О спасении

      — Выходит, у нас нет шансов?        — Шансы есть, но крайне ничтожные.       Дни шли быстро, почти рывками, и никто не успевал их считать. Да и не было необходимости в этом: всё внимание людей было сосредоточено на сложившейся ситуации, не просто сложной, а смертельно опасной для многих; все мысли устремлялись лишь в одном направлении, все страхи мутнели и исчезали на фоне одного всеобщего страха — ожидании войны. И если небольшие стычки между государствами были для границы не таким уж редким и необычным явлением, происходящим примерно раз в год-два, то война обещала куда более страшные последствия.        — Переговоров мы так и не дождались, Ваше Высочество, — Рейна вела себя на удивление сдержанно, спрятав под маской уверенности всё напряжение, которого, если хорошенько покопаться, могло бы хватить на всю Синалию. Напускное спокойствие было чем-то вроде защитной реакции, вызванной помочь женщине в тяжёлое время. Немного подождав, Рейна Нортон добавила:        — Мне доложили, что скоро здесь будут люди из Эгрота. Король отказывается присылать воинов. Желает отсидеться в стенах Арандара, дожидаясь врага там, — послышался едва уловимый нервный смешок.       В кабинете не было никого, кроме командира, Аиля, упрямо уставившегося в окно, и Оратры, с волнением поглядывающей то на брата, то на воительницу.        — Матушка также пишет, что отказывается принимать участие в битве на границе, — произнесла принцесса скорбно. — Но всё не так плохо. Мы не останемся одни в этой битве: мне удалось связаться с ещё одним народом…       Аиль резко обернулся, оторвавшись наконец от окна и прекратив бездумное разглядывание природы за стеклом. Глаза принца округлились в грозном удивлении, руки непроизвольно дрогнули, а кончики острых ушей незаметно приопустились. Эльф был зол с того момента, как гонец принёс неутешительные вести о накаляющейся обстановке, но слова Оратры привели его в ещё большую ярость.        — О каком народе идёт речь, Ваше Высочество? — Рейна присела на край стола, по привычке перекрестив руки. — За исключением немногих иноземных ремесленников, торговцев, музыкантов и просто приезжих, в королевстве не живёт никто, кроме людей и эльфов. Или я что-то упускаю?        — Именно об эльфах и идёт речь, — произнесла Оратра спокойно. Она осторожно придвинулась к брату, который, очевидно, понял её с полуслова, желая успокаивающе опустить ладонь ему на плечо, но тот внезапно отпрянул, дёрнулся, грозно взглянув на принцессу.       По реакции молодого принца, по тому, как сдвинулись его брови, как посреди лба у него образовалась глубокая кривая линия, не предвещающая ничего хорошего, Рейна начала понимать, о каком народе идёт речь.        — Вы о племени тёмных эльфов? Оратра кивнула. Принцесса явно ожидала подобной реакции брата, и это, как сказал бы любой другой эльф, было вполне обоснованно.        — Ты в своём уме? — голос Аиля звучал на удивление тихо, словно у мужчины уже не осталось сил на злость и ругань. — Ты связалась с отступниками?! И ребёнку известно, что оротас не станут помогать просто так. Они попросят взамен земли или того хуже…       Словом «оротас» эльфы Дильторина с пренебрежением и отвращением называли своих братьев из племени кочевников. Тёмные эльфы не всегда носили это обидное и страшное название, ведь некогда жили на святой земле вместе со своими родичами и ничем от них не отличались. Ничем, за исключением пристрастия к магии. Нежелание отказаться от запрещённого в Дильторине искусства и стало причиной изгнания их из родных мест. Образовавшееся племя отступников постоянно передвигалось по Синалии, меняя место жительства, и больше не возвращалось на свою родину, ставшую для них запретной зоной.        — Если не они, то больше никто нам не поможет, — ответила Оратра с волнением в голосе. Решения принимал принц, не она, а потому от умения принцессы убеждать зависело очень многое.        — Если в Дильторине узнают (а они узнают, можешь в этом не сомневаться), нас объявят такими же преступниками, нарушителями закона, нарекут тёмными, запретят возвращаться не только во дворец, но и в королевство в целом, а меня… — Аиль неожиданно замолчал.       «…Лишат права на престол!» — застыло на его губах, так и не вырвавшись наружу. Решительность принца исчезла так же быстро, как и появилась, и голова его заметно опустилась.       Хотел ли он сохранить за собой это право? Гордыня заставляла принца трепетать при любом упоминании его титула и управляла его телом и разумом, когда капитан-мятежник посмел усомниться в его чести. Гордыня вела Аиля на протяжении всей его сознательной жизни. Гордыня уверяла его в необходимости сесть на трон после королевы Дараэли, взять в жёны девушку из высших кругов и продолжить свой древний род. Но хотел ли этого Аиль? Действовал ли он из личных благих и правильных побуждений… или же был ведом привычными нормами и законами, вросшими в подсознание мерзкими неубиваемыми сорняками?        — Неважно, — продолжил принц тихо, почти не глядя на застывших в оцепенении женщин.       Королева Дараэль предала его. Дважды. Отправив Аиля на границу, она продемонстрировала себя как эгоистичную мать и предала семью — на это можно было бы закрыть глаза. Но, отказав в помощи воинам, которые собственной грудью будут укрывать землю от стрел захватчиков, пытаясь сохранить призрачные покой и мир в Синалии, пока это ещё возможно, она предала… нет, даже не людей. Свой народ. Желал ли Аиль однажды стать королём, которого не заботит ничего, кроме собственной выгоды и продолжения проклятого рода? Нужен ли ему такой престол?        — Чего оротас хотят взамен? — серьёзное лицо принца исказилось гримасой немой внутренней борьбы, пугая Оратру непривычным выражением.        — Они просят разрешить им пересекать границы Дильторина без… последствий, — принцесса неуверенно опустила взгляд, поспешно добавив: — Темные эльфы не требуют возможности вернуться в Дильторин, нет! Они просят о разрешении на передвижение через эльфийские земли, не более.        — Будет сложно организовать это. Особенно, если узнает матушка. Но иных союзников в этой битве у нас не будет.        — Так ты… согласен? Аиль рассерженно махнул рукой, давая утвердительный ответ.       Принц был горд, но не был дураком и, благодаря сестре, начал понимать, что ради победы следовало бы на время усыпить свою гордость. Или ради Оратры. Она была, по его мнению, единственным живым существом, достойным таких уступков. Хотя в последнее время тихая неприметная принцесса стала как-то слишком много на себя брать.        — Значит, тёмные эльфы… — задумчиво протянула Рейна. — Среди них будет много магов?        — Этот народ полностью посвятил себя тому, что у нас на родине запрещено, — последовал ответ принцессы.       Рейну ничуть не заботили отношения наследного принца и его сестры, как не заботили и последствия сделки с изгнанным племенем, грозившиеся обрушиться на Аиля после. Пусть королева Дараэль сама разбирается со своими детьми, задача Рейны из Нокхорта — отстоять границу. И, если кто-то посмеет её упрекнуть в союзе с тёмным народом, командир всегда сможет найти нужные слова для своей защиты. По Синалии они ходят беспрепятственно, хоть и не встречают в городах и деревнях радостной реакции населения, так почему бы этому осколку, отколовшемуся от эльфийского общества, не принести наконец пользу? Не просто пользу. Речь идёт о спасении многих жизней.        — Когда они прибывают?        — Через несколько дней.        — Благодарю, принцесса.       