О спасении

      Стены одной из тюрем Эгрота затряслись от чьего-то нестерпимого крика. Шум, и до этого постепенно нарастающий от бесконечной беготни стражи, усилился в несколько раз.        — Синалийцы сбежали! Оба! — завопил кто-то, упорно распихивая толпу и пробираясь к министру через десятки движущихся тел. — Кто-то из них обезвредил стражника, перебегая между этажами, — бедняга только сейчас очнулся. А охранник на выходе и вовсе убит. У него забрали меч и сапоги.       Лицо Дайлина побагровело, приобретя цвет закатного неба, губы сжались, превращаясь в бесформенную полосу, а брови устремились вниз, едва ли не опускаясь на глаза.        — Кто их выпустил? — произнёс министр грозно, взглядом уже несколько раз растерзав гонца, принёсшего очередное плохое известие.        — Анда признался, что дал заключённому капитану ключи.        — Приставьте к нему стражу. Как только отобьёмся от этих ублюдков, я лично вздёрну предателя на рее. За ненормальной из Нокхорта и её упрямым другом отправьте погоню. Если эльфийский выродок не подошёл слишком близко, мы ещё можем их догнать. Впрочем, будем надеяться, что они просто замёрзнут насмерть. Министр Дайлин, скривившись, сделал рукой однозначный жест, давая подчинённому понять: на этом указания закончились.       Докладчик послушно кивнул, резко развернулся и направился передавать распоряжение главного тюремщика, на этот раз двигаясь против общего течения. *****       Свежий холодный воздух ударил в лицо беспощадной плетью. Первой мыслью, посетившей головы беглецов, было «Как красива природа в это время!»       Второй — желание найти тёплое место. Одетые слишком легко для прогулок по снегу, Рейна и Артур сразу же ощутили весь ужас холодной поры года, на мгновение даже перестав радоваться побегу. Ко всему прочему, мужчина только сейчас вспомнил, что остался без сапог.        — Уже зима? — спросил он удивлённо.        — Какой ты сообразительный! — фыркнула в ответ Рейна. — Нужно как можно быстрее найти наших… Или место, где можно развести огонь, но это на самый худой конец. Чем больше времени мы проведём в этих сугробах, тем хуже.        — И по следам нас легко отыскать, — Артур, обняв руками предплечья, вдохнул наконец полной грудью, забыв о давящих, раздирающих чувствах, мучивших его в камере.       Свобода. Пусть ещё не окончательная, пусть морозная и дикая. Перед глазами замаячили тысячи маленьких сверкающих снежинок, похожих формой на живые цветы, только белые и холодные. Ноги проваливались в снег, краснели от морозных ощущений, заставлявших всё тело подрагивать, но душа Артура ликовала.       Он выбрался. Они выбрались.       Темница позади. Даже если их найдут, выловят, накажут — беглецы уже победители. Они не могут сдаться теперь, когда только-только почувствовали, что цель ближе, чем кажется, когда только забыли о запахе гнили и плесени, когда наконец увидели яркий свет, не похожий на свет факелов и блёклых лучей, пробивающихся в камеру. Никакая погоня не вернёт их назад, в обитель мрака и допросов. Артур был уверен: лучше погибнуть от холода или от раны, полученной во время битвы со слугами министра, лучше окоченеть и уснуть навечно, чем вернуться в тёмную и душную клетку. И воин знал — лучше, чем что-либо ещё: командир полностью солидарна с ним.       Никогда ещё простое дыхание не казалось беглецам таким сладким и желанным.       Сорвав с талии пояс и развернув эту, как оказалось, широкую полоску плотной ткани, Рейна протянула руку, обращаясь к воину:        — Замотай ноги. Я бы предложила идти по очереди в тех сапогах, что я стащила по дороге, но, боюсь, твои ноги в два раза больше этой обуви.        — И на этом спасибо, — Артур благодарно улыбнулся и опустил голову в небольшом поклоне.       Направляясь в камеру Рейны и протягивая руки к шее незнакомого воина, он и не задумывался о том, что чужая обувь может пригодиться так же, как и оружие. Хорошо хоть, что освобождённой воительнице хватило ума об этом позаботиться.       