О спасении

      Темнота. Опять эта бестелая пугающая темнота, похожая на колдовскую иллюзию, давящая на грудь с силой, не измеримой человеческим разумом. Густая, как кровь, и обезнадёживающая, как смерть.       Артур помнил эту темноту слишком хорошо. Точнее, долгое время он не думал о ней, верил, что наконец смог побороть свои бессмысленные страхи и желания, надеялся, что жизнь наладится и он заживёт, как все нормальные люди, счастливо, но вот снова перед глазами расстилается мрак.       Как он здесь оказался? Почему всё начинается в точности так же, как начиналась пытка у колдуна?       Артур ощутил, что душа его холодеет, как вода в колодце, перестаёт испускать бесконечную жизненную энергию, стынет и словно замирает. Ждёт новых видений… или хорошо забытых старых. Но не видно ни тропинки из детства, что привела Артура к мукам, ни тёмных сущностей, призванных его пугать, ни усеянного мертвецами поля боя…       Поле боя. Сражение. Эти слова как будто раньше звучали в голове много раз, никак не связанные с предыдущими иллюзиями, напоминая о реальном мире. Реальный мир. Что в нём произошло? Почему так усиленно разум стремится забыть его и так отчаянно сердце сжимается в попытках вернуться? Артур словно упустил что-то важное, забыл то, чего нельзя было забывать, лишился самой значительной части своих воспоминаний. Он слишком детально помнил демона, певшего ему колыбельную, ожившего отца, идущего на голос некроманта, Маиру, сковавшую тело юноши одними только прикосновениями, но не помнил того, что было действительно нужным и важным. Как так вышло? И как вернуться в реальность из этого ужасного состояния?       «Нужно сделать хоть что-нибудь!» — решил Артур и попытался сделать шаг, но тело его вздумало поступить по-своему — повиновения не последовало. Разве тогда всё начиналось не так же? Или в прошлой иллюзии мужчина всё же мог двигаться? Он не помнил. Не помнил теперь и этого. Может, прошлый раз всё ещё не закончился и то, что Артур когда-то видел, слышал, чувствовал — всё было лишь чередой бесконечных колдовских видений? Может, он никогда и не просыпался после этого дикого сна…       Но воин слишком хорошо ощущал, слишком хорошо знал, что видел не только ужасы. Было в его жизни что-то хорошее. Только разум отказывался воспроизводить эти воспоминания, заменяя их отрывками из самых первых видений. Артур напрягся, пытаясь уловить хоть одну мысль, связанную не с печалью, болью и страхом, а с добротой, радостью, дружбой и… Мысль оборвалась на дружбе. Но это было уже хоть чем-то, ведь в мозг мужчины тут же влетело и застучалось важное имя: «Эльдриэль!»       В памяти тут же всплыл образ загорелого, темноволосого мужчины, восседающего на коне среди других знакомых Артуру мужчин. И Дарван. Честный, отважный, безумный Дарван. Воин словно заново прожил те времена, когда отряд был больше и его предводитель был жив.       Вспомнилось и знакомство с Эльдриэлем, первая их встреча. Артур тогда был всего лишь новобранцем, не знавшим ничего толкового о жизни защитников столицы. А южанин, тогда ещё совсем маленький, не бреющий усов и бороды, в то время и вовсе не собирался связывать свою жизнь с военным делом. Эльдриэль намеревался идти по стопам родителей и торговать сладким заграничным чаем, вот только были ли его намерения искренними или он просто боялся разочаровать свою семью? Артрур вспомнил, как блестели глаза мальчика, стоявшего за рыночным прилавком, каким огорчённым и вялым он выглядел. Тогда-то их жизнь и связала. Тогда-то, взглянув на Артура, гордо носившего на поясе свой первый меч, Эльдриэль и решил найти себе более подходящее занятие. Люди, живущие за морем, были народом своевольным и свободолюбивым, и маленький мальчик, стоявший некогда на рыночной площади, решил доказать самому себе, что достоин её — этой свободы.       