О спасении

      — Ты не будешь нападать?        — Пока ты не поднимешься, нет.        — Почему?        — Это своего рода дуэль. Я не бью… — Артур хотел сказать «слабого», но осёкся и произнёс более, на его взгляд, тактичные и менее оскорбительные слова: — …Уязвимого противника.        — На войне ты не выживешь, если будешь ждать каждого, кто упал, щадить безоружных, раненых, — эльф с негодованием заметил, что угодил далеко не на гладкую зелёную траву, а в скользкую, липкую дорожную грязь, из-за чего недовольно поморщился.        — На войне всё совсем иначе, — согласился Артур. — Но мы не враги. Как бы мне ни хотелось ударить тебя сейчас, я этого не сделаю.       Аиль не был удивлён. Напротив, такое поведение показывало благородство, мужество, честность соперника и было абсолютно нормальным… для эльфов. Но впервые нечто подобное ему приходилось лицезреть на территории людей. Принц не ждал благородных жестов от человека, которого считал негодяем и трусом, и в то же время именно благородство Артура казалось как никогда правильным и естественным. Воин поступал по закону. Эльф был доволен. Эльф, кажется, позволил своим гневу и отвращению отойти на второй план.       Артур приблизился, осторожно, давая понять, что сдержит своё слово, склонился над эльфийским принцем и вытянул перед собой руку. Гордость, вопящую о том, что эльф не заслуживает подобного обращения, и утверждающую, что Аиля следует насадить грудью на остриё меча, пришлось оставить. Гордость осталась всеми забытой. Гордость замолкла.       Тут уж эльф опешил. Не нападать на лежачего противника — в порядке вещей, но подавать руку тому, кого ненавидишь..! Хотелось отыскать подвох, но его не было.        — А если я сейчас схвачу тебя за руку и, вместо того, чтобы подняться, потяну и тебя на землю?        — Ты не собираешься этого делать, — уверенно ответил Артур. — Или в Дильторине вас воспитывают не так, как я наслышан?       Аиль, явно не довольный таким высказыванием, нахмурился, но, ещё раз взглянув на протянутую ладонь воина, решил не отвечать, лишь крепко ухватился за руку Артура: зачем игнорировать такой дружелюбный жест? Поднявшись и встав на ноги, принц не стал продолжать драку, хоть и считал её незаконченной.        — Только не обольщайся. Я пощажу тебя не потому, что ты мне помог, а потому, что уважаю твою смелость, — произнёс Аиль, гордо задрав голову, словно это не он мгновение назад валялся в грязи.       Артур, не ожидавший услышать нечто настолько обидное, злобно поджал губы. Он считал конфликт исчерпанным, полагал, что нет смысла махать кулаками дальше, но вот он, смысл, — сам собой возник, вырвался из уст эльфийского принца в виде оскорбительной гордыни. Пощадит! Кому нужна такая жалкая, бесполезная пощада? И, главное, когда это воин успел о ней попросить?       Артур мог промолчать, но не мог бездействовать и, вновь разозлённый, не произнося ни слова, сделал резкий выпад рукой. Кулак беспощадно прошёлся по лицу Аиля, оставляя огромный красный след.        — Ну всё, мятежник, ты доигрался! — ядовито бросил эльф, готовясь то ли защищаться от Артура, то ли ответить ему не менее яростным ударом.       Очевидно, люди продолжают быть совершенно дикими и непокорными существами, хоть и понятие чести, как выяснилось, им не чуждо. Как воин не мог терпеть откровенных издевательств со стороны эльфа, так и Аиль не мог простить страшной человеческой наглости.       Принц не мелочился, посылая удар за ударом, словно желая утомить Артура, не дать ему и секунды на передышку, не позволить приблизиться к себе. Артур же вовсе, казалось, забыл о чувстве меры. Мужчина знал, что нападение на принца карается законом, отлично знал — и всё равно дрался, отчаянно, яростно, вымещая всю злость и печаль, накопившиеся за ближайшие несколько месяцев. В какой-то момент ему начало казаться, что это не принца он так бесконечно ненавидит, а всю свою бессмысленную жизнь… Аиль же просто оказался последней каплей, подорвавшей ангельское терпение воина.       