О спасении

      — Все мы собрались здесь, чтобы почтить память нашего бога, создателя и спасителя. И всем известно, что речь идёт о Маарисе…       Большой просторный зал, украшенный мощными, но изящными колоннами из голубоватого и фиолетового камня, сегодня не пустовал, а был полон народа, причём необычного. Здесь были и вельможи, и придворные музыканты, и жрецы Солнца, и королевская семья. Одна вещь объединяла собравшихся: все они были эльфами.       Один из ксинтов, самый старый и мудрый, вопил так, что не услышать его было невозможно:        — Никто не должен забывать о том, что своим существованием мы обязаны светлому Маарису. Никто не должен забывать, как именно все народы мира появились на свет. Два брата, Великий и Кошмарный, Маарис и Вирис, устроили состязание, желая создать бессмертное существо, подобное себе. Но создать кого-то такого же совершенного они не могли, как ни старались, и мир постепенно населялся их неудавшимися творениями. Появлялись люди и гномы, драконы и гоблины, дриады и русалки, но все, все поголовно гибли — кто-то раньше, кто-то позже. Бессмертия не существовало среди них. Однако бог Солнца всё же смог обыграть своего тёмного брата, создав нас, эльфов. Да, мы все смертны, но наша жизнь длиннее, чем чья-либо ещё. Люди проживают десятки лет — мы живём столетиями…       Старец воодушевлённо рассказывал то, о чём присутствующие и так знали с самого раннего возраста, но делал это так яро, что никто не решался его перебить. Эльфы стояли, тихо внемля.        — … И тогда Маарис нашел способ даровать бессмертие уже сотворённым им существам: он создал душу, которая после смерти одного тела становится другим, новорожденным. Вирис не пожелал уступать брату в состязании и придумал заклятия, способные поднимать мёртвые тела и силой заставлять их ходить, бегать, прыгать и даже сражаться. Так появилась некромантия.        — Он рассказывает это каждую неделю, — нетерпеливо прошептал молодой принц на ухо своей сестре.        — Матушка желает, чтобы у всех была возможность помолиться, даже если работы накопилось слишком много. Мы не должны осуждать этого почтенного ксинта, Аиль. Он лишь исполняет приказ, — отвечала юная эльфийка.       Принц не любил подобных мероприятий. Да, он всем сердцем верил в силу Солнца. Да, он носил на груди брошь из красного камня, который символизировал дневное светило, высеченную самыми искусными мастерами Дильторина. Но Аиль никогда не понимал стремления жрецов кричать о своей вере направо и налево, не понимал необходимости устраивать пафосные собрания, не понимал желания матери созывать на молитву столько эльфов, сколько не бывало и на похоронах. Раздражённый и недовольный, он давно бы покинул зал, но Оратра, как и всегда, одним взглядом своим успокаивала принца, восполняла утерянные им в толпе силы. Тонкая рука сестры привычно ложилась на плечо, аккуратно поглаживала бархатную ткань одежд, словно говоря: «Всё будет хорошо. Ты выдержишь!», и Аиль забывал о своём нетерпении.        — Некромант не сможет поднять мёртвого, если мёртвый не имеет тела, — продолжал свою проповедь ксинт, — поэтому мы сжигаем их. А бессмертная душа находит себе новое пристанище.        — Готов поспорить, в прошлой жизни этого жреца казнили за болтовню, — процедил сквозь зубы принц.        — Зачем ты так? — в голосе Оратры послышалась обида.  — Ты знаешь, я не терплю этих бессмысленных слов. Да и слышали мы это всё!.. Люди не живут столько времени, сколько мы тратим на всем известные вещи. Я уже по памяти могу рассказать то, что нам так нагло пытаются навязать. Вот сейчас он заговорит про битву между Луной и Солнцем…        — …И сошлись Маарис и Вирис в поединке. Великий не желал, чтобы Кошмарный продолжал свои бесчинства, и заточил брата в лунном свете, но и сам, обессилев, превратился в свет Солнца.       Аиль торжествующе взглянул на сестру. Та мягко улыбнулась: обижаться на брата долго у неё не получалось. Принцесса любила его сильнее, чем кого-либо ещё. Сильнее, чем собственную мать. Оратра восхищалась старшим братом, его прямотой и силой духа, его ловкостью и красотой, но не переставала бояться за него и вздрагивать каждый раз, когда принц показывает свой огненный характер там, где делать этого не стоит. Отец был такой же и за пылкость свою поплатился. Принцессе не хотелось, чтобы Аиль повторил его судьбу.       