Эльдриэль всегда был верным другом и преданным своему делу воином. Нередко он лез, куда лезть не стоило, мог вспылить и повысить голос, мог быть чересчур серьёзным и читать надоевшие всем нотации, но никогда не бросал товарищей в беде и сильнее, чем кто-либо ещё, верил, что в столице наступят лучшие времена. Наверно, именно таким он и должен быть: правдивым, настоящим…живым.       Артур всегда был счастлив, просто не осознавал этого до конца. Мужчина всего-то нуждался во внимании и любви, как нуждается каждый, и обрёл нечто гораздо большее, чем искал. Обрёл друзей, справедливого командира, довольно высокое в воинских кругах звание и даже новый дом.       И обрёл Ешу.       Темнота перед глазами завертелась, образовывая чёрную воронку, и Артур почувствовал, как его засасывает в самый её центр. Внезапно заболела голова, а в левом боку мужчина ощутил что-то влажное, тёплое и липкое.       Глаза открылись. Взгляд упёрся в невысокий серый потолок, покрытый трещинами и паутиной, заскользил по грязным стенам, зацепился за узкую щель на самом верху, пропускающую жалкие солнечные лучи, ничтожно маленькие, не способные дотянуться до лица мужчины, спустился вниз, к пыльному полу. Рука сама собой потянулась сначала к ноющей голове, после — к боку, не обнаружив ни ремня доспехов на привычном месте, ни одежды, но нащупав что-то узкое и шершавое. Бинт.       Вот она — реальность. Он в темнице — прямо как тогда у колдуна, только на этот раз ни решительно настроенные селяне, ни разодетый в лучшее своё платье Эльдриэль не придут на помощь. Он на территории Эгрота. Один.       Воспоминания о произошедшем вернулись как по щелчку, одним махом накрывая Артура с головой, заставляя его тонуть в собственной памяти. Он дрался. Дрался до последнего, игнорируя рану, нанесённую рукой незнакомого соперника, и яростные крики врагов вокруг. И дело, кажется, даже шло к победе, вот только к воинам Эгрота пришло подкрепление, а к воинам Синалии — нет. Некого было ждать. Артур потерялся среди мёртвых вражеских тел и живых нападающих, метался по полю боя в поисках товарищей, надеясь увидеть их живыми или хотя бы убедиться в их смерти, звал, выкрикивая имя каждого, кричал до хрипоты, но так никого и не нашёл. Люди и эльфы, враги и союзники — всё перемешалось, слилось в один адский зов, превратилось в размытую кучу незнакомых лиц, искажённых гримасой боли. Кровь стекала по лицу, рукам, груди и оружию — и Артур уже не был уверен, что знает, кому она принадлежала: тому обезглавленному лучнику, тому разорванному копьеносцу или ему самому. А потом силы начали покидать тело, ускользая, видимо, через рану в боку, все звуки стали глухими и неразборчивыми, словно воин нырнул в реку, и в глазах мгновенно потемнело.       Он в плену — это очевидно. Рана перевязана — значит, его жизнь важна тем, кто его схватил. И неизвестно, хорошо это или плохо. Оружия нет, что вполне предсказуемо и очевидно. Вместо той одежды, в которой Артур надеялся встретить смерть, свою или чужую, — белая рубаха, явно не подходящая ему по размеру, слишком широкая и свободная, с выдранными шнурками, что не позволяло завязать её. Обувь куда-то исчезла. Обнаружив её пропажу, воин злобно усмехнулся: Эгрот — настолько бесчестное и жалкое королевство, что даже сапоги с поверженных противников снимают. Мёртвым, может, и всё равно, где окажется их небогатое имущество после их кончины, а вот Артуру, абсолютно живому и почти здоровому (кровь-то из раны явно не намеревается хлынуть снова!), было не очень приятно осознавать, что ходить по вражеской земле придётся босиком.       В камере не было ничего, кроме кровати, больше напоминающей большой деревянный ящик, и горшка, очевидно, предназначенного для справления нужды. Нет никаких опасных предметов — значит, тюремщики не желают, чтобы пленник покончил с собой. Даже одеяла нет — чтобы не повесился. Артур действительно по какой-то причине нужен им живым, однако это не особо утешало.       Сколько он здесь провалялся? Спросить бы у кого, только не видно что-то ни одного живого существа, готового вступить в диалог. Впрочем, рано или поздно кто-нибудь заявится, увидит, что пленник очнулся, и побежит докладывать начальству.       