Рейна, оглядевшись по сторонам, отмахнулась:        — Оставь свои манеры для принца, — женщина указала пальцем в сторону бесконечных заснеженных холмов. — Нам туда.        — Откуда вы знаете?        — Мы недалеко от границы Эгрота, иначе бы нас, бессознательных и истекающих кровью, не успели бы дотащить до тюрьмы. Подавляющая часть этих земель — остроконечные горы, холмы же есть лишь на востоке Эгрота в небольшом количестве. Напоминать, что Синалия движется с востока, надеюсь, не нужно? — голос женщины дрогнул, скованный холодом, но не утерявший загадочного ехидства.       С таким ехидством, неприкрытым, но безобидным, очень часто говорила Еша. Это было одной из самых привлекательных её черт. Селянка ничего не скрывала, на любые вопросы отвечала прямо — и насмехалась тоже прямо. Артуру не хватало этой бескомпромиссной прямоты в темнице, и ради того, чтобы снова посмеяться над собой вместе с Ешей, стоило вернуться в Нокхорт не бестелым духом. Стоило бороться за свободу и дальше.       Долгое время беглецы двигались молча и быстро. Ткань на ногах мужчины моментально промокла, озноб охватил всё его тело, но признать это и остановиться означало признать свою беспомощность. Украденный клинок, который Артур кое-как примотал к своему поясу, волочился по белому одеялу снега, выписывая на нём неровные линии, формой напоминающие рельеф древних гор. Эта тяжесть, свисающая с бедра, стала для воина приятной и успокаивающей. Он не отвык от ношения оружия, а лишь соскучился по нему. Оружие было призвано стать защитой — не только физической, пронзающей человеческую плоть в случае опасности, но и защитой от других, не совсем осязаемых вещей, существование которых Артур не смог бы доказать даже при большом желании. Клинок на поясе был родным, пусть и отнятым у другого человека.        — Чтобы отвлечься от холода, — Рейна, идущая впереди, на несколько секунд обернулась, глядя на раскрасневшегося дрожащего мужчину, — предлагаю поговорить. Разговор отвлечёт от мыслей о тепле — это точно, но существует ли гарантия, что вместо них не прибудут другие, более страшные размышления? Но Рейне и самой было необходимо забыть о морозе — даже сильнее, чем Артуру.        — Что вы желаете обсудить?        — Расскажи о своём детстве, — женщина тяжело дышала и пыхтела, пробираясь через горы ослепительно белого снега, но останавливаться не собиралась. — Или о семье.        — Это не самая приятная тема.        — Если ты не хочешь…        — Хочу. Я только предупредил вас, — замёрзшее горло отказалось воспроизводить голос в привычном его состоянии. С силой втянув ледяной воздух через нос, Артур начал свой рассказ: — Свою мать я почти не помню. Она рано умерла, оставив в моей памяти только размытые обрывки воспоминаний. Стыдно признавать, но я не помню её лица, не помню цвет её волос и даже характер. Если кто-то спросит меня, как ко мне относилась мать в детстве, любила ли, защищала или била и проклинала, я отвечу: не знаю, — словно ощутив неуверенность в том, что он сказал, мужчина повторил снова: — Я не знаю. Но в моей памяти остался её голос. Голос, который я не спутаю ни с одним другим.       Рейна слушала внимательно, отвлекаясь лишь на дорогу. Рукав её рубахи, на месте которого отныне была пустота, незаметно развязался, теперь не плавно развеваясь, а бешено трепыхаясь на ветру, подобно знамени.        — Отец растил меня один, пока не пропал.        — Как пропал?        — Он и ещё несколько воинов ушли на задание, после чего их никто не видел. Никто из Арандара, кроме отряда Дарвана, и не пытался их искать.        — Слушая твои рассказы, — женщина неожиданно споткнулась о камень, скрытый под толстым слоем снега, выругалась, но продолжила: — Я всё лучше осознаю, что ни за что в жизни не хочу посещать этот город.       