О спасении

      Когда Аиль, на этот раз наряженный и аккуратно заплетённый, вошёл в синий зал, в котором ещё совсем недавно проводились молитвы, солнце только начало выглядывать тонкой красной полоской из-под земли. Престарелый жрец уже ждал его, успев не только подготовить всё к отбытию принца, но и открыть портал. Последнее немного разочаровало Аиля: ему всегда хотелось узнать, как создаются загадочные проходы между самыми разными частями света, увидеть это собственными глазами, а не строить догадки у себя в голове, наслушавшись рассказов стариков, которым когда-то, до появления запретов, доводилось присутствовать на этом необычном действе. Однако будь у Аиля настоящая возможность самостоятельно и без препятствий открыть портал, он, без сомнений, отказался бы, ссылаясь на закон и порядок. Сейчас же он просто удивлённо рассматривал эту запретную дверь между мирами, понимая, что больше такой возможности никогда не будет. Или пока Дильторином правит Дараэль.       Облако голубого света непрерывно двигалось, расплывалось по воздуху мягкими волнами, перекручивалось узлами и спиралями, из-за чего казалось почти живым. Аиль даже на мгновение подумал, что у странной субстанции вот-вот вырастут ноги и она сбежит в открытую дверь зала, перепугав всех жителей дворца. Однако ничего подобного так и не произошло, и портал разве что ярче засветился, стоило принцу подойти ближе.        — Я готов, — обратился он к жрецу. Тот поклонился, всем видом демонстрируя свою покорность и преданность, и жестом указал в сторону портала, словно до этого принц мог не заметить этого огромного красочного пятна.        — Королева приказала десяти воинам отправиться с вами, — произнёс ксинт хриплым, уставшим от постоянных молитв голосом. Аиль вопросительно посмотрел на старика. Тот моментально принялся пояснять:        — Для вашей защиты, принц. Королева о вас беспокоится.       Беспокоится! Как же!       Аиль едва не рассмеялся в лицо ксинту, услышав эту красивую, но ничуть не приятную для ушей ложь. Дараэль заботилась о своём наследнике до тех пор, пока над Синалией не нависла угроза. Теперь же её волнует совсем другое — собственная жизнь. Наверно, это должно было рано или поздно произойти. Почти каждый сделает вполне очевидный выбор, когда между его сохранностью и окружением возникнет опасность, и выбор этот будет направлен на собственное спасение. Героев в мире мало. Катастрофически мало. Герои — вымирающий вид. Зачем жертвовать собой, когда можно пожертвовать кем-то менее ценным?        — И как эти десять воинов смогут защитить меня в случае войны? — с наигранной неуверенностью поинтересовался молодой мужчина.       Жрец не ответил.       Потому что эти десять несчастных были таким же живым щитом, что и принц, и к последнему были приставлены лишь для создания видимости приличия.       Воины не заставили себя долго ждать. Все равные, одинаковые в росте и телосложении, в идентичных доспехах, вооружённые копьями и изящными эльфийскими клинками, они явились в синий зал, стоило ксинту вспомнить о них. Аиль бы с радостью приказал им остаться в Дильторине: зачем кому-то, кроме него, вступать в этот безнадёжный бой? Но потом принц посмотрел на их серьёзные, полные решимости лица и понял: воины сами желают идти за ним. Они готовы умереть так же, как и Аиль.       Поприветствовав того, кого поклялись защищать, воины выстроились в шеренгу, и молодой мужчина неожиданно осознал, что не сможет запомнить их имён просто потому, что не различает их лиц. Разве что, если они снимут шлемы, можно будет узнавать их по цвету волос. Аиль надеялся, что хотя бы волосы у воинов не окажутся абсолютно одинаковыми.        — Я готов, — повторил он, на этот раз более настойчиво.        — И портал готов, — ответил ксинт. — Я закрою его, как только вы все пройдёте. Рейна Нортон уже ждёт.       Аиль не боялся. Не испытывал никакого волнения перед предстоящей встречей и не думал, что будет, если начнётся война. Было лишь два варианта развития событий: либо переговоры закончатся хорошо, либо нет. Он обязан сделать всё ради сохранения мира, но в случае войны не испугается смерти. Тщеславная натура эльфийского принца жаждала славы в песнях и легендах, и если для этого придется погибнуть — почему нет?       