О спасении

      Прошла неделя. Еша приходила к Артуру каждый день, словно чувствуя ответственность за его состояние. Иногда она приносила орехи, мёд или фрукты, отобранные у брата в неравной борьбе, но Артур, как правило, от гостинцев отказывался, лишь изредка из вежливости пробуя что-то. Первое время оба не разговаривали, ограничиваясь приветствием и парой формальных слов. Еша сама не понимала своих желаний и эмоций: с одной стороны, раздражало молчание, раздражало вечно задумчивое и отрешённое лицо Артура, раздражала невозможность доказать самой себе, что юноша не такой хороший, каким кажется. С другой стороны, глядя на его скрытые страдания, девушка до крови кусала губы, чувствуя, как сжимается её сердце. Она догадывалась, что Артур не терпит жалости к себе, не ждет снисхождения, но ничего поделать с собой не могла.       Спустя некоторое время всё же завязался разговор. Сначала это была простая беседа на бытовые темы, что-то про необходимость проветривать помещение и впускать в комнату солнечный свет, каким-то образом переросшая в спор о религии. Еша даже удивилась тому, как яро Артур способен доказывать свою точку зрения, а после, осознав, что разговоры отвлекают его от мрачных размышлений, стала расспрашивать юношу о местах, в которых он бывал, об интересных людях и других существах, которых Артуру доводилось видеть, о последних прочитанных им книгах. И он отвечал. Отвечал охотно, словно сам устал постоянно молчать.       Так он поведал ей о том, как однажды ездил в Тегемор, за высокие горы, на родину смуглых коренастых людей и пещерных гномов, как встретил там приехавших из соседнего королевства торговцев, как приобрёл у них тонкий, изящный, но необычайно острый и прочный кинжал. Рассказывал, как учился управляться с оружием, как в детстве лез на дерево за вишней, но упал, чудом ничего себе не сломав, как познакомился с Дарваном, как однажды Эльдриэль повёл Артура в кабак с целью напоить, а в итоге тащить на руках домой пришлось самого темноволосого мужчину. Еша слушала внимательно, с большим интересом, время от времени вставляя своё слово.       Юноша, казалось, посветлел и воспрянул, чувствуя себя уж если не нужным, то как минимум интересным.        — … А за морем я ни разу не был, — продолжал он диалог. — Эльдриэль оттуда родом. Говорит, там трава не зелёная, а голубая. Шутит, наверно.        — Я даже в соседнем королевстве не была. Ни в одном из, — заметила Еша скромно. — Ни в Илькире, ни в Орсе, ни в Эгроте. Хотелось бы, конечно, попутешествовать по миру, но и здесь мне неплохо… было. Пока дракон не появился.        — В Арандар он не сунется, к эльфам — тем более. Дракон всё же не дурак.        — А как же другие, более мелкие города?        — Воины теперь регулярно патрулируют близлежащие территории.        — Люди в безопасности? — вздохнула Еша с облегчением.        — Все до единого. И не только люди.       За окном послышался скрежет, зачирикали мелкие птички, прилетевшие собирать крошки с подоконника. Солнце светило ярко, единственной преградой для него были тяжёлые синие занавески.       Птицы долго сражались за хлеб, клевали друг друга, пока одна из них, самая маленькая, не одержала наконец победу. Крошечная, слабая на вид, она торжествующе ухватила самый большой кусок. Так и у людей — подумалось Еше — сила прячется в тех, от кого её никто не ждёт.        — Сегодня погода хорошая, — произнесла она немного погодя. — Выйдем, может, на улицу? Артур отрицательно замотал головой.        — Почему?        — Я жду одного человека. Он крайне неприятен, но на данный момент именно он сообщает о моей дальнейшей судьбе.        — Разве ваша судьба ещё не была решена? Всё ведь уже позади! — воскликнула девушка удивлённо и как-то досадно. Ей на мгновение показалось, что Артур просто врёт, дабы скрыть от неё своё нежелание видеть солнечный свет, что он просто хочет, подобно тёмному эльфу, сидеть и чахнуть в собственноручно выстроенных стенах, лишь по ночам выходя взглянуть на луну и помолиться своему богу-предателю. Однако, взглянув на Артура, она поняла: этот человек лгать не может.       Заметив в зелёных глазах девушки недоверие, юноша натянул на своё лицо улыбку и добавил:        — Сейчас решается вопрос о моей дальнейшей службе. Предатель ведь не может защищать столицу и окрестности, — Артур горько усмехнулся, — даже если все его поступки были во благо. Даже если это были поступки другого человека.        — Вас ведь уже достаточно наказали!        — Эльфы уехали, Еша. Без них король не станет любезничать.       Человек, которого ждал Артур, пришёл ближе к восьми часам вечера. Это был мужчина лет сорока, худой, но жилистый, с длинной кучерявой бородой и маленькими чёрными глазками. При виде Еши он вынужденно поклонился, однако на этом его вежливость закончилась. С Артуром мужчина даже не поздоровался, лишь молча взглянул на него, нахмурился, скривился, подошёл ближе.        — Выглядишь здоровым, — произнёс он, словно обвиняя юношу в его хорошем расположении духа. Артур слабо пожал плечами — не было желания спорить.        — Что ты расскажешь мне, Дэрел? — спросил он безэмоционально, почти безразлично, совершенно ни о чём не беспокоясь.       О чём Артуру было переживать? Селяне под защитой стен Арандара, суд и приговор давно позади, эльфийские послы уехали в Дильторин, отряд живёт в спокойствии под чутким руководством Эльдриэля, лишь сердце постоянно болит после увиденного в колдовском сне. Но это мелочь, жалкая и недостойная внимания.        — Думаю, ни для кого не секрет, что отношения с Эгротским королевством у нас напряжённые, — начал Дэрел издалека. Е      ша удивлённо посмотрела на него, словно вопрошая: «Да? Это не шутка?» Мужчина не обратил внимания на девушку, принялся рассказывать:        — Не секрет и то, что и мы, и они, — произнёс, подразумевая под этими словами оба королевства, — выставляем вдоль границ своих воинов, чтобы в случае нападения мы могли отбиться от них, а они — от нас…        — Не томи. Что я должен делать? — не вытерпел Артур. Дэрел всегда разговаривал нудно и долго, словно назло, тем самым раздражая даже своих товарищей.        — Отряд Дарвана теперь уже окончательно отдаётся под твоё командование. Но не спеши ликовать: вы отправитесь на границу. Там за вами присмотрит моя хорошая знакомая.       Еше, которая всё это время внимательно слушала, словно это её судьба, а не Артура здесь решалась, хотела съязвить, сказать, что это неожиданно нарисовавшееся путешествие больно уж напоминает ссылку, но девушка в который раз проглотила обидные колкие слова, промолчав. Удивительно! Раньше она не умела держать язык за зубами и всегда говорила так, как думает. Раньше она не боялась быть наказанной отчимом или матерью за свою дерзость. А что теперь? Теперь ей страшно. Не за себя. Она боялась, что за её темперамент может поплатиться Артур.       Юноша слушал спокойно. По крайней мере, так выглядело со стороны.        — Сколько дней у меня осталось? — поинтересовался он.        — Три. На четвёртый день на рассвете ты со своим отрядом должен будешь покинуть Арандар, — последовал незамедлительный ответ.        — Благодарю за новости. И за то, что зашёл меня навестить.        — Не для тебя стараюсь.        — Знаю.       Дэрел покинул комнату быстро, не прощаясь и не извиняясь, плотно закрыв за собой дубовую дверь.       Еша пыталась уверить себя в том, что скучать по Артуру не будет (с чего бы ей скучать по столичному пижону?), но в конечном счёте ничего не вышло. Борьба в её голове шла не переставая, разделяя мысли на за и против. Ей хотелось обвинить юношу в том, что крестьянские дома теперь уже точно превратились в пепел и чёрную пыль, в том, что она вынуждена беспокоиться о здоровье этого негодяя, в том, что выкинуть его из головы никак не получалось.       Выкинуть из головы… Когда Артур уедет на границу, Еша точно не сможет его забыть. Разве такое забывается? Как удалить из памяти его светлый, добрый, но такой измученный образ, его голос, звучащий спокойным, уверенным звоном дождя? Как можно забыть эти вечерние разговоры о людях, книгах, богах и детстве?       На границе Артур вернётся в строй. Вряд ли дело дойдёт до сражений — в Эгроте ведь нет идиотов, которые пожелали бы начать войну — но занятие у юноши точно будет. И будут друзья, товарищи, преданные подчинённые.       Артур Ешу наверняка забудет, она его — вряд ли. Останется жить в Арандаре, лелеять свои надежды на ещё одну встречу и воспоминания, приятные и не очень. Каким бы странным и подозрительным Артур Еше ни казался, она не хотела расставаться — слишком привыкла к вечерним разговорам, слишком привязалась к звучанию его имени, цепляясь за него, как за руку, протянутую утопающему.       