Артур не испытывал к Арандару тёплых чувств, не считал этот город самым безопасным в Синалии, как часто утверждали министры и король, но в выборе между тюрьмой в Эгроте и темницей в столице выбрал бы второе, несмотря на то, что свои люди обходились с воином не лучше, чем враги. Если уж гнить, то хотя бы недалеко от дома.        — Арандар не самое плохое место…        — И ты говоришь это после того, как тамошний колдун хорошенько поглумился над твоим бессознательным телом? — скрыть своё негодование, смешанное со злостью, Рейна не смогла. — И на границу попал ты, напомню, тоже не по своей воле. Артур улыбнулся. Впрочем, Рейна, двигающаяся впереди него, вряд ли могла это заметить.        — Если бы я остался в столице, то не познакомился бы с такими замечательными, честными, верными своему делу людьми.        — И эльфийский принц бы тебе физиономию не разукрасил, — послышался очередной ехидный смешок.       Воительница действительно отвлеклась от температуры воздуха, переключившись на беседу. Она словно доказывала Артуру, что в Нокхорте ему точно не было сладко, но мужчина был уверен в обратном. Пусть поселение на границе уступало Арандару в размерах, люди, живущие там, стали ему и его подчинённым теми товарищами, ради которых бывший отряд Дарвана не щадил своей жизни. Столица не была бы достойна их смерти. Нокхорт был.       Простая, незамысловатая, очевидная истина посетила голову Артура: тяжело не значит плохо.        — Я сам виноват в той драке.        — Теперь ты это признаёшь?        — Если принц также признаёт свою вину.        — Два барана, — пробормотала Рейна себе под нос — не только потому, что не хотела быть услышанной, но и потому, что голос, некогда звонкий, вдруг перестал ей подчиняться.       Ветер усилился. Казалось, природе надоело быть снисходительной к сбежавшим пленникам — и она решила окончательно и навечно задавить их своей яростью, превратить в неподвижные посиневшие тела, присыпанные новым слоем свежего снега. Горизонт больше не был ясным и чистым: снегопад, ставший слишком настойчивым, застилал обзор. Ноги вязли в сугробах, уже почти без сил переставляемые беглецами.       Внезапно Артур понял, что больше не может говорить: у него стучали зубы, а в горле словно поселилось маленькое колючее существо, перекрывающее кислород и не позволяющее словам и прочим звукам выходить наружу.       Рук он почти не чувствовал. Ног тоже, хоть и помнил об их существовании и кое-как шевелился.       Это конец? Сколько осталось идти? Теперь понятно не было.       Они будут погребены здесь?       Артур удивлялся терпению Рейны Нортон и восхищался ей, как восхищался Дарваном, когда тот был ещё жив. Только командир из Нокхорта оказалась более живучей, чем капитан из Арандара, несмотря на свою женскую хрупкость. Потеря руки не мешала ей считать себя практически всесильной, а отсутствие подчинённых рядом не лишало надежды. Не нужно было долго думать, чтобы понять: Рейна замёрзла не меньше. Но безумная жажда жизни, нежелание проигрывать, тяга к свободе заставляли её упрямо ползти — уже не идти — дальше.       Артур подхватил этот настрой моментально, решив, что не стоит оставлять попытки добраться до друзей, саморучно вырыв себе могилу. Смерть неизбежна, но не лучше ли её отсрочить? Он обещал Еше умереть счастливым человеком, а истинное счастье — не верить своим ощущениям, смотреть перед собой и не видеть ничего, владеть своим телом, но не чувствовать боли.       Интересно, что видят другие воины перед смертью? Даёт ли горящее над головой солнце им успокоение?       Кажется, Рейна пыталась ему что-то сказать, но то ли Артур уже не мог ничего слышать и осознавать, то ли женщина не находила в себе сил сформулировать мысль чётко. Воина начинало клонить в сон. Нортон пошатнулась: ноги не держали. Артур видел теперь только размытое пятно на сверкающем белом фоне, но кое-как догадался, что Рейне нужна помощь, и подал ей свою трясущуюся руку. Чтобы немного согреться и не упасть головой в сугроб, дальше пришлось идти рядом, плотно прижимаясь друг к другу.        — Т-там… — смог наконец разобрать сквозь полудрёму воин. Командир определённо хотела что-то до него донести.       Её побледневшие пальцы в неистовой тряске пытались сложиться в какой-то жест. С трудом Рейна отделила указательный палец от остальных, уже и не надеясь быть понятой, с ещё большими усилиями выпрямила локоть, чтобы рука оказалась в неустойчивом горизонтальном положении.        — Т-там они… — прохрипела она. — Т-там В-вильдэ.       И Артур увидел.       Сам не понимая, каким образом, он узнал в заснеженной дали силуэт человека, увидеть которого было чудом большим, чем любая существующая магия. На мгновение мужчина решил, что бредит и нет ничего впереди, кроме бесконечного морозного простора, что капитан и прочие люди — это видение, пришедшее к нему перед неминуемой гибелью. Рейна, до этого с силой опиравшаяся на плечо Артура, внезапно стала оседать. Воин обхватил её почти неподвижное тело руками, прижимая к себе что есть мочи, вцепился в неё, подобно коршуну, уже даже не думая ни о чём. Напрягся так, как не напрягались работники на гномьих рудниках, но решил ни за что не отпускать воительницу, сознание которой явно начинало постепенно покидать голову. Устоять на ногах за двоих оказалось задачей сложной, но важной.       Воины границы не видели их, а счёт времени начал переходить на секунды. Заполнив грудь ледяным воздухом, словно кувшин, до краёв, мысленно поклявшись, что не позволит умереть ни командиру, ни себе, Артур, ранее не способный даже шептать, закричал. Было в этом крике что-то отчаянное, безумное, как последняя надежда больного человека; что-то могучее, ворвавшееся в пространство взрывом последних сил.       Казалось, даже солнце содрогнулось.       Сквозь дымку сонного наваждения мужчина уловил далёкие удивлённые голоса. Кто-то, кажется, приближался к беглецам, взволнованно махая руками. Кто-то кричал. Кто-то просто бежал молча, похрустывая снегом.       Артур почувствовал, как Рейна ускользает из его рук — неизвестная сила вытягивала её — и вцепился в женщину так, словно она к нему намертво примёрзла.        — Придурок, отпусти, — послышалось над самым ухом чьё-то недовольное ворчание. Тут же чья-то тяжёлая рука принялась бить воина по лицу. Артур вскрикнул, открыв незрячие глаза, и с чувством облегчения понял: побег удался. Спасение уже здесь. Можно разжать окоченевшие руки и отпустить Рейну.        — Командир! — говорящие пятна окружили беглецов со всех сторон. На плечи мужчины легла тёплая шерстяная ткань. Рейну, кажется, завернули в плащ, словно в кокон. Женщина тихо застонала, но после пары шлепков по лицу — таких же, какие мгновение назад пришлось терпеть Артуру, — непонимающе заморгала.       Голос Вильдэ капитан распознал сразу: тот потребовал у подчинённых ещё плащи — и вот уже беглецы были замотаны и укутаны в два слоя. Какой-то мужчина грузного вида взял обессилевшую Рейну на руки, Вильдэ же позволил Артуру опереться на своё плечо — так они добрались до повозки, запряжённой двумя гнедыми лошадьми. Командира уложили на мягкие мешки.       Мужчина ликовал. Невероятное оказалось возможным, невозможное — вероятным.        — Чего замер? — Вильдэ медлить не собирался. — Садись в повозку, умник, — мужчина опустил взгляд, резко дёрнулся и нервно, взволнованно воскликнул: — Ты без сапог совсем? Убирай свои мокрые тряпки, сейчас согреем твои ноги!       Воины Нокхорта тут же посбрасывали с себя платки, шарфы, головные уборы — что у кого было — и вручили своему молодому товарищу, чтобы тот заменил повязки.       Тепло. Теперь-то он действительно начал ощущать слабое, призрачное тепло, но даже этого было достаточно, чтобы окончательно поверить в то, что Артуру и Рейне удалось выжить. Женщина лежала рядом и затуманенным взором разглядывала Артура, словно не узнавая его. Она беззвучно открывала рот, пыталась что-то говорить, но воин больше не мог разобрать ни слова. Да и это было теперь не так важно.       