Озарение пришло не вовремя. Ни эльфийский принц, ни боги, ни сам Артур не были причинами всех бед, но и взалить вину было не на кого. Обвинить кого-то просто, презирать себя и свою беспомощность — проще вдвойне, но что делать, когда никто не виноват, когда обстоятельства сами собой сложились в одну большую неприятность, а все окружающие, включая тебя самого, стали жертвами обезумевшей жизни?       По телу ядом разлилась тяжесть, в голове проснулось ярое нежелание вообще что-либо решать здесь и сейчас, и Артур, подавленно опустив голову, сделал несколько шагов назад, не решаясь заглянуть в глаза Аилю. Воин перестал атаковать, с заметным безразличием на лице продолжая защищаться.        — Ты устал? — поинтересовался Аиль, тем не менее, не прекращая своих атак. — Желаешь сдаться? Артур не отвечал.        — Ты всё ещё можешь попросить у меня прощения! — не унимался принц. Воин молчал.       Куда же делась его удалая прыть? Аиль мог лишь строить догадки. Если человек желает получить по заслугам — пусть получает. Захочет умолять о пощаде — пусть умоляет. Эльф великодушен — простит. Стоит только попросить.       Однако Артур так и не сказал ни слова. Возможно, эльф был прав, полагая, что воин устал, только усталость на деле заключалась вовсе не в утомлённости тела — верные слуги Арандара должны были оставаться выносливыми, хотели они того или нет. Усталость докучала где-то на уровне сердца.       Ноги скользили по грязи, в глаза то и дело летела дорожная пыль, полностью застилая обзор, но оба мужчины оставались непоколебимыми.       Аиль был беспощаден. Впрочем, Артур и не искал сражений со снисходительными соперниками. Однако сопротивляться вечно воин не мог, и несколько ударов эльфа всё же достигли своей цели. Боли мужчина не чувствовал — заставил себя не чувствовать, проглотил её вместе со всеми эмоциями, на какие только был способен. Но спрятать алое пятно, возникшее в уголках рта, и перестать ощущать солёный липкий привкус на губах он не мог.        — Ты не хочешь ударить меня таким же образом? — эльф не скрывал ни злости, ни удивления, ни внезапно нахлынувшего уважения к противнику.        — Хочу, — ответил Артур едва слышно.        — Почему же не нападаешь? — Аиль замер, словно нарочно давая воину шанс приблизиться и атаковать.        — Бессмысленно…       Женский крик, пронзительный и звонкий, заставил обоих мужчин замереть на месте.        — Вы что здесь устроили?! — судя по звуку шагов, женщина приближалась и далеко не одна.       Артур сразу понял: это работницы кухни наконец проснулись и пришли выполнять свои обязанности. Среди них была и та, появления которой мужчина ждал на ступенях здания. Женщины были настроены воинственно, очевидно, намереваясь проучить нарушителей всеобщего спокойствия, однако, разглядев в одном из них эльфийского принца, попадали перед ним на колени, извиняясь за свою грубость. Стоило Аилю махнуть рукой, как работницы кухни окружили Артура, направляя весь свой гнев на него одного.        — Ты что творишь? — слышалось со всех сторон. — Ты хоть знаешь, с кем эту проклятую дуэль затеял? И лишь Еша, испуганная, внезапно побелевшая, схватила мужчину дрожащими холодными руками и взволнованно выдохнула:        — У вас кровь!        — Она у всех есть, — безразлично протянул Артур, но, догадавшись, что девушка всерьёз обеспокоена его здоровьем, вежливо добавил: — Я в порядке. Моя кровь не стоит ваших переживаний. Аиль затерялся где-то среди толпы, и, как бы воин ни старался его разглядеть, перед глазами всё равно оставались лишь громкие взбудораженные женщины.        — Что произошло? — прошептала Еша на ухо мужчине. — Он напал на вас? Он вам угрожал? Я встану на вашу сторону в любой ситуации, только расскажите, что случилось! Артур загадочно улыбнулся, тыльной стороной ладони вытирая губы. Алая капля тут же скатилась вниз по руке, достигая белого рукава рубашки. На одежде образовалось небольшое, но яркое, довольно заметное пятно.        — Ничего серьёзного, — ответил он так же тихо. — Я просто осознал, что всё это время жил, как глупый, ничего не знающий дурак.        — Зачем вы так..?       Воин с нежностью прижал взволнованную девушку к себе, будто это не ему сейчас нужна была помощь. Еша, ощутив на своей спине аккуратные касания, начала дышать ровнее и постепенно успокаиваться. Артур медленно, словно боясь спугнуть грациозного, но несмелого зверя, провёл рукой по предплечью Еши, осторожно дотронулся до мягких чёрных волос, собранных в свободную, почти небрежную косу, и почувствовал, как и сам начинает обретать душевное равновесие.       Люди вокруг не унимались, твердили что-то невпопад, ругались, пытались унять друг друга, из-за чего ругались ещё больше, наступали со всех сторон, подобно муравьям. Артур их не слушал и слушать не желал. Лишь едва уловимый звук нервного дыхания Еши был сейчас неизмеримо важен для него.        — Кто начал всё это? — спросила девушка, привычно задрав голову, чтобы смотреть собеседнику в глаза. — Принц?        — И он. И я.        — Так кто же был первым? Артур пожал плечами. Это уже не имело значения.        — Вы не доверяете мне?        — Напротив, — лицо мужчины оказалось почти на одном уровне с лицом Еши, — среди всех присутствующих людей вы единственная, кто заслуживает доверия.        — Так отчего вы не отвечаете? Артур неслышно вздохнул, нерешительно приближаясь к девушке, шепча на самое ухо:        — Я сам не могу понять, кто из нас был провокатором. И не хочу этого понимать.        — Вы гляньте на него! — послышались недовольные голоса из толпы. — Не успел рожу от крови отмыть, а уже к девочке лезет!        — А вы не в своё дело не лезьте! — внезапно крикнула Еша, грозно сморщив юное лицо.       Тут же посыпались оскорбления в её адрес, слова «паршивка», «блудница» и прочие, только сильнее разжигающие в сердце девушки желание выпустить когти и показать свой всклочный характер.       Женщины, осуждающе разглядывающие то Артура, то Ешу, готовы были буквально наброситься на прижавшихся друг к другу молодых людей, но были остановлены появлением Рейны, которую кто-то, видимо, уже успел позвать.        — Тихо! — вскомандовала она, и все замерли, повинуясь.       Тут же из толпы вынырнул Аиль, среагировавший на громкий голос воительницы, отыскавший выход из лабиринта неприятных людей. Выглядел он так, словно отбивался от банды разбойников на лесной дороге. Впрочем, сверив оценивающим взглядом такого же потрёпанного Артура, Рейна догадалась, кто оказался на месте разбойника. Работницы кухни одна за одной начали увлечённо пояснять командиру, что и с кем произошло, хотя сами на деле ничего не видели, однако одного строго взгляда женщины было достаточно, чтобы все замолкли.  — Во-первых, — произнесла Рейна грозным голосом, давая понять, что не потерпит вопросов и пререканий, — те, кто должен работать, почему вы всё ещё здесь? Почему я не вижу дыма из трубы кухни и не слышу звона посуды? Или мне следует напомнить о ваших обязанностях?       До этого воинственно настроенные, женщины послушно расступились, неохотно покидая несостоявшееся поле боя. Еша с чувством сожаления оторвалась от Артура, направляясь вслед за остальными работницами, успев лишь бросить ему ободряюще: «Держитесь».       Но не успела она отойти и на пару метров, как голос, уверенный, суровый, подобный грому, окликнул её:        — А ты останься. Девушка замерла на месте, развернувшись лицом к Рейне. Страх отступил, на смену ему пришли решительность и готовность защищать в словесной перемалке себя и воина, пусть последний об этом и не просил.       