Оратра рисковала в первую очередь своим положением. Но может ли быть что-то важнее победы? От зоркого глаза и пытливого ума Рейны не укрылось, с каким самоотверженным упорством принцесса говорила о необходимости союза с оротас. И с каким нерешительным благовением она смотрела на брата… В этот момент Оратра показалась воительнице белой розой, хрупкой, изящной, нежной, способной сломаться на ветру, но в то же время имеющей острые шипы, призванные защищать слабый цветок от злых неосторожных рук. Принцесса поступала так, словно ей было нечего терять, и этим вызывала в Рейне смешанное чувство уважения и настороженности.        — Я не знаю, сможем ли мы выжить, — в голосе командира чувствовалась твёрдость, — но я знаю точно, что даром мы границу не отдадим. И рисковать вашими жизнями, принц и принцесса, я не хочу, поэтому прошу вас укрыться в…        — Прекратите, — Аиль подскочил на месте, резко хлопнув по столу. — Оратра укроется. Я пойду в бой вместе с вами. Иначе какой толк от моего посещения границы?       Принцесса больше всего на свете хотела сейчас же возразить. Ничто не беспокоило её так сильно, как жизнь старшего брата. Но Оратра понимала: Аиль должен участвовать в сражении, а она должна прятаться с остальными женщинами. По другому не бывает. Принц защищает людей в бою, принцесса — успокаивает женщин, детей и стариков, помогает раненым. Это своего рода обязанность. Неприятная обязанность, тем не менее, всё ещё очень важная.       Оратра знала ещё кое-что. Знала, что Рейна будет биться до последней капли крови и использует все свои возможности. Командирами не становятся просто так, тем более женщины. Она может проиграть, но уж точно никому не позволит запятнать её честь воина. И — Оратре хотелось на это надеяться — в случае необходимости она сможет присмотреть за пылким, темпераментным принцем.        — Мы уже вовсю готовимся к этой битве, — произнесла Нортон негромко: в кабинете присутствовали всего трое, не было необходимости кричать, хоть женщина и привыкла к звучному голосу и чёткой речи. — К тому времени, как сюда явятся эгротские уродцы, здесь останутся только воины и лекари. Мирное население будет ждать вестей в поселении Инсвис. И вас, принцесса, следует доставить туда незамедлительно.        — Благодарю за заботу, — Оратра поклонилась — не по привычке, привитой в эльфийском дворце, не по правилам этикета, а из уважения к отважной женщине, — и за ваше мужество.       Рейна позвала Гунта, приказав ему сопровождать принцессу до поселения. Мужчина, не показывая никаких эмоций, не пошевелив ни одной мышцей лица, терпеливо и послушно встал у двери в ожидании. В этот момент к Оратре пришло ясное осознание того, что следующая их встреча с братом будет очень нескоро. Если будет. Если Аиль сумеет справиться с волной врагов, вторгающихся в спокойную, пусть и сложную жизнь здешних людей… и с собой. Справиться с собственной гордыней и с необоснованной ненавистью к людям, пожалуй, было ещё одной задачей для принца, которому предстояло идти бок о бок с братским народом. Аиль, похоже, не осознавал, что должен побороть в первую очередь свой гнев, и Оратру это пугало: отец, не справившийся со своей вспыльчивостью, погиб именно так.       Думать об этом было невыносимо. Будь такая возможность, принцесса не задумываясь отдала бы свою жизнь за брата. Она не могла не любить Аиля со всеми его недостатками, не слепо, но закрыв глаза на его честолюбие. Для эльфа нормально быть тщеславным, почти естественно, отчего же она постоянно так беспокоилась? Не потому ли, что видела мир не таким, каким приучены были видеть его остальные эльфы? Не потому ли, что отказывалась верить своим учителям и наставникам, упорно внушавшим, что нет ничего важнее народа долгожителей и что Маарис лично благословил этот народ много веков назад?       