Оставалось ждать.       Сколько времени прошло после того, как он открыл глаза, Артур не знал. Судя по исчезновению одинокого тусклого луча, просачивающегося через окно под потолком, больше напоминающее бойницу, — далеко не один час. Мужчина успел хорошо изучить камеру, запомнить каждый изгиб холодного камня стен, их структуру и строение. Получше рассмотрел отверстие окна и пришёл к выводу, что разобрать его по кусочкам и сделать проход на свободу не выйдет, даже если воин научится летать. Придётся искать иной способ побега.       Дверь камеры наконец заскрипела, заставляя поморщиться от безобразного, неприятного звука, и в лицо Артура тут же ударил слепяще яркий свет. Однако отворачиваться мужчина не намеревался: желание грозно посмотреть противникам в бесстыжие глаза взяло верх, вытесняя из головы все остальные мысли.        — Очнулся? — голос прозвучал насмешливо, громко, гвоздём царапая уставший, больной разум. — Не думал, что ты так быстро придёшь в себя.        — Согласен, моя смерть в данной ситуации была бы более… благополучным стечением обстоятельств, — буркнул Артур, щурясь от непривычно яркого освещения и пытаясь разглядеть вошедших. Их было трое. Вот только силуэты оставались неясными, расплывшимися. Один — довольно высокого роста и такой же большой в ширину, два других — пониже и постройней, облачением напоминающие стражу.        — Серьёзное заявление, — высокая тень рассмеялась, издавая противные хлюпающие звуки, словно человек захлёбывался в собственной слюне. — У тебя ещё будет возможность встретить свою собачью смерть… И будет возможность начать жизнь заново, забыть о пережитом ужасе и получить неплохую награду. Достаточно просто решить, готов ты делиться с нами информацией или нет.       Артур был готов поспорить, что где-то уже слышал этот булькающий смех. Вот только глаза никак не могли привыкнуть к яркому свету, голова гудела после мрачного сна, не содержащего ровным счётом ничего, только пугающую чёрную пустоту и чувство всеобъемлющей безысходности, грозясь расколоться на две половины, подобно глиняному сосуду, а стоило мужчине кое-как сфокусировать зрение на фигуре в центре — дверь камеры захлопнулась, и помещение погрузилось в абсолютную темноту.        — Я похож на предателя? — хотелось как можно ярче продемонстрировать свой гнев, но ослабленное сражением и раной тело не желало подчиняться своему хозяину до конца.        — Ты похож на обессилевшего, загнанного в угол человека, который устал терять хорошее и находить плохое. Это разные вещи.        — Ты зря старался сохранить мне жизнь. Следовало добить меня ещё на границе. Я не принесу никакой пользы стране негодяев.       И снова послышался этот ужасный, холодящий душу смех.        — Тебя забавляет моё положение? Только трусы смеются, не желая показать лицо своему собеседнику. Один из стражников подскочил на месте, бросился в сторону Артура, сделал резкий выпад рукой — раздался хлопок. Юноша почувствовал, как тяжёлая металлическая пластина, прикреплённая к перчатке стражника, проходится по губам, а после ощутил во рту солёный привкус. Невысокий мужчина замахнулся для следующего удара, с возмущением и ненавистью процедив:        — Как смеешь ты, ублюдок, говорить в подобном тоне? Но рука стражника была перехвачена, и над самым его ухом раздалось:        — Не переусердствуй, Анда. Капитан не знает, с кем разговаривает.       Капитан. Его только что назвали капитаном. Сражаясь, воины Эгрота не могли по внешнему виду определить, кто из противников является офицером, а кто нет: военное облачение у всех было если не идентичным, то как минимум схожим по форме и цвету. И большого количества приказов Артур не отдавал — не мог отдавать, ведь отбился от своего отряда. Даже узнав от своих шпионов и разведчиков имена всех предводителей и капитанов, захватчики не могли знать их лиц, а если бы и владели описанием Артура — таких, как он, светловолосых, синеглазых, среднего телосложения мужчин в одном только его отряде было по меньшей мере десять человек. Каким же образом им удалось выяснить, что пленник — капитан? Или ему послышалось?       