О спасении

      Земля, укрытая толстым слоем белого, как кости погибших воинов, снега, изнывала от топота копыт и голосов людей и эльфов. Чужих голосов. Привыкшие к неизменному, статичному и достаточно мягкому климату в Нокхорте, вторженцы явно испытывали неудобства, кутаясь в звериные меха и пробираясь через сугробы сначала в Вортенье, городе-крепости на востоке Эгрота, а теперь и здесь, в Рингерике. До столицы Эгрота оставалось огромное расстояние, пройти которое предстояло вопреки зиме, холоду и сопротивлению некоторых местных, но не было иного пути.       Вторженцы не нападали первыми, не уничтожали домов и прочих зданий, не стремились поработить беззащитных простых жителей. Цель заключалась в другом: их предводитель шёл в столицу Эгрота, защищённую, как и Арандар, — слишком хорошо и слишком жестоко — чтобы говорить с правителем этой страны, где даже снег казался слишком агрессивным в сравнении с лёгкими ледяными хлопьями, которые сейчас накрывали белым одеялом эльфийский Дильторин, и уж тем более в сравнении с зелёными, как и летом, листьями Нокхорта и ближайших к нему поселений.       Оротас, свыкшиеся с самыми разнообразными условиями существования за долгие годы своего изгнания, не были удивлены ни зиме, ни прочим сопутствующим явлениям; воины Нокхорта пусть и жили долгое время на земле, свободной от нападок почти всех времён года, отличались выносливостью и нечеловеческим терпением. Но эльфы Дильторина были слеплены из несколько иного теста. Несмотря на свою силу, гибкость тела, стойкость и твёрдость характера, их кожа была нежна и непривычна к чрезмерным морозам, а здоровье непроизвольно ухудшалось с каждым днём пребывания в Рингерике.       Аиль ни разу не пожалел о том, что решился вести армию границы вперёд, к столице врага. Не пожалел и о том, что десятерых своих эльфийских подданных — единственных существ, которые могли бы в данной ситуации его понять, — оставил в Нокхорте, приказав защищать вернувшихся из укрытия в Инсвисе людей… И принцессу.       Ни люди, ни оротас не понимали Аиля. «Холодно — завернись в одеяло, делов-то!» — говорили первые, вторые же с нескрываемым презрением кривились, обвиняя мужчину в слабости. Но ни одеял, ни тёплой одежды, ни горячего супа не хватало для того, чтобы отогреть эльфийского принца. Он даже начал подозревать, что не в погоде и климате дело, а в самом месте. Чужие края действовали угнетающе, окружая эльфа со всех сторон, выпивали его дух, словно родниковую воду, и Аиль ощущал себя единственным деревом в безжизненной, сухой пустыне. Кожа на руках принца высыхала и трескалась — зачастую до крови, ногти крошились, а внезапно пришедшие кашель и тяжесть в голове и вовсе лишили его надежды на комфортное передвижение по землям Эгрота, хотя изначально было ясно, что легко не будет.       Удивительные вещи творились в жизни молодого принца: ещё совсем недавно он ненавидел людей, считал их варварами и дикарями, а теперь сам же ведёт их во вражеское логово, и они, как ни странно, согласны следовать за ним; совсем недавно мужчина видел в себе важную личность, наследника престола, гордился тем, что родился в нужное время в нужном месте, теперь же он был готов поклясться, что не желает иметь ничего общего с королевством своей матери. Аиль презирал тёмных эльфов — и заключил с ними союз. Сомневался в достоинстве воинов границы — и встретил Рейну Нортон. Не понимал слов Оратры — и всё равно слушал.       Происходящее было настолько невероятным, что Аиль окончательно уверился в его реальности.       Воины границы исполняли приказы принца лишь потому, что так предписывали законы. Но мужчина знал точно: по-настоящему верны они только своему исчезнувшему командиру. И это было отличным поводом смотреть на людей более приветливо, чем раньше.       