Пространство вскоре опустело, остались лишь истоптанная ногами земля, ветер, настолько слабый, что не шевелились даже края одежд, и начавшее подниматься выше солнце. Аиль, Артур и Еша, оказавшись лицом к лицу друг с другом, долго молчали, пока Рейна наконец не заговорила, взяв инициативу в свои руки:        — Я жду объяснений.        — Вам уже всё доложили, — уверенно ответила Еша.        — Но я хочу услышать вашу версию произошедшего, — воительница многозначительно посмотрела сначала на воина, после на эльфийского принца. Указательный палец Аиля без промедлений уткнулся в грудь воина, стоящего напротив.        — Я ударил его. А он меня.        — Из-за чего?        — Поведение вашего слуги оскорбительно, — Аиль жаждал справедливости, какой привык её видеть. Жаждал повиновения. — Он должен поплатиться за свою дерзость. Я прикажу…       Рейна сердито сдвинула брови, готовая наказать в равной степени и непокорного воина, и эльфийского принца, и кухарку, которая неизвестно, как вообще оказалась в этой компании.        — Пока вы находитесь на границе, приказы отдавать буду я, — заявила Рейна строго, приняв вид человека, не согласного искать компромиссы. — Вы прибыли сюда в качестве представителя королевы, гостя, если угодно. Так и будьте им. А управляю здесь я.       Аиль, явно не ожидавший подобных заявлений от командира, непонимающе уставился на женщину. Послышался короткий торжествующий смешок Еши.        — И мне решать, заслужил мой подчинённый наказания или нет, — продолжила Рейна свою речь. — Поэтому, будьте добры, успокойтесь и послушайте, что я сейчас скажу.       Аиль был недоволен — мягко говоря — и поражён тому, с каким холодным спокойствием воительница смотрела ему в глаза. Она не защищала мятежного воина, но и вставать на сторону принца, судя по всему, не намеревалась. Именно так, по мнению эльфа, стоило себя вести всем людям: спокойно, объективно, вежливо. Один лишь недостаток — опять эта человеческая храбрость на грани наглости — портил всё впечатление. Неужели все люди такие? Неужели послушных и смиренных среди них нет? Ведь даже Рейна, известная во всей Синалии Рейна Нортон, женщина-командир из Нокхорта, аристократка и просто честный, правильный, верный законам человек, демонстрировала свою самоуверенность. Чего уж ожидать от других людей?        — Ты, Еша, — скомандовала женщина, — была предупреждена о том, что можешь работать и жить здесь до тех пор, пока ведёшь себя прилежно. И что я вижу?        — Она не участвовала в… — начал было Артур, желая защитить девушку, но Рейна одним резким жестом приказала ему замолчать.        — Я верю, — произнесла она немного погодя. — Девочка просто прибежала тебя пожалеть, я так понимаю. Еша кивнула.        — Но на будущее пусть запомнит, что я в равной степени не люблю и нарушителей порядка, и тех, кто им потакает.       Девушка уже открыла рот, желая возмутиться, возразить, сказать, что никаким нарушителям она не потакает и вообще во всём наверняка виноват эльф, но не успела произнести и слова, как Аиль, недовольно выдвинув подбородок и выпятив грудь, воскликнул:        — Какое вы имеете право?!        — Право командира, — невозмутимо ответила Рейна. — Если вы жаждете доставить неприятности мне и моему подчинённому, сообщайте королеве о произошедшем. Однако я, как человек, в чьих руках на данный момент находится вся власть над границей, не собираюсь этими же руками кого-то казнить. Во всяком случае, не сейчас. Не время. Нам каждый человек важен: Эгрот вот-вот войну объявит. Как я уже сказала, вы в гостях… Вот и ведите себя, как гость.       Удивительно, но слова женщины заставили Аиля молчать и подчиняться. Он словно понял: с ней спорить не просто бесполезно, а даже опасно.        — А теперь предлагаю всем разойтись, — Рейна удовлетворённо улыбнулась, глядя на притихших людей и эльфа. — С Артуром я ещё успею разобраться.       …И дальше день проходил спокойно, без происшествий, если не считать выговора, который Еша получила на кухне. Однако возмущение других работниц мало волновало девушку. Подумаешь, встала на сторону молодого капитана! Подумаешь, опоздала на работу, задержавшись на не такой уж необходимый разговор с командиром! Еша искренне не понимала, в чём её вина, если таковая была.       Правда, из-за задержки пришлось трудиться до ночи, а это в планы девушки изначально не входило. Но, подавив в себе дух бунтарства и собравшись с силами, она всё же закончила свою работу. Несмотря на то, что день выдался тяжёлым, Еша не чувствовала усталости, а даже наоборот, ощущала, как по телу приятной волной разливается энергия, словно предвидела, что должно произойти что-то значительное, куда более важное, чем освирепевший принц или гора невыполненных поручений.       На выходе Ешу смиренно ждал Артур, что стало для неё большой неожиданностью: воин часто встречал девушку в конце рабочего дня, но предположить, что он станет дожидаться её допоздна, селянка не могла. Чувство вины внезапно охватило её, впилось в сознание тонкой иглой.        — Давно вы тут сидите? — спросила Еша, опасаясь, что Артуру пришлось ждать её невыносимо долго. К счастью для себя, девушка ошиблась.        — Ваши знакомые были не очень рады моему появлению, но всё же сообщили, что вы задерживаетесь. Так что я пришёл относительно недавно. Уже темно, позвольте мне вас провожать. Улыбнувшись, Еша кивнула.       Сначала она ничего не говорила, лишь смотрела на Артура глазами, полными благодарности и восхищения, как дети смотрят на величественных взрослых, мечтая стать такими же, и без капли смущения разглядывала мужчину, хоть и знала давно, что нет в его облике ничего, что она ещё не запомнила. Потёртые сапоги, длинные, сильные, с выступающими острыми коленями ноги, пряжка ремня, поблёскивающая в свете звёзд, изящный эфес клинка, украшенный узором из тонких спиралей, тонкие пальцы правой руки, по привычке лежащие на рукояти оружия… Еша помнила в мужчине всё: каждую деталь, каждую складочку на лице, каждую его эмоцию, скрытую за вежливостью и спокойствием. Знала, что воин левша, знала, что по ночам его золотистые волосы тускнеют, приобретают более тёмный и загадочный оттенок, что глаза у него куда добрее, чем у остальных воинов Арандара. И лишь небольшая рана в уголке рта, покрывшаяся тонкой коричневатой коркой, была Еше непривычна и напоминала о событиях утра.       Напоминала нещадно и заставляла слишком много думать.        — Из-за чего принц ударил вас? — спросила девушка неожиданно. Артур, не очень довольный темой, которую Еша выбрала для беседы, с ответом всё же затягивать не стал:        — За то, что я тоже был не прочь его ударить.       Слова эти девушку ничуть не удовлетворили, более того, привели в замешательство, а Еша, сбитая с толку, всегда превращалась в человека громкого, безрассудного и упёртого, потому что иначе бы она просто потерялась в собственных, наверняка неверных догадках. Именно непонимание стало причиной её неразумного поведения.        — Извините меня, — произнесла девушка, скорее всего, просто ради приличия, — но вы в своём уме? Гнев нарастал с неистовой, бешеной силой, не позволяя Еше оставаться спокойной. Она искренне желала Артуру добра, но так же искренне хотела его ударить, только бы вернуть этому безумному человеку его здравый смысл. Впрочем, этого даже у проклятого эльфийского принца не вышло.        — Вы полезли в драку просто потому, что захотелось? — Еша грозно уставилась на Артура. — Вместо того, чтобы позаботиться о своём здоровье, о своей репутации, в конце концов, вы решили разукрасить физиономию ничего не стоящего остроухого зазнайки?        — Вы обещали быть на моей стороне, — невозмутимо ответил воин.        — Я и не защищаю принца. Просто понять не могу, — девушка нехотя повысила голос, — где вы свой инстинкт самосохранения оставили? А если бы он вас убил?        — Это исключено.        — …А если бы покалечил, приказал повесить, изуродовал? Артур нахмурился.        — Изуродовал? — повторил воин слово, почему-то зацепившее его. — Из-за этого вы переживаете? Человек может быть кому-то интересен только пока обладает притягательной внешностью, да? Стоит мне лишиться руки, ноги или, скажем, уха, я перестану существовать для вас как собеседник, верно? — в голосе мужчины слышалась обида.       Еша, не выдержав, возмущённо топнула ногой.        — Да как у вас язык поворачивается такие заявления делать! Когда вы утром назвали себя дураком, мне хотелось возразить, но сейчас я понимаю, что вы были как никогда правы. Вы всегда будете интересны мне как собеседник и… — девушка неожиданно замолчала, словно посчитав, что дальше озвучивать свои мысли не стоит.        — И? — переспросил Артур, замедлив шаг.       Ночной воздух приятно холодил кожу и в то же время заставлял невольно подрагивать. Селянка и воин, шедшие в направлении небольшого военного поселения, кажется, были единственными, за исключением дозорных, кто не спал.       Еша не отвечала, решив, что зря затеяла этот разговор и что едва не сболтнула лишнего.       Договаривать определённо не стоит. Она и так задела Артура за живое, возможно, даже разозлила его своими словами. На правду, конечно, не обижаются, и воин действительно мог бы и подумать прежде, чем ввязываться в драку с тем, кто одним жестом способен отправить его на плаху, и прежде, чем обвинять её в таких глупых вещах. Но усугублять ситуацию не хотелось. Еша выбрала самый, как ей казалось, разумный выход — молчание.       Однако Артуру своё любопытсво, граничащее с обидой, было уже сложно сдержать.        — Как собеседник и..? — нетерпеливо напомнил он о своём желании знать всё сокрытое.        — Прошу, не вынуждайте меня…        — Нет уж, говорите!        — Я боюсь, что вы не сможете меня понять… — Еша растерянно тараторила, не зная, как бы сменить тему, чтобы это не выглядело грубо. — Пожалуйста, не…        — Настал мой черёд поинтересоваться: вы не доверяете мне?       Девушка смущённо опустила глаза. Кажется, не осталось отговорок и причин лгать самой себе и утаивать от Артура то, что он имел полное право знать.        — …И как мужчина, — почти неслышно продолжила она свою же фразу.        — Простите..? — сложно было понять, действительно капитан не расслышал или просто опешил.       Еша залилась краской… от злости. Мало того, что он заставил её отвечать, так сам ещё и слушает невнимательно! Или просто не знает, как себя вести? Или собирается осудить и высмеять её? Еше было плевать, что Артур, как правило, таким не занимался и как минимум из уважения не стал бы насмехаться. Ей казалось, он просто придумывает, каким словом или предложением дать ей знать, что рассчитывать селянке не на что. Однако Еша решила, что отступать уже поздно: если говорить правду, то всю и без остатка.        — Вы интересны мне не только как собеседник, друг и спаситель моих односельчан, — громко, яростно, отчаянно закричала девушка, — но и как мужчина! Я сама не помню, когда осознала это: во время нашей первой встречи, или когда вы отдали мне свой плащ, или когда вас осудили, или когда Джисион стал надо мной насмехаться, потому что я слишком часто навещала вас, или когда я в окно вылезла, чтобы ехать на границу, или… Я не знаю! Не знаю! Можете ответить, что я не заслуживаю вас и что я не должна была привязываться к вам.       