Этим утопающим, сама того не осознавая, девушка стала добровольно. Да, именно Артур рассказывал ей о себе, но это не он выпускал при ней свою душу на волю. Это она открылась ему, показав, что способна не только хмурить брови и раздражаться, но и проявлять сострадание и заботу.       Еша вернулась домой в ужасном настроении. Джисион, встретив сестру у порога, смекнул, где девушка находилась всё это время, принялся высмеивать её, вскоре осознав, что этого недостаточно — сестра почти не реагирует.        — Ты снова ходила к тому капитану? — выкрикнул он нарочито громко, чтобы это услышали родители. И вскоре на Ешу налетели разъярённые мать и отчим. Они твердили что-то о том, что приличные девушки не ходят к мужчинам так часто, что соседи уже перешёптываются и пускают неутешительные слухи, отчим даже пару раз замахнулся рукой, желая ударить, но Еша словно не слышала их вовсе. Этот шум, эта беспочвенная суета и крики на пустом месте казались ей такими глупыми и бесполезными после стольких вечеров, проведённых в тишине и умиротворённости, что она даже не запоминала слов, брошенных в неё. Девушка осознала: слова — пустое. Они не значат ничего. Куда важнее для неё теперь были мысли и желания.        — Матушка, не слишком ли громко? — протянула Еша сонно. — Я сегодня очень устала. Пойду-ка спать.        — Это чем ты там таким занималась, что устала? — уставилась мать грозно.        — Ничем из того, о чём вы могли подумать, — отмахнулась девушка. Отчим от злости весь побагровел, Джисион коварно хихикнул. Мать внезапно схватила дочь за руку:        — Ты мне грубить смеешь?        — Не я ведь эту грубость начинала!       Началась страшная перепалка. Отец Джисиона называл Ешу неблагодарной тварью, распутницей, грозился наказать (вот и совершай после этого благородные поступки!), а мать причитала, начав выискивать в Еше всё больше недостатков.        — Ты почему косу распустила?        — Мне с ней неудобно.        — Ты знаешь, что с распущенными волосами ходят только женщины лёгкого поведения?        — Вы меня сейчас шлюхой обозвали? — девушка нервно расхохоталась.        — А что тут скажешь? Ты каждый вечер проводишь в компании какого-то мужчины…        — Какого-то?! — Еша яростно всплеснула руками. — Он жизнь вам спас! Он страдал из-за вас и ради вас.        — Это не даёт ему права спать с моей дочерью.        — А вы поменьше соседей слушайте, матушка! Не успели пожить толком в Арандаре, а уже общаетесь невесть с…       Не стоило ей этого говорить. Определённо. Родители и брат обступили девушку со всех сторон. Еша зажмурилась в ожидании удара, но его не последовало. Вместо этого Ешу силой затолкнули в отведённую ей комнату. Хлопнула дверь, скрипнул ключ в замочной скважине.        — Посиди тут пару дней, — послышался приглушённый голос отчима, — пока не научишься уважать тех, кто старше тебя.        — Я старше Джисиона, — злобно ответила девушка, — чего же он меня не уважает? Вопрос был риторическим. Еша не нуждалась в ответе.       Оставшись в одиночестве, она присела на угол деревянной кровати. Усталость и моральная истощенность брали верх, заставляя веки смыкаться, но назойливые мысли не давали уснуть. Хотелось сидеть и слушать тишину. Хотелось представлять перед собой Артура. Хотелось думать, что вместо стен старого ветхого домика, отведённого семье, Ешу окружают ароматные садовые деревья, что вот-вот начнёт смеркаться и небо приобретёт невероятный, сказочный оттенок, что где-то в мутной сиреневой дали загорятся, как пламя свечи, яркие огонёчки звёзд, а над ухом послышится тихий бархатный голос, повествующий о кровавых битвах, славных подвигах, пугающих потерях, далёких странах и удивительных расах.       Что ж, теперь тишина будет единственным приятным собеседником.       Еша прилегла на кровать. Заточение ничуть не смущало бы девушку, если бы не её новый… друг? Друг ли? Можно ли назвать другом человека, с которым знакома не так уж давно и который в любой момент может раскрыть иную свою сторону? И неизвестно, будет ли эта сторона такой же притягательной.       За стенкой послышались голоса родителей. Еша едко усмехнулась: теперь друг друга в чём-то обвиняют. Конечно, нужно же вымещать на ком-то свою злость. К голосам родителей добавился ещё один, более противный и надоедливый. Джисион. Юноша говорил о Еше, рассказывая отцу и матери, как сестра недолюбливает его.        — Я же не сделал ей ничего дурного! — возмущался обманщик. — Я хочу, чтобы моя сестра меня любила.        — Много хочешь! — крикнула Еша через дверь, добавив неслышно:        — Лгун. Разговоры за дверью поутихли — видимо, семья легла спать.       Три дня прошли незаметно. Ночь перед четвёртым оказалась самой тяжёлой. Еше не спалось: темнота стала угнетающей, тяжёлой и вязкой, напрягали любые звуки за окном, будь то пение сверчков, дуновение ветра, чьи-то неосторожные шаги, лай собак или шелест травы. Тишина, до этого так полюбившаяся девушке, пугала. Сложно было спать, осознавая, что через несколько часов отряд, сохранивший жизнь селянам, будет вынужден покинуть Арандар. Этого, видимо, пресловутая мудрая эльфийская принцесса не предусмотрела. Да этим эльфам просто плевать на жизнь людей — получили желаемое и укатили в Дильторин, а молодой капитан всё ещё расхлёбывает эту сложную кашу.       Сложно было сидеть и ничего не делать. До рассвета оставалось часа четыре, не больше.       Еша ненавидела себя за свою беспомощность, не могла просить себе слабости и уныния. Не могла смириться с тем, что скоро всё будет кончено. Не для Артура — он-то сможет и не такое пережить — для неё самой. Почему-то в силе духа капитана девушка не сомневалась. Да, он устал. Да, он печален. Да, он забывает порой о приёме пищи, словно это не необходимость, а жалкая человеческая прихоть. Но Еша, до этого не встречавшая настолько светлых и доброжелательных людей, была уверена: Артур выкарабкается. Боги не допустят его падения. Она не допустит.       Не допустит — решение пришло само по себе, неожиданно и ожидаемо одновременно. Последствия не важны, словно их и вовсе не должно быть. На полу оказалась старенькая походная сумка, некогда пренадлежавшая покойному отцу Еши. Девушка принялась наполнять её самыми необходимыми, на её взгляд, вещами: рубаха на смену, длинная тёмно-синяя юбка, привезённая бывшими деревенскими соседями с ярмарки, деревянный гребешок, снятое с кровати одеяло — чтобы не повторился случай с плащом. В дорогу нужна была и еда, хотя бы на первое время, поэтому девушка решила раздобыть её в погребе — мать за недолгое время, проведённое в столице, уже успела там заставить все полки. Запертая дверь не позволяла выйти, но разве это могло остановить решительно настроенную девушку? Еша приблизилась к окну. Тяжёлая заслонка тихо скрипнула, впуская в комнату холодный ночной воздух, и девушка, схватив сумку и взгромоздив её на спину, перекинула ногу через оконный проём.       Выбраться на улицу, как оказалось, было задачей не из лёгких: то Еша путалась в собственной юбке, ругаясь и проклиная тех, кто строил этот дом, пыталась отыскать под тканью собственные ноги, то она ударялась коленями об оконную раму, то края одежды беззвучно цеплялись за торчащие гвозди.       Кое-как забравшись на окно и перекинув обе ноги, Еша взглянула на улицу. Воздух словно светился, не устояв перед величественной яркостью звёзд. Однако само небо оставалось беспросветно-чёрным, словно намекая девушке: ты зря надеешься, ничего не выйдет.                    — Да что ты понимаешь! — буркнула девушка куда-то вверх, даже не задумавшись о том, что с небом говорить как-то бессмысленно.       Еша крепко ухватилась руками за раму и осторожно двинулась вниз, сползая по стене. Дотянуться ногами до земли даже близко не удалось — не хватало роста, поэтому она неуверенно повисла, вытянувшись во всю длину. Зажмурившись и задержав дыхание, Еша отпустила руки.       Первая часть плана была выполнена вполне успешно, оставалось добраться до погреба, а после незаметно улизнуть и отыскать отряд и Артура. Еша почему-то даже не задумывалась о том, что отряд будет ей не рад и что кто-нибудь отправит её домой. Девушка просто не станет никому подчиняться и жить будет сама по себе, а семья не найдёт её. Да и не особо она нужна своей семье — чувствовала себя какой-то лишней с того момента, как мать вышла замуж второй раз.       Еша спустилась в погреб — благо, находился он не внутри дома, а в соседней пристройке — взяла с собой некоторые продукты, которых, по её расчётам, должно было хватить на три-четыре дня, и уже собиралась уходить, как вспомнила: у отчима был конь. Послушный, выносливый и верный, он наверняка не будет лишним в этом неожиданном путешествии.       И кражей это не назвать, конь-то всей семье принадлежит.       Безрассудная идея. Безрассудный поступок. И отчаяние, сменившееся надеждой.