, талантливого и известного, вместе со своей семьёй приехала в Арандар из Тогрота, чтобы посмотреть весенние скачки. Участников было много, и почти каждый отличался статностью, силой и мощью. Однако не все желали играть по правилам, и многие наездники, дабы устранить соперников, просто сбрасывали тех с лошадей, налетая на них и толкаясь.       Юноша, которого Маира сразу отметила как "вполне симпатичного, если не смотреть на его узкий нос", кубарем слетел со своего рыжего коня и, ударившись о камни, сломал руку, если судить по тому, как странно она выгнулась. Публика была довольна — люди всегда любили яркие зрелища и плевали на боль участников "спектакля". Но в ещё больший восторг они пришли, когда поверженный, казалось бы, наездник поднялся и, превозмогая свои страдания, вновь вскочил на лошадь, кое-как хватаясь за уздечку здоровой рукой.       Маира была удивлена. И, пусть юноша добрался до финиша лишь третьим по счёту, девушку он заинтересовал. Познакомились они вечером, когда Маира, разузнав у людей местоположение наездника, явилась в дом престарелого врача, где застала молодого мужчину с перевязанной рукой и белой рубашкой, накинутой на голые плечи.       Артуру сразу понравилась Маира. Не потому, что была необычайно привлекательна — на это он обратил внимание лишь месяц спустя, а потому, что в девушке он увидел родственную душу, юную и отважную. И любовь между ними вспыхнула подобно пожару, разрушающему крыши.       Нельзя сказать, что у влюблённых всё шло гладко: Маира оказалась не в меру дерзкой, бескомпромиссной, была увлечена собой больше, чем любым другим человеком или делом, и зачастую показывала свой эгоизм. Однако Артур, ослеплённый трепетной любовью, прощал девушке всё, взамен получая долгожданные встречи, нежные объятия и горячие, пылающие жаром слова о любви.       Мужчина не скрывал своей страсти, но был осторожен и аккуратен в каждом слове, в каждом неловком движении. Маира же, отбросив свой рассудок, стала настойчивой и даже досаждающей в некоторые минуты: она то и дело жалась к Артуру, вынуждая того растерянно отступать, пока спина не упиралась в какую-нибудь стену; шептала на ухо многозначительные тёплые слова, что заставляли воина удивлённо вздёргивать бровь и в недоумении переспрашивать, что именно она имела в виду; надевала всё более открытые платья, обнажая гладкую белую кожу; томно вздыхала, приоткрывая влажные алые губы, и как бы невзначай проводила руками по плечам и груди, по крепкой спине Артура, цеплялась за его руки, поглаживая длинные огрубевшие пальцы.       Мужчина игнорировал её жесты, зная, что, как бы сильно они друг друга ни желали, близость до брака может с обоими сыграть злую шутку. Однако Маира не останавливалась. Осознав, что ни один намёк Артур не станет воплощать в жизнь, она стала просить его честно и прямо, делясь своими потаёнными фантазиями и желаниями.       — Одумайся! Что подумают о тебе люди, если секрет твой всплывёт на поверхность? — говорил мужчина. Тело его изнемогало от страсти, но разум подсказывал: нарушать границ нельзя.       Маира была недовольна. Так недовольна, что однажды, не выдержав, крикнула с вызовом:       — Неужто я тебе наскучила, милый? Неужто ты позабыл о том, как клялся мне в любви? Или слова и чувства твои были временны, как гроза над морем?       Она требовала от Артура непростых доказательств его верности, и, не в силах больше мучить свою любимую, мужчина исполнил её желание. Сам он долго ещё сомневался в правильности своего поступка, но, глядя на довольное лицо девушки, на её подрагивающие в полудрёме ресницы и сладкую улыбку, понимал, что если счастлива Маира, то счастлив и он. Ещё пять месяцев пробежали практически незаметно.       Артуру необходимо было по приказу свыше отправиться в небольшую вылазку, вернувшись же через двадцать дней в Арандар, где семья Маиры поселилась уже окончательно, он намеревался просить руки и сердца девушки. На крыльях счастья он порхал к месту встречи, надев самое лучшее, что у него было, собрав волосы в густую косу, отыскав прекраснейшие цветы, что только могли быть в столице. Но возлюбленная не дала даже рта открыть молодому воину: встав перед Артуром, она заявила, что больше не может быть с ним.       — Один очень богатый человек заинтересовался мной, — говорила Маира. — Я стану его женой. День свадьбы уже назначен.       Артур сначала решил, что родители силой заставили девушку пойти на такое, и предложил ей сбежать. Но Маира лишь рассмеялась ему в лицо:       — Нет, Артур, я иду под венец добровольно.       — Ты не любишь меня больше? — с грустью в голосе поинтересовался воин. Девушка с улыбкой склонила голову набок, водя аккуратным пальчиком по плечу воина.       — Милый, милый мой Артур, — пропела она наконец, — ты, безусловно, добр, честен и, чего скрывать, хорош собой. Но, — ноготок её поднялся вверх, к подбородку мужчины, — твой быт прост и лишён красоты. А там меня ждут богатство, щедрые дары и гарантированный достаток.       