Высокие колонны, подпирающие потолок, в свете восходящего солнца начинали отливать розовым и оранжевым цветами. Тени шевелились на полу, меняясь в форме и размере. Солнце понемногу просачивалось сквозь окна, но зал оставался погружённым в полумрак. Лишь по хаотичным движениям теней можно было понять, что утро приближается. Холодное беспощадное утро.        — Идите вперёд, — обратился Аиль к воинам, и те один за одним покорно ступили в портал. Принц шёл последним. Ему не хотелось ни оглядываться, ни прощаться с королевой, слугами или жрецами: первая его предала, остальные же, как считал принц, только рады были его уходу. Единственной, с кем Аиль жаждал увидеться, хоть и понимал, что это ни к чему, была Оратра. А она даже не знала о том, что её брат вот-вот покинет Дильторин, не знала, что в его руках сохранность тысячи существ или их смерть.       В памяти очень некстати всплыли строки из старой, неуклюже сложенной песни:"Когда небо окрасится красным, все мужчины уйдут на войну…"             Всего одиннадцать мужчин уходят. И войны ещё можно избежать, если очень постараться. Но вот небо… Небо, ещё минуту назад блёклое, едва освещённое, действительно начало полыхать, словно на облаках кто-то зажёг сотню-другую костров. Словно Маарис пробудился от многолетнего сна и наконец обратил внимание на свои несчастные творения. Словно высшие силы хотели дать какой-то знак, но не могли придумать ничего лучше, чем превратить небесный свод в кровавое поле битвы.       Аиль ступил в портал. Теперь зал был виден ему только сквозь пелену неизвестной материи, окутавшей мужчину, а жрец и вовсе превратился в неразборчивое, крайне неприятное пятно. Мантия ксинта настолько выделялась среди всего основного, что теперь казалась дырой в пространстве, ещё одним проходом — но в пустоту. Голубые вспышки света тут и там возникали, как молния во время грозы, все предметы в зале начали размываться, сливаться в один большой мерзкий шар. Или в неряшливо выстроенное гнездо. Или в тучу — Аиль сам не знал, с чем может сравнить свои ощущения. В поле видимости оставались лишь ксинт (его принц узнавал лишь благодаря мантии) и колонны синего зала, которые, видимо, оказались слишком высокими, чтобы так просто поддаться влиянию магии.       И тут раздался крик жреца. Аиль даже не сразу понял, что за звук прорезался сквозь густые облака портала, ещё и очертания комнаты стали более неясными. Но одно мужчина всё же смог разглядеть: в паре метров от него возникло новое пятно, слишком большое, чтобы быть стулом, и слишком светлое, чтобы быть мантией старого ксинта. Последний, кажется, крикнул что-то ещё, подозрительно напоминающее «Назад!», но расслышать что-либо было уже невозможно.       Неизвестное пятно зашевелилось, словно растерявшись. И тогда Аиль понял: в портал попал кто-то ещё. Почему-то эта мысль ничуть его не напугала и не смутила. Может, это один из десяти воинов, не поспевший за своими товарищами? Но Аиль точно помнил, что оставался последним, да и жрец не стал бы кричать в таком случае… Однако было поздно что-либо предпринимать, когда магия уже запущена.       Зал растворился среди непрерывного хаотичного сияния, исчез и старый ксинт. Но тут среди бесконечных вспышек и всплесков магии начали проступать очертания другого места, незнакомого принцу. Помещение было значительно меньше комнат эльфийского дворца и казалось более заставленным, даже захламлённым, насколько мог судить Аиль по силуэтам, только начавшим появляться под волшебной пеленой.       Стоило предметам принять более резкие очертания, как принц обратил внимания на человеческую фигуру в белом. Судя по росту и телосложению, это была женщина, хорошо сложенная и сильная. Фигура переминалась с ноги на ногу в нетерпении, ожидая появления эльфийского принца и его сопровождающих. И каково было удивление Рейны Нортон (а именно она готовилась встретить эльфов), когда вместе с Аилем из портала вышел кто-то лишний!       Аиль и сам не ожидал, что Дильторин покинет ещё один эльф. Да и не было у принца предположений о том, кто это мог быть. Но, повернувшись к нарушителю лицом, мужчина наконец смог его разглядеть… И сильно пожалел об этом.        — Оратра?! — воскликнул он не без злости.        — Принцесса? — последовало вдогонку изумление Рейны. Десять воинов, окружившие брата и сестру, молча округлили глаза, прекрасно понимая, что им ситуацию лучше никак не комментировать.       