Снег мешал передвигаться быстро, но в то же время задерживал и врага, так что нельзя было назвать зиму внезапной карой богов. Обвинять богов в том, что природа многообразна и непостоянна, в целом не было хорошей идеей, поэтому Аиль, не находя иных способов развлечься холодными вечерами, присоединялся к шумным компаниям воинов из Нокхорта. Оротас всё ещё настораживали его и не вызывали должного доверия даже у самых наивных, людей же послушать было довольно интересно, когда не находилось альтернативы. Аиль мало говорил с ними: всё ещё бурлила в нём неугомонная королевская кровь. В основном лишь отвечал на вопросы, отдавал приказы, бросал пару коротких фраз прежде, чем снова погружался в наблюдение за людьми, но слушать их ему по-настоящему нравилось.       Люди, как ни странно, кардинально отличались друг от друга не только внешне, но и характерами, поведением, воспитанием, взглядами на жизнь. Эльфы Дильторина на их фоне казались слишком однотипными — во всём. Даже рождаясь в одном и том же месте, люди приходили в мир совершенно непохожими — Аиль пришёл к этому выводу, наблюдая за двумя южанинами, Эльдриэлем и Вильдэ. Имеющие, казалось бы, одинаковый цвет волос, смуглость кожи, характерную всем, чей дом был за морем, они не казались настолько идентичными, как эльфы. Более того, они становились абсолютными противоположностями, когда начинали разговаривать.       Вильдэ был меланхоличен — чрезмерно — и всеми силами пытался скрыть эту свою не самую подходящую для воина черту. Любил вино — или скорее спокойствие, приходившее к нему после пары опрокинутых кружек. Любил рассказывать о себе, но в то же время делал это с видом скорбным и отрешённым.       Эльдриэль даже после вина болтал меньше, но громче и яростней. После исчезновения молодого капитана он стал злым, нервным, раздражительным, но функции и обязанности свои выполнял прекрасно, находя силы в придачу присматривать за отрядом, оставшимся без главы. Сразу после победы в Нокхорте умудрился на ровном месте поругаться с какой-то девушкой, которую Аиль уже видел однажды рядом с Артуром. Она требовала от Эльдриэля информации о своём, как можно было предположить, возлюбленном, мужчина же вспылил, принялся кричать, что и сам был бы не против что-нибудь узнать, за что был облит водой из ведра.       Нуир, капитан одного из отрядов, отличившихся во время битвы за Нокхорт, и вовсе был человеком странным, в некотором смысле загадочным. Никто и примерно не знал, сколько ему лет, но даже самые опытные и старые воины утверждали, что, когда они только пришли в Нокхорт пылкими юнцами, когда не было и в помине никакой Рейны Нортон и когда в Арандаре ещё были разрешены произвольные собрания, Нуир уже служил границе. Поверить в это было сложно: выглядел мужчина далеко не древним старцем, голос его был звонок, руки крепки, а походка быстра.       Эти ненавязчивые, случайные наблюдения помогали Аилю отвлекаться от колющего мороза и чрезмерно частых сомнений.       Странные создания Маариса.       Интересные.       Аиль перестал избегать диалогов с людьми. Не начинал их первым, но и не уходил от ответов, не сбегал в свой шатёр, когда разговор становился слишком душевным и личным.        — Завтра уже покидаем Рингерик, а ведь мы так и не нашли командира, — голос, прозвучавший над острым ухом, заставил задумавшегося принца вернуться к реальности.       Шумная столовая, горящий камин, впервые за всю дорогу по-настоящему сытые люди и эльфы — это место не хотелось покидать где-то на уровне подсознания. Там, за окном, страшная метель, сбивающая с ног, сверкающий лёд, продрогшие прохожие. В Дильторине зима была совсем иной, и воспоминания о ней вызывали в сердце принца безудержную тоску.        — В этом городе нам больше нечего делать. Если Рейна Нортон жива, мы заставим правителя этих земель вернуть её нам вместе с мирными временами, но я не знаю, что делать, если о ней, как сейчас, не будет ни одного, даже самого нелепого, слуха, — Аиль поднял взгляд серебристых глаз на собеседника. Воин, восседающий напротив, согласно, но как-то неохотно кивнул.        — Если командир мертва… Ты продолжишь наш поход? Поведёшь нас до самой столицы? — вопрос прозвучал так, словно утвердительный ответ обезнадёжил бы всю границу. Очевидно, не всех устраивала смена руководства, и это было похвально. Аиль невольно улыбнулся, сам удивляясь этой своей способности:        — Я пойду. А пойду я один или с армией — решать вам.       