Оратра предпочитала рассудок беспочвенной ненависти. За это, должно быть, арандарский король назвал её мудрой. Но мудрости было мало. Ни её мудрость и великодушие, ни спокойствие и отсутствие предвзятости не могли помочь Аилю. Он сам должен найти в себе эти качества. Оратра сейчас была бессильна и от бессилия своего хотела завыть по-звериному, сдерживаемая лишь мыслью о том, что в данный момент эмоции не лучший путь к свету. Ни Рейна, ни Гунт, ни Аиль не должны видеть её переживаний. Нортон со своим подчинённым — потому что их это не касается, Аиль — потому что его это лишь больше разозлит и начнёт угнетать.       Прощаться с братом следовало сдержанно, скупо… по правилам. И это приводило девушку в ещё большее уныние. Хотелось броситься к нему, обнять, уткнуться лицом в сильное плечо, поделиться всеми гнетущими мыслями и дать разумное напутствие, но Аиль вряд ли этому обрадуется. Нет, не так. Он был бы счастлив, потому что знает, что не безразличен своей сестре, и переживает он наверняка не меньше — вон, как пальцы одной руки напряглись, сжавшись на запястье другой! Но Аиль слишком привык к этой навязчивой идее делить всё на «правильное» и «недопустимое». И при людях он точно не умел вести себя иначе.       Оратра печально опустила голову, сделала несколько шагов в сторону брата, надеясь на прощание хотя бы почувствовать в своих ладонях его руки. Сделала ещё один шаг — все движения принцессы были медленными, скованными, словно она нарочно оттягивала момент, когда им с Аилем нужно будет расстаться. Не желала подходить ближе, зная, что это будет последним её действием, направленным на принца, и в то же время жаждала поскорее на него взглянуть, разрываясь от тоски.        — Я буду ждать тебя и надеяться, что ты вернёшься, — фраза вышла неслышной, горькой, как слёзы тех, кто оплакивает уже погибших друзей и родственников.       Оратра прикрыла глаза, осознавая, что ещё мгновение — и она может не сдержаться. Нужно было срочно что-то предпринять.        — Отдай свои слова Вирису на растерзание, — девушка почувствовала грозное дыхание на своей щеке и тёплое прикосновение на плече. Открыв глаза, она увидела Аиля, хмурого, яростного и скорбного. Принц упомянул имя тёмного бога? При людях?       Мужчина даже не посмотрел в сторону Рейны и её подчинённого, взглянул в серебристые глаза сестры, полные отчаяния и грусти, и сжал её в крепких объятиях, словно они были в комнате одни. Оратра опешила, удивлённая поступком брата. Сердце забилось быстрее, руки сами собой потянулись к Аилю, обхватывая его сзади за спину и прижимая его к себе теснее. Всё-таки, принц решил нарушить одно из своих проклятых правил, и это… радовало.       Сестра принцу была дороже всего остального. И уж точно важнее людей, стоящих рядом. Впрочем, ни Рейна, ни Гунт, многого не знавшие о нраве Аиля, не были удивлены: в понимании их, людей, проводящих на границе значительную часть своей жизни, именно такие прощания, пылкие и честные, были абсолютной нормой.       Аиль первый сделал этот важный шаг и первый дал своей сестре понять: он будет скучать не меньше. А ради долгожданной встречи в будущем стоит забыть о своей гордыне в настоящем хоть на мгновение и позволить себе важную минутную слабость.       Это — правильно.        — Будь осторожен.        — А ты продолжай быть такой же, как сейчас.        — Я буду молиться за тебя и воинов границы.        — Привезти тебе голову эгротского полководца в качестве сувенира? — Аиль улыбнулся.       «Привези свою задницу в целости и сохранности!» — могла бы сказать Оратра, но вместо этого лишь слабо замотала головой.        — Мне важна твоя жизнь, а не жизнь эгротского полководца. Чем носить в руках чужие головы, позаботься о том, чтобы твоя осталась на месте.       Да. Это — правильно. Так и должно быть.       Выскользнув из объятий брата, подобно тонкому шёлку на плечах, Оратра обратилась к Рейне:        — Я готова ехать. Желаю вам Солнца в помощники.