Нет, как бы ни болела голова, как бы ни хотелось удавиться собственной кровью, оросившей лицо, Артур ещё мог здраво мыслить. И слышал хорошо. Враг действительно знает, что схватил капитана. Или это проверка? Что, если захватчик просто следит за реакцией пленника, чтобы выяснить, кем тот является на самом деле? Глупая надежда. Совершенно бессмысленная. В мире не бывает таких случайностей.        — Конечно, не знаю, — произнёс Артур с вызовом. — Ты не удосужился представиться. Я даже лица твоего разглядеть не могу!        — Ох, прости мне мою грубость. Обещаю исправиться, капитан, — на последнем слове был сделан слишком заметный акцент, слишком явно собеседник его выделил. Определённо нарочно.       Значит, это обращение действительно не случайно.        — Думаю, мне не придётся представляться.       Анда и второй стражник посторонились, и высокий пухлый мужчина шагнул к стене, той самой, в которой было пробито узкое окно, повернулся спиной к выходу из камеры, позволяя неяркому, блёклому свету очертить каждую чёрточку его лица, каждую родинку и морщинку.       В этот момент сердце Артура загрохотало так, словно стало совершенно диким, отказываясь работать на своего владельца. По лбу тут же пробежала крохотная капелька пота — во мраке комнаты никто её не заметил, но и одного только взгляда воина хватило на то, чтобы понять: он никогда ещё не был так удивлён.        — Дайлин Ульгер?!        — Давно не виделись, Артур.       Сомнений не было: это он, министр Дайлин, человек, у которого Дарван так яростно вымаливал разрешения на выход из столицы, чтобы спасти жителей близлежащих деревень от дракона. Человек, которого никогда не заботили чужие жизни.        — Как ты… — начал было Артур, но договорить ему не дали. Дайлин ответил на загоревшийся в глазах воина вопрос, долго не раздумывая о чувствах молодого капитана:        — Видишь ли, после вашей с Дарваном глупой выходки мне пришлось несладко. Король едва ли не возненавидел меня — за то, что я вас не остановил. Я был вынужден уехать из Арандара, подальше от своего незаслуженного позора. Но от Эгротского государя не скрылись события, происходящие в Синалии, и он прислал мне тайное письмо, в котором предложил прекрасную возможность восстановить своё доброе имя… Но уже в другом королевстве.        — Предатель. У тебя никогда не было доброго имени и уже не будет.        — Ты не в том положении, чтобы упрекать меня. Артур горько усмехнулся:        — И что, убьёшь меня? Стоило ли тогда так расточительствовать? — длинный палец молодого мужчины указал на бинт, впившийся в живот и бока.       Краем глаза воин заметил, как Анда снова замахивается, желая наказать пленника за дерзость, но на этот раз рука стражника была перехвачена уже самим Артуром. Раздались медленные, но громкие хлопки. Министр Дайлин, ухмыляясь, аплодировал.        — Ты действительно неплохой боец, хоть и поцарапанный. Но я сохранил твою жизнь не для того, чтобы хвалить тебя, — министр склонил голову набок, улыбнулся, продемонстрировав все свои зубы. — Я задам вопрос. Можешь не отвечать на него сразу. Я зайду за ответом завтра. Хорошенько подумай, чего ты хочешь: обрести спокойную и беззаботную жизнь или остаться гнить здесь до самой смерти и страдать. Итак, — шея министра резко выпрямилась, — откуда, Вириса вам в отцы, в армии границы взялись некроманты?       Некроманты. Интересно. Хотел бы Артур знать, о каких некромантах идёт речь! Глупая ложь и наглая провокация — заявить, что в рядах честных, открытых людей появились служители тёмного бога.        — Не скажу, даже если когда-нибудь узнаю, министр.        — Постарайся вспомнить до завтра, — последовал грозный ответ.       В темноте раздались тяжёлые шаги, тени задвигались, скользнули в дверной проём, хлопнула дверь. Мужчина снова остался один.