Дорогу Артур помнил очень смутно, ещё хуже запомнились ему лица тех, кто суетился рядом с беглецами в лагере. Только холод, казалось, временно ослабил свои атаки. Воин упрямо вглядывался в бескрайние снежные просторы, но темнота в глазах с каждой новой попыткой лишь нарастала.       Не помнил он и того, как быстро или как медленно они добрались до нужного места, сколько разномастных людей выбежало навстречу, не помнил, как его, уставшего и дрожащего, подхватили под руки и повели в какую-то тёмную комнату и не помнил, куда в этот момент делась Нортон. В одном воин не сомневался: она была в безопасности. Всё происходило так неразборчиво, странно и суетливо, что очнулся мужчина только стоя рядом с огромной деревянной бочкой, над которой сероватым дымом клубился пар.       Воин, чьё лицо Артур мог бы узнать, если бы не обстоятельства, но чьего имени он не знал наверняка, легонько толкнул его в плечо.        — Раздевайся и забирайся в бочку, — донеслось словно из-под воды.       Артур суть требования не уловил: слишком туманно было в голове, да и руки отказывались совершать любые движения самостоятельно. Мужчине казалось, что всё его тело вот-вот превратится в камень, и это, без сомнений, было не самой приятной мыслью. Камнем невозможно управлять. Камень сделает его беспомощным.        — Да ты не соображаешь ничего! — послышалось раздосадованное ворчание. — Так, где у тебя шнуровка? Воин явно торопился или просто не посчитал необходимым сохранить целостность старой, грязной одежды, свисающей с Артура бесформенным тряпьём, а потому послышался тихий хруст — и ткань разошлась по швам, не выдержав напора.        — Теперь живо в бочку! Даже для этого простого движения мужчине потребовалась помощь. Излишки горячей воды тут же выплеснулись на пол, выталкиваемые измотанным и переохлаждённым телом, но Артур этого даже не заметил — слишком резко ему стало хорошо. Прикрыв глаза и позволив себе впервые за долгое время расслабиться, он сел на дно бочки, чтобы погрузиться в неё по шею.       Какой-то персонаж древних легенд говорил, что человеку, пережившему холод, не будет страшен костёр, потому что холодом правит Луна, а тепло — дар Солнца, даже если оно несёт за собой смерть. Всё, что было связано с Великим, всегда воспринималось особо суеверными и беззащитными существами как награда. Горящие летом поля — это призыв к сплочению, необходимость сжигать тела погибших — это дарованное им новое тело. Если за всем, что происходило в человеческой жизни, стоял Маарис, то он был самым отвратительным манипулятором и кукловодом. Только его марионетки были живыми и могли мыслить самостоятельно.        — Сейчас принесу тебе чистую одежду и подыщу обувь на твои великаньи ножищи, — немного подумав, воин добавил: — Принц будет ждать тебя на ужине. Понимаю, что ты голоден, но потерпи уж эти полчаса. И приведи себя в более приемлемый вид… Помощь с этим не нужна?        — Нет.        — Тогда жди одежду. Мойся, брейся, согревайся.       А строптивый эльф хорошо устроился. Люди Нокхорта наверняка его уважают. Люди Нокхорта не дураки, чтобы последовать не за тем.       Из горячей воды выбираться не хотелось катастрофически, но неожиданно настал момент, когда чувство голода стало сильнее жажды тепла, поэтому через обещанные полчаса Артур стоял чистый и благоухающий на пороге комнаты, временно заменяющей столовую.       Принц не ужинает в общем шатре — это очевидно. Но Артур не думал, что будет приглашён к нему, и даже в какой-то степени надеялся, что Аиль передумает и отпустит его к остальным. Только разум подсказывал, что надежды так и останутся невыполненными и в скором времени забудутся. Оставалось верить, что Рейну Нортон также усадят подле эльфа, иначе за своё спокойствие воин ручаться не мог. Не потому, что видел в эльфийском принце соперника, а потому, что не знал, как должен себя вести рядом с тем, кого одновременно уважает и опасается.