Артур слушал с замиранием сердца. Мужчине хотелось вставить своё слово, сказать, что это он не заслужил Еши, а не наоборот, но перебить не решался.        — Я всё понимаю. Со мной хорошо обсуждать стихи (но я и их знаю очень мало, ведь даже в библиотеке ни разу в жизни не была), а для остального я не гожусь. Не вышла ростом, лицом, походкой, манерами… Я понимаю, — повторила она охрипшим от эмоционального тона голосом. — Я и не жду чуда — боги ведь не слышат. Просто простите меня, если можете.       И тут Артур рассмеялся. Звонко, заливисто, подобно маленькому ребёнку. Казалось, весь мир слышит его голос, проснувшись ото сна.        — Какой же я идиот! — только и смог выдавить сквозь смех мужчина. — Безнадёжный идиот!       Еша непонимающе, с покрасневшими щеками и округлившимися глазами наблюдала за тем, как мужчина безуспешно пытается побороть свою истерику. Сердце испуганно колотилось в груди, грозясь остановиться от страха. Он смеётся над ней? Или над собой? И почему?        — А я-то самонадеянно полагал, что вам без меня просто скучно! — пробормотал молодой капитан, жадно хватая ртом воздух. — Не мог сам себе признаться, что желаю находиться рядом с вами всегда! Думал, от любви одни беды… — мужчина присмирел.       Да. Любовь приносит беды. Маира так же когда-то клялась ему в любви и верности, а влечение оказалось всего лишь пустой страстью. А он, Артур, обезумел, поддавшись этой опасной страсти, и сотворил непоправимое.       Но разве Еша похожа на Маиру? Дерзостью — да, но в остальном кажется совершенно иным человеком. Селянка добра, пусть и не хочет этого показывать на людях. Даже с Эльдриэлем она умудрилась повздорить лишь из-за того, что желала быть полезной, гналась за призраком своей молчаливой любви. Бежала не от семьи, а за сердцем, не надеясь получить что-либо в ответ.       Артур с нежностью взглянул на девушку, не в силах скрыть свои чувства. Нет, Еша совсем другая. Она честная. Она из тех, кто осознаёт последствия своих действий, но всё равно, подобно ослепшему путешественнику, идёт вслед за мечтой на ощупь.        — Ваша смелость заслуживает уважения, — воин осторожно дотронулся до плеча девушки, ощущая, как предательски дрогнули его собственные пальцы. — Не извиняйтесь за неё. Отважные люди должны воспеваться в легендах, а не жалеть о своих словах.        — Не оправдывайте меня.        — Я тоже вас люблю, Еша.       Большего девушке говорить не нужно было, да она и не услышала бы ещё что-то — слишком громко в голове переворачивалось сознание. Слишком резко замерло сердце и так же неожиданно принялось биться заново, как у поднявшегося из мёртвых человека, если бы такое сравнение было уместным. Слишком сильно Еша хотела кричать и слишком синими были серьёзные, честные глаза Артура.       По венам разлилась уверенность, и девушка, одним рваным движением руки заставив воина замереть, наклониться, приподнялась на носочках и коснулась его губ своими. Она не знала, правильно ли поступает, не знала, как и что она должна делать, но селянке было всё равно. Впервые за свою жизнь Еша ощутила настоящую свободу, впервые смогла послать к чертям не только окружающий мир, но и свои сомнения, дикой рысью скребущиеся внутри.       Артур, на этот раз решительно, ухватился за плечи девушки, притягивая её к себе максимально близко, желая каждой клеточкой своего тела, чтобы эта минута никогда не заканчивалась. Он, казалось, чувствовал не просто человека рядом, а отдельный, живущий своей неповторимой жизнью мир, полный загадок, цветов и привлекательного, манящего хаоса. Словно держал в ладонях целую планету и чувствовал, как она ритмично пульсирует, подобно человеческому сердцу.       Губы Еши были тёплыми и податливыми, а волосы, растрепавшиеся к ночи так, что уже сложно было увидеть в них хотя бы намёк на косу, щекотали мужчине щёки, нос и шею. Не отрываясь от девушки, Артур плавно убрал несколько прядей с её гладкого лица и откинул их Еше за спину.       