Принц и принцесса, выросшие в холодных стенах королевского дворца, были дружны с самого детства. Оратра была умна, рассудительна и спокойна и каждый раз, когда брат намеревался вспылить, показать свой характер, ввязаться в драку, остерегала его, давая понять, что есть иные, более разумные методы решения проблемы. А если Аиль всё же усугублял положение вещей, всегда помогала ему это исправить и никогда ни в чём не обвиняла. Принц и сыновья придворных устраивали поединки, запрещённые в стенах дворца, — Оратра стояла у входа в покои и сторожила, в любой момент готовая дать сигнал, что кто-то приближается. Аиль ссорился с матерью и её приближёнными — Оратра находила всё новые способы восстановить мир и гармонию в семье. Аиль уединялся с дамами в самых отдалённых комнатах и залах — Оратра терпеливо ждала его к ужину.       Принц смотрел на свою сестру с обожанием и трепетом, словно на божество. Никто никогда не смел оскорбить Оратру: все знали, что за недопустимое поведение по отношению к принцессе можно лишиться головы, причём отсечена она будет самим наследником престола. Он оберегал Оратру так, как не оберегал бы собственные владения. Аиль был высокомерен и тщеславен, но рядом с сестрой становился мягче и терпеливее, потому что знал: никто не будет с ним так честен и доброжелателен, как сестра. Вассалы улыбались принцу в лицо и действительно считали его достойным наследником, но существовали ли гарантии того, что так будет всегда? Вряд ли.       А Оратра была с ним постоянно. Она следовала за ним — не как тень, но как спутник.        — Надеюсь, когда весь этот ужас закончится, — пробурчал Аиль, глядя в сторону вопящего ксинта, — народ не побежит к дверям одной большой кучей и не раздавит нас, как насекомое.        — Тише, — девушка прислонила указательный палец к губам, недовольно шикнув на брата. — Начинается молитва!       И в этот момент принц забыл о своём недовольстве. Он встал на колени, ощутив под собой холодный каменный пол, опустил голову так, что несколько прядей блестящих серебристо-белых волос упали на лицо, прикрыл веки и сложил руки в привычном выученном с детства жесте. И перестал слышать всё, что происходило вокруг. Голос старого жреца затих, воцарилось молчание: каждый обратился к своим мыслям, проблемам и потаённым желаниям. И каждый просил у Маариса того, чего был лишён.       Аиль считал несправедливым то, что люди и эльфы привыкли просить, не отдавая ничего взамен. Разве боги обязаны помогать каждому смертному? Разве Маарис не сам решает, кто достоин счастья, а кто нет?       Аилю было не о чем просить. Не потому, что у него было всё, о чём многие могли только мечтать: бесконечная слава, богатсво и роскошь, любящая семья, юная, цветущая, подобно деревьям весной, и пылающая жаром красота, крепкое здоровье, почёт и уважение, — а потому, что считал такие молитвы неправильными. Принц не просил, а благодарил. Благодарил Маариса за то, что имеет, и был абсолютно уверен в том, что божество его слышит.       Неизвестно, сколько времени прошло с момента начала всеобщей молитвы. Аиль потерял ему счёт. Мужчина не видел сестру и других эльфов, не знал, о чём они сейчас говорят с богом, но вставать с колен не торопился.       В иной ситуации горделивый принц предпочёл бы умереть, но на колени не становится. Перед Маарисом же он склонялся добровольно.        — И да светит нам Солнце, — шёпотом закончил он свою молитву и открыл глаза. Оратры рядом уже не было — девушка, видимо, уже освободилась и, не желая занимать место, которого и так не хватало, и тревожить брата, покинула зал. Аиль поднялся на ноги. Вставая, он случайно задел локтем неизвестного жреца, тут же извинился — потому что принца всегда учили вежливости — и направился к выходу. Пробиваться сквозь толпу, как он и предвидел, было трудно. Кто-то продолжал стоять на коленях и даже не думал вставать, кто-то быстро двигался по залу в поисках знакомых, кто-то возмущался и расталкивал эльфов вокруг себя. Приходилось перешагивать через сидящих и, виляя петлями, обходить поднявшихся.       У двери, забившись в угол, стояла Оратра.        — Я ждала тебя. Не хотела оставаться там, — улыбнулась она брату.        — Почему не ушла?        — Должен же кто-то за тобой присматривать.       Принц и принцесса наконец выбрались из переполненного ада. Тела наливались усталостью, но впереди был долгий и насыщенный день.        — Почему матушка не пришла на молитву? — поинтересовался Аиль. — Или она считает допустимым принудительно собирать всех в синем зале, приглашать ксинтов, устраивать массовые ритуалы… и не приходить лично?        — Не сердись на неё, Аиль.        — Я не сержусь.        — А ладони в кулаки сжимаешь просто так? Мужчина раздосадованно вздохнул и неуверенно спрятал руки под длинными рукавами одеяния, хоть и понимал, что делать это уже бесполезно — от сестры ничего не утаить.       Глаза Оратры переливались тёмным серебром и смотрели с нежностью и снисходительностью, несвойственной хладнокровному эльфийскому народу.        — Матушка занята.        — Настолько занята, что не может уделить своим преданным слугам ни минуты?        — На королеву не принято обижаться.        — Я знаю, — мужчина заметно присмирел, но его лицо перекосилось от досады.       Коридоры дворца вели во все стороны, сплетались в один и расходились вновь. Попади сюда человек, бедолага навек остался бы пленником этого лабиринта, но эльфы обладали лучшей памятью и никогда не забывали, где необходимо повернуть. Эльфы ничего не забывали.        — Ты каждый вечер пишешь письма, — внезапно заговорил Аиль, — и ни одного не отправляешь, — высказывание не содержало вопросительной интонации, но подразумевало то, что принц желает знать, кому они адресованы и почему девушка не решается их отправить.        — Они глупы, — голос принцессы дрогнул. Улыбка из искренней превратилась в натянутую и фальшивую.        — Тем не менее, ты не перестаёшь их писать. Оратра не могла скрывать от брата правды, но и говорить об этом не хотела, зная, что так заставит страдать и Аиля, и себя.        — Ты не расскажешь?        — Расскажу. Свернув за очередной угол, брат и сестра замедлили шаг. Принцесса оглянулась, чтобы убедиться в том, что Аиль — единственный, кто её слышит, и начала свою исповедь:        — Я беспокоюсь за человека, которого мы, — последнее слово Оратра нарочно выделила, хоть мысленно и полагала, что его следует заменить на имя брата, — осудили. Осудили несправедливо.        — Закон требовал этого!        — Закон иногда ошибается.        — Не говори этих слов при ком-то ещё. Тебя могут обвинить в мятеже.        — Опустим. Из Арандара пришло письмо. В нём говорилось, что после пыток магией капитана отряда Дарвана отправили на границу. Кажется, в Нокхорт. Я хотела написать…ему. Поинтересоваться, всё ли в порядке и не нужна ли ему помощь…        — Помощь? Нарушителю?! Принцесса тяжело вздохнула. И кивнула.        — Ты осуждаешь меня? — грустно спросила она немного погодя. Аиль замотал головой.        — Ни разу. Я счастлив, что хоть кто-то в нашей семье обладает таким великодушием. Но прошу, умоляю тебя: будь осторожна. Прежде, чем заботиться о человеческих преступниках, позаботься о себе. Я не хочу, чтобы ты пострадала из-за жалкого человека.       И тут спокойствие Оратры куда-то исчезло. Девушка искренне не понимала, почему Аиль и остальные эльфы так недолюбливают людей и смотрят на них с презрением. Если бы эльфы ненавидели лишь тот отряд, вторгшийся на их землю, можно было бы что-то понять. Но откуда взялось презрение ко всем людям? В конце концов, разве королевство не было населено и людьми, и эльфами? Разве жить в мире со всеми плохо?        — Почему ты называешь людей жалкими?  — Сейчас я назвал жалким лишь одного преступника.        — Но Артур не является преступником!       Аиль опустил руку на оголённое плечо сестры. Не сжимая, не надавливая, погладил его, спустился ниже, к предплечью, схватил его, притянул принцессу к себе.        — У меня иное мнение. Давай прекратим этот разговор, — принц приобнял сестру, коснулся губами её волос, — чтобы не поругаться.       Такой поступок был для Аиля самым настоящим подвигом. Принц не любил уступать, никогда не был терпелив и спокоен. Не привык идти на уступки. Не отличался такой снисходительностью, как сестра. Но стоило ему взглянуть на Оратру, на её бледное печальное лицо, стоило лишь почувствовать, как под ладонями подрагивает тонкая девичья рука, как Аиль решил: он не посмеет её обидеть. Не посмеет упрекнуть её. И даже если не будет с ней согласен, даже если их мнения разойдутся настолько, что найти компромисс будет просто невозможно, он убьёт любого, кто посмеет обвинить принцессу в недальновидности или в сговоре с людьми.        — Отправляй свои письма, если хочешь. Но не говори никому об этом.        — Ты не против?        — Я — против. И считаю капитана отряда негодяем, недостойным лёгкой смерти. Но не стану тебе препятствовать. Оратра, остановившаяся посреди длинного коридора, задумчиво повернула голову в сторону высоких светлых окон, украшенных резьбой и сверкающими камнями.        — Знаешь, — ответила она тихо, — когда окружающие называют меня мудрой и мягкой, а тебя — упрямым, они не догадываются, что в тебе доброты куда больше, чем кажется.       Девушка приблизилась к брату, подняла глаза, хитро их прищурив… и указательным пальцем щёлкнула Аиля по скрюченному носу. После чего летящей походкой направилась в свои покои. *****       Недели пролетали, подобно маленьким незаметным птичкам, и земля эльфов, как и всегда, процветала. Аиль, как наследный принц и единственный сын королевы Дараэли, был вынужден участвовать во всех мероприятиях, устраеваемых матерью. Торжественные приёмы, встречи с послами, решение проблем, возникших за последнее время, светские беседы — всё выматывало молодого эльфа, но выбора у него не оставалось.       Особенно надоели ему встречи с вельможами, которых королева знала так хорошо, что приглашала недопустимо часто. Изящные дамы, дочери эльфийских аристократов, кружили вокруг Аиля и не давали ему прохода, щебетали что-то глупое и нелепое, делали комплименты, каких он слышать не желал. Пока мать вела светские беседы, принц нехотя становился жертвой легкомысленных дев.        — Вы так возмужали, — восхищались одни, окружая его кольцом лёгких ярких юбок, — стали настоящим примером для народа!        — Какие у вас прекрасные глаза! — вторили другие. — Ни одно украшение мира не сверкает так ярко.        — Не желаете послушать наше пение? — подхватывали остальные. Аиль вежливо улыбался, благодарил девушек за тёплые слова, а сам мечтал наконец покинуть их. Принц любил комплименты, но не лесть.       В такие моменты он завидовал Оратре, которая могла спокойно заниматься своими делами.       Королева Дараэль много лет назад надеялась, что вторым ребёнком будет ещё один сын. Она даже уговаривала тогда ещё живого мужа разделить свою землю между двумя наследниками, считая, что двум молодым правителям будет куда проще сохранять эльфийскую независимость внутри человеческого царства… но на свет появилась принцесса. Король радовался рождению дочери, королева же объявила траур. Дараэль была зла. И назвала девочку именем, напоминающим эльфийское слово «оранус» — разочарование.       После смерти короля принц и принцесса остались одни. Мать не уделяла им должного внимания, лишь заставляла Аиля участвовать во всех своих приёмах. На Оратру же и вовсе смотрела свысока. Аиль негодовал, требовал от матери объяснений, умолял её быть мягче по отношению к дочери, но безрезультатно.             Однако Оратра не обижалась и продолжала улыбаться королеве.       Аиль был любимым ребёнком Дараэли. Просто потому, что родился мужчиной. И Оратра могла бы остаться совсем одна, среди натянутых улыбок подданных и холодных взглядов родственников. Только для брата принцесса была любимой и нужной. И её это вполне устраивало.       Принцесса не забыла об Артуре, продолжая писать письмо за письмом, впустую расходуя чернила и бумагу: все слова не связывались в предложения, строки выходили неправильными и нелепыми.       «Я не знаю, — писала Оратра в тысячный раз, склонившись вечером над изящным стеклянным столом, — смогли ли вы оправиться и есть ли рядом с вами люди, готовые помочь. Не знаю, как относятся к вам воины границы и госпожа Нортон, более известная как Рейна из Нокхорта, в частности. По этой причине я беспокоюсь. Считаю ли я вас слабым? Нет. Я видела вас лишь раз, но этого было достаточно, чтобы понять: вы выносливый, терпеливый и отважный человек, а стало быть, ещё переживёте своих мучителей. Но я хочу знать, не нужны ли вам поддержка и»…        — Глупости! — пробормотала Оратра, сминая письмо безжалостной рукой. Комочек тут же полетел в горящий камин. Принцесса с грустью смотрела, как языки пламени пожирают беззащитную бумагу, как аккуратно выведенные буквы становятся незаметными, как лист чернеет и превращается в ничто.        — Глупости, — повторила она сурово. — Меня это не касается.       Оратра не знала, что встреча, оставшаяся позади, была не последней и что всемогущие боги, именуемые Судьбой и Временем, уготовали ей ещё одно испытание на милосердие.