Грешница

      Собирать вещи перед отправкой обратно в Блэк-мэнор было почему-то тяжело. Там Эмили ждал не любящий крестный, а разочаровавшийся мужчина-алкоголик, ненавидящий часть ее сокрытой жизни. И, наверное, ненавидящий ее, предавшую идеалы родителей.       — Эмили! — раздался до скрежета противный голос младшей сестренки, как говорила Кассиопея недовольным голосом.       Эмили бросила джинсы в чемодан и с раздражением посмотрела на стоящую в дверях девушку. Она была слишком сильно похожа на Кассиопею, поэтому, наверное, бесила с невероятной силой. Эмили едва ли не скрежетала зубами, глядя на ненавистное лицо.       — Что тебе, Роза? — спросила Поттер более-менее спокойным голосом. Жаль, что в комнате не было Гермионы или хотя бы Лаванды с Парвати. — Что-то случилось?       Роза посмотрела на чемодан старшей сестры, и в ее лице что-то изменилось.       — Ой, а что это за альбом? — спросила она нарочито детским голосом. — Не помню такого у тебя!       — Мне его подарили, — ответила Эмили, уже не скрывая раздражения. — Что тебе нужно, Роза? — требовательнее, чем следовало.       — А кто подарил? Такой дорогой блокнот…       — Розалинда!       Темноволосая закатила глаза и недовольно сказала:       — Пришло письмо от мамы, она сказала, что нас заберут люди из Ордена. Так, кто тебе этот альбом подарил?       Эмили точно также закатила глаза, вызывая злой взгляд младшей сестры. Ей не нравилось подобное поведение от Поттер.       — Иди отсюда, Роза, мне нужно собрать вещи!       Блэк еще немного постояла, пытаясь узнать, кто подарил ей сей чудный альбом, который Эмили по глупости оставила на виду, но потом все же ушла собираться.       Закусив губу, Эмили вытащила изученный до дыр альбом. Судя по фотографиям, Шарлотта была писаной красавицей и хорошей подругой Альфарду Блэку. Также у нее была пара фотографий с «дорогим кузеном Харви». А с Томом Реддлом ее связывало… этого она пока не выяснила.       На последней странице альбома была надпись: «Неважно, сколько людей дают мне совет. Я буду делать то, что моё сердце говорит делать мне. Я сильная, но одинокая. Я влюбилась, но знаю, что любовь к этому человеку — лишь крик в бездну. Иногда причина, из-за которой вы кого-то отпускаете, заключается в том, что он может навредить вам на данном этапе жизни. Когда ты любишь кого-то очень сильно, то узнаёшь о всех демонах, живущих в этом человеке, и они причиняют тебе боль. Демоны сражаются внутри него, но затем начинают вести битву с тобой».       Странная надпись, но при этом она отдавала горечью и несчастьем.       Но именно Эмили поняла весь смысл этих слов. В данный период своей жизни она остро нуждалась в любви, которую хотела бы получить от Тома Реддла. Ох, как же сильно Эмили хотела вновь увидеть его. Она уже выросла, стала намного старше и умнее, и наверное смогла бы дать Тому Реддлу тот самый шанс, который он не то чтобы заслуживал, но...       Этот шанс нужен был Эмили, а не смазливому мерзавцу.       Она вздохнула и вновь сделала альбом с колдографиями размером с записную книжку. И положила ее в самый низ, надеясь, что ни Кассиопея, ни Сириус, ни Роза с Мэри, ни домовой эльф не станут рыться в вещах. В противном случае, Эмили могла бы получить по самое не хочу или — что еще хуже — навсегда лишиться доверия Сириуса. А в Блэк-мэноре доверие главы семейства — самое главное.       Она вновь вздохнула.       Послезавтра Эмили Поттер отправлялась домой, а такое чувство, будто в пасть акулы, имя которой Кассиопея Блэк.