Как выяснилось, денег Маира хотела больше всего на свете. И в выборе между воином, что теперь усомнился в честности её прежних чувств, и богатством девушка остановилась на втором. Однако Артур любил её, а потому решил для себя: главное, чтобы Маира была довольна. Пусть ищет счастья там, где оно, по её мнению, точно есть. А он… Он потерпит.       Однако свадьба была сорвана. Маира, разъярённая и разгневанная, отыскала Артура, сразу же накинувшись на него и принявшись колотить его в грудь своими маленькими кулачками.       — Ненавижу тебя! — всхлипывала она. — Это ты! Ты всё испортил! Если бы ты тогда не завладел мной!..       Выяснилось: богатый жених узнал о том, что Маира уже не чиста, не невинна, и мириться с этим он не пожелал. Артур, ощущая свою вину, предложил девушке стать его женой, таким образом сохранив её репутацию. Он считал себя обязанным жениться на ней теперь, после всего, что натворил сам и что натворила она.       — Если я не любим тобой больше, если ты меня презираешь, — вздыхал Артур, — я это заслужил. И, чтобы хоть немного исправить ситуацию и помочь тебе, я должен взять тебя под свою опеку. Я не стану ни к чему тебя принуждать и, если ты согласишься стать моей женой, не стану ничего от тебя требовать. Я лишь хочу ответить за свой поступок. Маира рассмеялась вновь, на этот раз злобно и презрительно.       — Нет. Будь ты проклят. Прощай, — коротко ответила она и ушла, на этот раз навсегда.       Люди говорили, что после этого девушку вместе с её семьёй видели недалеко от Астирионского Города. Там они, должно быть, и остались. Артур был разбит.       И сейчас, стоя перед ним в безграничной пустоте, Маира с ненавистью смотрела на молодого мужчину. Она не помнила ни того, что сама склонила Артура к близости, не воспринимая всерьёз его предостережений, ни того, что он желал помочь ей даже после неприятного расставания. Девушку переполняли лишь гнев и желание обвинить в своих ошибках кого угодно, но не себя.       — Прости меня, — начал мужчина, но маленькая женская ладонь с силой толкнула его, не давая договорить.       — Простить? Простить тебе то, что ты сделал из меня блудницу?       — Разве любовь делает человека таким? И разве не ты просила меня сделать то, что произошло? — Артур выглядел печальным, потерянным и уставшим. Плечи его поникли, голова опустилась. Он действительно считал себя виноватым, хоть на деле таковым и не являлся.       — Продолжай лгать, милый, — произнесла Маира с нажимом, делая акцент на последнем слове.       Юноша уже не отличал правду от вымысла, явь от иллюзии, замешательство от страха. Холод сковал его тело, а от сожаления сердце разболелось так, словно в него вонзилось бессчётное множество стрел.       — Если хочешь быть прощённым, моли меня об этом. Пади к моим ногам, стань ничтожным и уничтоженным! — пылко воскликнула девушка, однако в её голову молниеносно залетела одна навязчивая мысль. — Не-ет, — продолжила Маира тише, — нет, милый, ты не станешь этого делать. Арандарцам свойственны гордыня и самолюбие, и ты ничем от них не отличаешься, ничем. Даже если я силой поставлю тебя на колени, разобью твоё смазливое личико или привяжу тебя за руки к скачущей лошади, ты не сломаешься, не так ли? К счастью, есть способ тебе навредить, не причиняя физической боли.       Лицо девушки, некогда милое и приятное, исказилось в жуткой гримасе. Огонь ненависти, полыхающий в её глазах, сменился недобрыми укоризненными искрами. Маира протянула руки, цепляясь за Артура. Притянув его к себе, она встала на носочки, желая достать до лица мужчины, но всё равно не дотягивалась, из-за чего ей пришлось надавить на голову воина и склонить её в свою сторону. Артур почувствовал чужое горячее дыхание на своих щеках, тело, вжимающееся в него, и рефлекторно отстранился, намереваясь оттолкнуть Маиру, но та слишком сильно вцепилась в него.       — Я уничтожу тебя, — прошептала девушка, притрагиваясь губами к острому подбородку человека, которого некогда считала своим возлюбленным, пока не осознала наконец, что не может любить никого, кроме себя. — Я заставлю тебя возжелать меня так, что ты ещё долго не сможешь оправиться от своих сожалений, не избавишься от угрызений совести и желания вернуть меня. А я… я покину тебя снова!       — Не смей, — прохрипел Артур, почувствовав внезапно, что губы Маиры переместились к его шее.       Юноша не желал ворошить своего прошлого, пусть где-то в глубине души с печалью вспоминал своё кратковременное счастье. Он не был обижен на Маиру, хоть и помнил, как быстро она его бросила, предала, разменяв на деньги и высокое положение.       — Я заставлю тебя стонать — сначала от удовольствия, а после от ненависти к самому себе. Ты ведь не решишься меня ударить, — послышался тихий смешок, тут же утонувший в дыхании обоих.       — Отойди от меня.       — Иначе что?       — Иначе мне всё же придётся применить силу.       — Так вот, как отважные воины столицы обращаются с беззащитными женщинами, — Маира расхохоталась так громко и откровенно, что, будь рядом с молодыми людьми кто-то ещё, бедолага был бы не на шутку напуган неожиданным звуком, разрубившим тишину. — Давай же, покажи мне свою ярость! — девушка схватила лицо Артура обеими руками, с вызовом впившись в его губы своими.