Оратра не выглядела ни смущённой, ни испуганной. Она словно была уверена: всё так и должно быть.        — Ты как здесь оказалась? — спросил принц, устремив свой удивлённый взгляд на сестру. — Откуда? И зачем? Оратра, казалось, была готова к этому вопросу. И в портал она определённо попала не случайно.        — Пожалуйста, выслушай меня. А потом можешь осудить, если захочешь. И вы, Рейна Нортон, — добавила девушка с почтением, — извините, что доставляю вам неудобства.       Рейна тут же приняла невозмутимый вид и махнула рукой — женщине нужны были представители власти, а сколько их явится — дело десятое. Появление принцессы, конечно, не входило в её планы, но и сбитой с толку воительница себя не ощущала.        — Я узнала о том, что матушка собирается отправить Аиля сюда, — начала Оратра свой рассказ, — этой ночью. Я не спала потому, что… писала письмо, — принцесса осеклась, внимательно изучая реакцию окружающих, и, убедившись, что никого, кроме брата, её слова о письме не заинтересовали, продолжила: — Мимо моих покоев пробегали слуги, и я это услышала. Мне показалось странным, что среди ночи поднялась странная суматоха: все куда-то спешили, что-то возбуждённо обсуждали, искали то одного эльфа, то другого. И мне захотелось выяснить, что происходит.       Оратра сделала глубокий вдох, словно боясь говорить дальше.        — Знаю, — произнесла она тихо, — что подслушивать плохо… Не буду оправдываться. Я стояла за дверью, когда матушка говорила с ксинтом и приказывала ему открыть портал в синем зале… А потом спряталась за колонной и дождалась, пока все воины уйдут, чтобы никто не смог меня остановить…        — Поэтому жрец и вскрикнул, — перебил её Аиль. Принцесса кивнула.        — Что сподвигло вас на такой опрометчивый поступок? — в голосе Рейны прозвучала непоколебимая строгость. Женщину не волновало то, что перед ней стоят принц и принцесса Дильторина. Здесь граница. Здесь главной была она и никто иной.       Оратра держалась уверенно и спокойно. Девушка прекрасно понимала, что портал закрыт и назад ей уже не вернуться.        — Аиль, — коротко ответила она. — Аиль меня сподвиг. Принц взглянул на сестру удивлённо, желая услышать объяснение.        — Я не могла оставаться в Дильторине, зная, что мой брат в это время решает вопросы войны и мира. Если уж рисковать, — Оратра взяла брата за руку, зная, что тот не будет сопротивляться, — то только вместе. Рейна скрестила руки на груди, неподвижно стоя у самой стены, едва ли не опираясь на неё. По её лицу было сложно понять, о чём она думает и как относится к происходящему. Выглядела женщина сурово, но, как показалось Оратре, для Рейны из Нокхорта это было нормальным явлением.        — Дело ваше, — вздохнула женщина немного погодя. — Но я обо всём доложу королеве. Не хочу из-за ваших выходок лишиться головы — мне она сейчас нужна как никогда. А дальше — сами разбирайтесь. Прошу меня простить.       Рейна с уважением поклонилась, едва не задев коротко стриженной макушкой край пышного одеяния принца. *****       Эльдриэлю было приказано на пару с Гунтом следить за шпионом. Последний, намертво привязанный к стулу, последние несколько часов почти не подавал никаких признаков жизни. Лишь слабый пульс доказывал, что пойманный не отошёл в мир иной.       Гунт перестарался. Гунту определённо не стоило допрашивать шпиона так усердно, ведь никто теперь не знал, когда тот придёт в сознание. Хотя он и в сознании не был разговорчив.        — Ты кровожаден, — заметил Эльдриэль, никак не изменившись в лице, словно говорил о чём-то привычном и насущном, хотя с Гунтом не был хорошо знаком.        — А ты на девку похож, — злобно ответил самый преданный воин Рейны.       Разговор не ладился. Эльдриэль, конечно, мог и помолчать, но горькое предвкушение новой встречи с эльфами не давало ему покоя: хотелось узнать, как на границе относятся к остроухим детям Маариса, и, возможно, отыскать единомышленников, как и темноволосый мужчина, уверенных, что Дильторин населён не самыми приятными существами. А Гунт оставался угрюмым и хмурым. Его можно было понять: как ещё себя вести, когда один из товарищей пойман за отправкой сообщений Эгроту? Как реагировать, когда человек, которого ты знал в лицо и считал своим, о каждом твоём шаге докладывает соседнему королевству? Однако Эльдриэль не сдавался. Настойчивости мужчине было не занимать, а вот терпением он никогда не отличался, поэтому отвечал с видом оскорблённым и униженным:        — Для начала… не девка, а девушка.        — Девушку вы привезли с собой из Арандара. Не знаю, зачем. А сами на девок похожи… Да все вы, столичные!        — Следил бы за языком, — пробормотал Эльдриэль, впрочем, понимая, что говорить это тщетно. В его глазах Гунт выглядел варваром.        — Все одинаковые! — не унимался воин границы. — Не боитесь, что кто-нибудь перепутает да прижмёт за углом?        — А ты не боишься остаться без языка?        — Щенок, — прохрипел Гунт злобно и закончил неудавшийся диалог.       Пленник по-прежнему не двигался и звуков не издавал. Эльдриэль старался не думать, что будет, если шпион не очнётся, однако получалось с трудом. Во-первых, у Рейны будут проблемы, а доставлять их этой строгой, но доброжелательной женщине не хотелось. Эльдриэль не считал её идеальным руководителем, однако уважал, как уважал любого правильного, решительного и храброго человека, а потому желал, чтобы эльфы не смогли ни придраться к Рейне, ни отчитать её. Да и за что отчитывать? Это Гунт не рассчитал силу, вот пусть его и обвиняют.        — Если он не очнётся, — мужчина кивнул в сторону пленника, — ты можешь занять его место. Гунт злобно посмотрел на воина из Арандара.        — Если он умрёт, Рейна не простит такой ошибки. Даже тебе, — продолжал Эльдриэль.        — Главное, что тебе твой капитан всё прощает, да? — последовал недовольный ответ.        — Ты о чём сейчас?        — О том, что я давно за вами наблюдаю, и ты как-то подозрительно привязан к своему другу…        — Ты идиот? — Эльдриэль вздёрнул свой заострённый нос, грозно сдвинул брови и вскочил с места. — Ответь мне, ты идиот?       Гордость мужчины была задета. И дело было не в том, что Гунт обидно высказался об Эльдриэле и его капитане, а в том, что Эльдриэль считал Артура настоящим другом, возможно, единственным, а подобное искажение понятий неописуемо раздражало. Мужчина был настолько предан своему капитану, что, когда Артур находился в темнице, отдал за него почти самое важное. И не жалел.       Но слова Гунта били больно и метко.        — Всегда знал, что на границе люди совсем дикие, — с обидой в голосе произнёс Эльдриэль.        — Так ты не мужелюб?        — Нет.        — А похож.        — А ты похож на…       Договорить Эльдриэль не смог: пленник протяжно застонал, сморщив лицо от боли и медленно открыв глаза. На границе никогда не практиковали пыток, как это было в Арандаре, но в случае необходимости такие люди, как Гунт, могли с лёгкостью устроить допрос. Если в столице пытали зачастую невиновных людей, то на границе Рейна внимательно следила за тем, чтобы допрашивали только тех, чья виновность доказана. В том, что пленник — шпион, сомнений не было: он был пойман в момент отправления письма в Эгрот.       Мужчина был довольно молод, но выглядел зрелым и опытным. Впрочем, как и любой воин, обитающий на границе. Лицо пленника, искажённое гримасой боли, не отличалось красотой, но выглядело внушающе. Именно так, по мнению Эльдриэля, выглядели люди, полные решимости, но лишённые гордости.        — Я пойду за командиром, — подал голос Гунт, не сводя глаз с заключенного. — Принц, должно быть, уже явился. Дверь хлопнула. Эльдриэль остался один. *****       Аиль не позволил сестре спуститься в камеру. Было решено, что принцесса останется среди своих эльфов-защитников, пока мужчина не разберётся со шпионом. Точнее, так решил старший брат. Сама Оратра долго сопротивлялась, но в итоге была вынуждена подчиниться: не хотелось раздражать и без того нервничающего Аиля.       Однако оказалось, что пленник находится не в том состоянии, чтобы говорить и здраво мыслить. Гунт тут же получил выговор от Рейны, а допрос был перенесён на следующий день. Аиль был зол. Аиль гневался на жалкого человечишку, не сумевшего проконтролировать собственную силу, на Оратру, опрометчиво бросившуюся в портал, на слишком длинный день и на головную боль, ставшую настоящим проклятием. Аиль больше не мог терпеть и прятать свой же характер.       