И как он всё это время сдерживался? Находился рядом, видел её улыбку, злость, взволнованность, слышал её голос, обнимал её, рассказывал ей о себе и демонстрировал свои знания в некоторых науках, пока она завороженно смотрела ему в глаза, но сдерживался, не позволяя себе заходить слишком далеко. Глупец. Не будь он таким строгим и сдержанным раньше, позволь он себе хоть пару лишних жестов тогда, сейчас бы он не стал с таким упоением нырять в пучину нежности. А теперь что? Теперь выдержки не осталось. Теперь он либо остановится раз и навсегда, либо забудет обо всём на свете, забудет свои обязанности, имя и цели, оставшись наедине с одним только желанием — быть с ней. Принадлежать ей и присвоить её себе.        — Еша, — Артур, нехотя оторвавшись от лица девушки, взглянул на неё с необъяснимой мольбой, — если сейчас вы не остановите меня, дальше я не смогу здраво мыслить. В темноте сверкнула ехидная улыбка селянки.        — Вы и раньше были безумцем, — Еша хитро сощурила глаза. — Я отказываюсь верить, что после моего признания вы внезапно перестали быть безрассудным. Ведь именно ваше безрассудство, — девушка уткнулась носом в грудь мужчины, руками обнимая его за плечи, — и привлекает меня. Вы умудряетесь быть неизмеримо правильным и одновременно с этим нарушаете всё, что не вяжется с истиной. У вас свои законы, отличающиеся от тех, по которым живут остальные. Более… человечные.       И как он всё это время мог молчать? Не боялся отказа, не страдал от нехватки нерешительности, любил, но всё равно молчал. А ведь Еша, в отличие от Маиры, никогда не демонстрировала своего властолюбия. Действовала спонтанно, открыто, громко и довольствовалась тем, что имела.        — Я предупреждаю последний раз, что могу перестать держать себя в руках, — произнёс воин, мысленно молясь всем несуществующим богам, чтобы Еша его не останавливала, чтобы она продолжала вжиматься в него, как в подушку, чтобы подарила ему ещё хотя бы один скромный поцелуй.        — А вы не подумали, что я именно этого и добиваюсь?       …И Артур окончательно забыл о том, как когда-то обвинял себя в несчастье другой девушки. Решил, что пора оставить позади былые переживания и признать наконец свою невиновность. Раньше он хотел найти хоть какое-то оправдание для себя, но не находил, как бы ни старался, теперь же он перестал их искать… и нашёл. Оказалось, это было предельно просто: стоило просто приять всё таким, какое оно есть, и продолжить жить по совести. Поэтому, набрав в лёгкие побольше воздуха и моментально выдхнув, Артур провёл рукой по щеке девушки, спускаясь к шее, плечам, и спросил:        — Чего вы хотите?        — А чего хотите вы?        — Вас, — Артур внезапно спохватился, испугался, что сказал неправильную вещь, способную обидеть Ешу, принялся судорожно перебирать в голове варианты, как вымолить прощения за свою грубость, пусть такую честную. Но Еша лишь вытянула шею, позволяя рукам мужчины себя гладить, и улыбнулась:        — Это взаимно.       Больше слова были не нужны.       Комната Еши казалось слишком тесной для двоих человек, но воин и селянка даже не задумались об этом: слишком были увлечены друг другом, слишком сильно желали доказать друг другу свою любовь. Мужчина касался пальцами разгорячённой кожи, а губами притрагивался то к шее, то щекам, то ко лбу девушки, покрывая её поцелуями, полными осторожной, но по-юношески пылкой нежности. Еша молчала, закрывала глаза, боясь увидеть на лице Артура собственное отражение, но всё равно отвечала капитану, тянулась к теплу, словно всю жизнь жила во льдах и только сейчас смогла дотянуться до яркого солнца.       Ночь шла неспешно, а души горели и плавились, вытягивались в тонкие струны и звучали, подобно арфе.       А боги, притихнув, спали.