И когда он перестал обращать внимание на недостаточно вежливые обращения в свой адрес?        — Наш капитан верен госпоже Рейне, но и тебя он не оставит. И, думаю, другие капитаны тоже — из тех, что живы.        — Благородно, — эльф сделал глоток неизвестного местного напитка, на вкус напоминающего горячее вино с мятой и мёдом. По телу разлилось приятное тепло. Собеседник на несколько минут притих, и оба мужчины продолжили наслаждаться пищей молча, прислушиваясь к громким разговорам за другими столами.       В Рингерике люди жили не то чтобы плохо, но давно не видели ни достатка, ни справедливости. Война, вынудившая мужчин оставить своих жён и матерей, только сильнее возмутила уставшее население, а потому, когда враг пришёл с миром и заявил, что идёт говорить с правителем, встретили его радостно, с небывалым гостеприимством. Столы накрыли быстро, а еду поставили самую лучшую, какая была, — из своих довольно скудных запасов, как подумалось принцу.       Воин напротив внезапно открыл рот, но не произнёс ни слова, будто забыл, что хотел сказать, или передумал. Эльф вопросительно взглянул на человека, видом своим давая тому понять, что внимательно слушает.        — Почему ты не вернулся в Дильторин ещё после допроса шпиона? — решился наконец воин. — Разве тебе не хочется увидеть своих дорогих, близких? Разве ночевать в тысячу раз залатанном шатре и рисковать своей жизнью каждый день — это удел принца?        — Не удел, — смиренно ответил Аиль. — Обязанность. Я не хочу быть трусом и прятаться во дворце, в страхе считая дни до наступления врага.        — Допустим. Но неужели ты не скучаешь по своей семье?        — Единственный настоящий член моей семьи ждёт нас в Нокхорте… И, честно говоря, я бы отдал всё, чтобы дела обстояли иначе. Лучше пусть мне будет, как ты выразился, скучно, чем моя семья окажется в опасности. Лучше бы моя сестра и правда осталась во дворце.       Собеседник вновь замолчал, допивая содержимое своей кружки, тыльной стороной ладони вытер рот и пышные усы, внимательно, оценивающе посмотрев на Аиля из-под растрепавшихся русых волос с незаметной проседью, ответил:        — Ты не такой, как другие эльфы.        — А какие другие эльфы? — усмехнулся принц.        — Другие! — многозначительно воскликнул мужчина. — Без обид, но остальные какие-то… гадкие. И я сейчас не только про тёмных. С тёмными всё ясно — на то они и изгнанники, чтобы быть совсем уж безнадёжными. Но я знал и эльфов из Дильторина: странные существа, выглядят так, что мужчину от женщины не отличить, ещё и выскочки.       Аилю захотелось рассмеяться, да так, чтобы окружающие посчитали его обезумевшим. Забавно. Весьма забавно. Стоило принцу признать себя негодяем, как другие резко перестали это признавать.        — А почему ты уверен, что я отличаюсь от них?        — Ты дорожишь сестрой, свободой и честью, а не… троном своей матери.       Воин неуверенно пробормотал что-то ещё, чего Аиль разобрать не смог. Было очевидно: собеседник боится оскорбить принца. Однако эльф на правду не обижался.       И троном он действительно давно перестал дорожить.        — Не все эльфы такие, как ты описываешь.        — Но на женщин похожи, как ни крути.        — А может это просто человеческие женщины выглядят, как мужчины? — Аиль не знал, злиться ему или веселиться, а потому выбрал беспроигрышный вариант — съязвить.        — Кто же я тогда по-твоему? Аиль внимательно посмотрел на собеседника. Мужчина определённо не был красавцем — даже по человеческим меркам, ещё и выглядел неряшливым, неаккуратным, и если спутавшуюся бороду можно было списать на дальнюю дорогу и нехватку времени (в такие моменты Аиль благодарил своего создателя за то, что эльфы не обременены лишней растительностью на теле), то остальное простить было проблематично.        — Ты воин, — уклончиво ответил принц, — этого предостаточно. Мужчина напротив отодвинул подальше от себя пустую кружку и как-то странно пробормотал:        — А ты сам-то — кто? Аиль непонимающе уставился в широкую переносицу человека.        — Я эльф из Дильторина, старший ребёнок мудрой и прекрасной королевы Дараэли, наследник великого эльфийского престола, — начал Аиль неуверенно отвечать словами, заученными им ещё во дворце во времена далёкие и светлые, — и я мужчина, если у тебя были сомнения по этому поводу. Закон гласил: принц представляется перед людьми и иными недолго живущими существами так, как его учили, и никак иначе. Однако теперь Аиль засомневался в разумности своих учителей.       Не наследник он вовсе. По крайней мере, не желает наследовать то, что заслуживает разрушения.        — Нет же, я не об этом! — воин хотел ещё добавить, что после посещения общей бани и сам знает о том, какого пола их временный предводитель, но решил упустить эту маловажную деталь. — Кто ты на самом деле?        — А первый мой ответ прозвучал не слишком… честно?        — Не слишком убедительно.       Аиль пожал плечами.        — Тогда я никто.        — Это как?        — Пустой звук, плод твоего воображения и массовая фантазия окружающих, злая шутка Вириса, созданная, чтобы поглумиться над Солнцем, — эльф скучающе подпёр щеку левой рукой, а правой нервно затеребил край цветастой скатерти. — Не знаю. Меня учили быть принцем так же, как тебя учили выживать. Ты воин. Вон тот толстяк за соседним столом воин, Рейна Нортон воин, ваши капитаны — все воины. А я нет. Я затесался к вам под шумок — не случайно, конечно, но и без особых причин. Я просто есть. Такой ответ тебя устроит? Собеседник удивлённо захлопал глазами:        — Ты пьяный что ли?       Ночью было до безумия тихо. Даже злосчастный снег не барабанил по крышам тяжёлыми хлопьями, а метель перестала скрипуче завывать. Воины границы уснули мгновенно: слишком сильно они устали в нелёгком странствии, слишком долго они ночевали в ужасных условиях. А здесь, в Рингерике, люди с радостью предоставили им для ночлега свои дома.       Аиль уснуть не мог. Было в этой тишине что-то непривычное и пугающее. Ксинты говорили, что так бывает незадолго до очень страшных событий, будь это неминуемая битва, похороны, чума или пожар. «Тихо, как в усыпальнице отца», — внезапно подумалось принцу.       Только в усыпальнице не было никакой тревоги. Напротив, глядя на величественную гладкую статую, возвышающуюся над высеченным из мрамора саркофагом, принц, тогда ещё совсем иначе воспринимавший жизнь, находил пребывание в этом месте не самым приятным, но успокаиващим. Там всё было другим, не таким, как во дворце: потолки не взмывали в небо, колонны были изящны, а не массивны, меч в руках у статуи, склонившейся над последним пристанищем тела отважного эльфийского короля, не блестел так слепяще, как оружие аристократов, а лишь призывно переливался тёплыми красками горящих свечей.       Тело мёртвого короля не сожгли — вопреки наставлениям ксинтов. Ни один некромант не смог бы пробраться в это святое место, чтобы осквернить почившего, да и выбраться из тяжёлой мраморной клетки не сумел бы ни один мертвец. Аиль тогда не понимал, почему отца погребли не по правилам. Законы, вбитые в его юную голову незримыми, но прочными гвоздями, звучали в мыслях слишком громко — громче, чем скорбь. И сейчас эльф стыдился этого.       Оратра не раз говорила, что он похож на отца. Было это правдой или нет — принц не знал наверняка, но с самого детства, глядя на своего короля, Аиль мечтал стать таким же. Одно только внешнее сходство воспринималось принцем как небывалая честь и щедрый дар Маариса. Что же до характера — мужчина теперь не мог сам судить, насколько большая часть внутреннего мира досталась ему от отца.       В который раз переворачиваясь с одного бока на другой в поисках удобной позы, принц понял, что ему ужасно душно, несмотря на зиму снаружи.       А ведь ещё совсем недавно он дрожал от холода и кутался в три плаща.       Отец смог бы запросто вывести эльфийскую армию из Дильторина и уйти на войну, не боясь поражения. Он был бесстрашен — и от бесстрашия погиб. Король был совершенно не таким, как Дараэль.       Аиль верил ему, а не матери.       Сон принца так и не настигнул. Ночь прошла незаметно, то опускаясь лёгкой тканью на землю, то приподнимая свои покровы. Пришло время покидать Рингерик.