А день всё никак не начинался. Тут и там слонялись люди, такие глупые и неуклюжие, постоянно что-то бросали и поднимали, ломали и чинили, чистили и уносили. Постоянно перед глазами мелькал хоровод чьих-то плащей, юбок, перьев и шляп. Постоянно слышались голоса: кто-то смеялся, кто-то кричал, кто-то пел, кто-то просто передавал знакомым какие-то сведения. В Дильторине было не тише — напротив, граница казалась почти пустой в сравнении с эльфийскими землями. Но эльфийские голоса были иными. Они не сливались в одну бессмысленную какофонию, как это происходило здесь, у людей. Или Аиль просто до безумия устал.       Голоса не давали покоя, высасывали силы и становились причиной непонятного гула в ушах. В Арандаре люди не были такими странными и вызывали меньше отвращения. В Дильторине и вовсе не было людей. Граница же кишела этими уродливыми, несовершенными существами, и Аилю хотелось тишины. Он, привыкший к шумным праздникам во дворце и выносливо способный перенести любую рану, сейчас хотел только покоя. А ведь большая часть населения ещё даже не проснулась!       А потому Аиль направился в сторону самого тихого, как ему показалось, места на границе — в тень молчаливых елей за углом отдалённого здания кухни. Принц не думал, что там кто-то есть, ведь было ещё слишком рано, чтобы повара, кухарки и посудомойки начинали работу. Но, приблизившись, принц не смог не увидеть человека (в том, что это был человек, сомнений не оставалось), сидящего прямо на ступеньках возле входа. Неизвестно, зачем человек в столь ранний час пришёл сюда и кого ждал. Издали уставшему и разъярённому эльфу сложно было разглядеть его, за что позже Аиль не раз себя не раз укорил. Но сейчас отступать он не намеревался. На худой конец, можно укрыться за елями и прилечь там на траву, не обращая внимания на молчаливого человека рядом. Вытерпеть одного младшего брата эльфийского народа было определённо проще, чем целую ораву разномастных людей, и Аиль, полный решимости, ускорил шаг.       Это и стало главной его ошибкой: человек, сидевший на ступеньках кухни, услышал шаги и, видимо, приняв эльфа за кого-то другого, резко развернулся, глядя сначала с приветливой улыбкой, а после, разглядев новоприбывшего, с каменным неподвижным лицом.       Ветер задул сильнее, и по коже у обоих пробежался неприятный холодок. Они узнали друг друга.       Эльфийский принц, грозный, могущественный, чрезмерно правильный и тщеславный, и новоиспечённый капитан отряда мятежников, упрямый, гордый, непокорный, — они смотрели друг на друга молча, без удивления, словно это должно было рано или поздно произойти, первый — с отвращением, второй — с ненавистью. Когда на суде Артур клялся принцессе простить её брата, он не подозревал, что обещание это в какой-то момент станет лживым, невозможным к исполнению. Он не думал, что, встретив эльфа снова, захочет припомнить ему всё: и несправедливость, и колдуна, и беспомощно ожившее тело отца, и девушку, любовь к которой не принесла ничего хорошего, и поездку на границу. Должно быть, это обещание, данное Оратре в жалком неведении, стало первым и последним, которого Артур невольно не сдержал.       Аиль забыл о своей усталости. На смену ей пришёл праведный, как эльфу казалось, гнев. Гнев на негодяя, который посмел вновь возникнуть, вырасти из-под земли прямо у него на пути, как в лесу вырастают колючие и цепкие растения.        — Шпион сказал что-нибудь?— заговорил Артур первым.        — Нет, — Аиль вызывающе расставил руки на бедрах, готовый в любой момент доказать, что он лучше этого человека. И что Оратра такое в нём нашла? — А ты ждёшь кого-то? Не было желания показаться вежливым. Это в Дильторине необходимо было делать смиренный вид и любезничать с иноземными гостями. Теперь в этом нет необходимости.        — Кого я жду — дело моё. Идите, куда шли, — Артур, похоже, тоже не был настроен на светский разговор. И смотрел как-то враждебно.       Самолюбие Аиля было задето ещё на эльфийской земле, когда Оратра, мудрая и добрая Оратра, стала писать письма ничтожному глупому человеку. Уже тогда принц был возмущён. Уже тогда задался вопросом: да как смеет этот мятежник быть таким запоминающимся?! А стоило Артуру возникнуть перед глазами Аиля и дать дерзкий, уверенный ответ, как эльф позабыл обо всех правилах приличия, которым его учили во дворце.        — Можешь не отвечать, — принц злобно оскалился в тщетной попытке улыбнуться. — Я сам всё вижу: это здание кухни. Ты ждёшь явно не своих подчинённых и не своего командира. Здесь работают самые недостойные женщины, не сумевшие устроиться в местах получше. Знаешь, я не удивлён, что за одной из них ты начал увиливать…        — Закрой свой рот, — Артур сам не заметил, как стал обращаться к принцу на ты. Его словно вовсе не волновало, что эльф, стоящий перед ним, имеет полное право его наказать, что наследник королевы Дараэли — титул, позволяющий собеседнику абсолютно всё. — Я не буду напоминать тебе о пытке, на которую ты так великодушно меня обрёк, но говорить что-либо о других людях не смей.        — А на суде ты был куда сдержаннее! — Аиль медленно двигался в сторону Артура, приняв максимально угрожающий вид. Однако человек почему-то не боялся. — Колдун из тебя всё чувство страха и уважения выбил?        — Уважение нужно заслужить, — не выдержав, воин вскочил со ступеней и сделал шаг навстречу эльфу. Двое мужчин оказались совсем рядом, едва не столкнувшись лбами.        — Мой народ меня уважает! — в голосе Аиля прозвучали и гордость, и злоба, и желание показать своё превосходство.        — Твой народ тебя боится, — последовал вызывающий ответ.       Аиль не выдержал. Он никогда не молчал, если затронута была его гордость, и никогда не игнорировал провокационных высказываний, если звучали они из уст тех, кто не имел права даже прикасаться к эльфийскому принцу. Ранее бледная кожа мужчины побагровела, кровь запульсировала в висках, ускорив свой бег по телу… и Аиль ударил. Собрав все силы, какие только были у него, принц набросился на Артура, подобно дикому зверю, забыв о рассудке и своей же правильности. Единственное, чего он сейчас хотел, — показать наглецу-человеку его место. Или выместить свою бесконечную злость, скопившуюся за утро.       Артур словно был готов к такому повороту событий, словно заранее знал, что Аиль нападёт, даже когда сам эльф об этом ещё не думал. От первого удара удалось увернуться, второй — угодил в грудь. Дышать стало тяжелее, будто в лёгких внезапно возникла перегородка, препятствующая попаданию кислорода. Было это последствием удара или жгучей обиды на весь несправедливый мир — воин сам не мог сказать точно. Когда кулак эльфа в третий раз приблизился к Артуру, рука принца была перехвачена ещё в движении — Артур, очевидно, намеревался заломать её за спину. Однако Аиль ловким, изящным, почти танцевальным движением вывернулся из грубых пут чужого тела.        — Тебя мало казнить, — прохрипел эльф, тяжело дыша и грозно сжимая кулаки. Артур, готовый в любой момент защищаться, настороженно наблюдал за каждым, даже самым незаметным его движением.        — Будь моя воля, я приказал бы сковать тебя цепями и прибить к стене в логове драконов, — не унимался Аиль.        — Чего же ты ждёшь? — надменно ответил воин. — Воли не хватает?       Будь у Артура желание думать, он послушал бы свой рассудок и не стал бы этого говорить, понимая, что только сильнее разозлит соперника. Но думать — никак не вязалось с ситуацией. Аиль набросился резко, ухватив руками тонкую шею воина и сдавливая её что есть мочи. Если раньше Артуру воздуха не хватало, то теперь его просто не было. Пальцы воина впились в напряжённые руки Аиля, пытаясь освободить шею от удушающих объятий, но тщетно. Тогда Артур, собрав оставшиеся силы, сделал выпад коленом — эльф от боли и неожиданности издал короткий невнятный звук, отдалённо напоминающий стон, и на мгновение ослабил хватку.       Человеку этого мига хватило на то, чтобы выскользнуть и ухватить Аиля за плечи. Эльф, оказавшись в проигрышном положении, забрыкался. Толчок — и принц, не удержав равновесия, полетел на землю.       «Пропал!» — подумал было Аиль, ожидая, что Артур накинется на полулежачего противника. Но ничего не произошло.       Воин стоял рядом, взъерошенный, с гневно вздымающейся грудью, решительный. Стоял неподвижно.       Ждал, когда эльф поднимется.       И тогда Аиль понял: происхождение — единственное, что отличает его от Артура. Оба мужчины были упрямы и горделивы, оба были готовы отстаивать свою честь и честь близких любой ценой, до последней капли крови…       И оба никогда бы не напали на лежачего соперника.