***

      На обеде вдруг выяснилось, куда пропали близнецы Уизли. На столе Гриффиндора лежала большая открытка, на которой был написан адрес и список товаров. Конечно, все слышали об их адресе в Косом Переулке, но близнецы решили подстраховаться.       — Съедобные Черные метки?! — воскликнула в испуге Гермиона, прочитав первые строчки съедобных товаров. — Они совсем из ума выжили!       — Зато прибыль большая будет, — ответил Захария Смит со смешком. — Я-то уж точно не откажусь от парочки!       Все согласно заулюлюкали.       — О, их портативное болото наверняка стоит дороговато, — проговаривает уже Эмили, тыкая в название. — Его же Флитвик оставил, да?       — Да, — подтвердил Рон. — Сказал, что такие уникальные ученики должны оставить свой след. Правда, он уменьшил его, чтобы по коридору можно было пройти, и поставил небольшое магическое ограждение.       Короче говоря, Фред и Джордж составили себе прекрасную рекламу.

***

      Эмили не спалось. Она ворочалась, перекатываясь с бока на бок, шрам болел и чесался, страх сковывал ноги. В конце концов она решилась прогуляться по Хогвартсу, хоть и знала, что если поймают, то получит нагоняй от Амбридж. И будет встречена дома еще хуже, чем надеялась до этого.       Но, как говорится, кто не рискует, тот не пьет шампанское.       Эмили медленно одела на себя мантию-невидимку и взяла с собой Карту Мародеров. Палочка привычно скользнула в руку. Аккуратно пройдя мимо спящих девочек, Поттер вышла из комнаты. Помнится, на третьем курсе она так любила ходить по ночным коридорам и подшучивать над завхозом Филчем, который, в свою очередь, не понимал, какой чёрт преследует его. Сириус считал, что в ней таким образом пела кровь отца.       На секунду она остановилась, размышляя. Мысли в голове крутили вихрем, торнадо из идей хлестало ее, но она все равно пошла дальше, понимая, что она должна идти. Просто идти. Эмили продолжила идти по теплому ковру в гостиной, мимо спящих портретов.       На четвертом курсе такому беззаботному времяпровождению Поттер себя посвятить не могла: слишком сильно нервничала из-за Турнира. А на пятом слишком много времени уделяла подготовке к СОВ и старанию не попасться к Амбридж на блюдечко.       Полная Дама проворчала что-то о нарушителях, но вновь закрыла глаза, позволяя гриффиндорке идти дальше. Под мантией вряд ли бы кто-то увидел ее. В голове это прозвучало просто смешно. Поттер тихонько рассмеялась, чувствуя, что оковы беспокойства спали с нее и она вновь могла улыбнуться.       Сейчас она чувствовала себя, как ни странно, свободной, и хотелось пройтись по коридорам родной школы, чтобы оставить себе теплые воспоминания до следующего учебного года.       Особенно приятна была мысль, что все это построили великие люди; по этим коридорам шагал сам Мерлин, в этих классах обучались знаменитые волшебники. Даже Волдеморт. «Тот-Чье-Имя-Нельзя-Называть сотворил много великих дел — да, ужасных, но все же великих», — сказал как-то Олливандер, изготовитель волшебных палочек. С каждым новым курсом Эмилии узнавала о Волдеморте поразительные факты. На первом его представляли великим, ужасным и безжалостным волшебником, одним словом — чудовищем с палочкой в руках. А на втором курсе, когда она смогла забрать у перепуганной, болезненно бледной Джинни Уизли дневник Тома Реддла, Эмили увидела не чудовище, а такого правильного, красивого парня, смотря на которого, невозможно было подумать, что через несколько десятков лет он будет устраивать в магическом мире великий террор. На третьем курсе она впервые услышала о нем что-то от Дамблдора. Тот назвал его «несомненно талантливым юношей, который, к сожалению, сделал неправильный выбор». Поттер хотела спросить его, какой путь является правильным. Будущее не прозреть, так откуда же знать, что будет после? На четвертом курсе она увидела, во что превращается душа человека после… После огромного количества неправильных выборов.       Эмили мотнула головой, отгоняя от себя этот ужасный образ.       Летом даже не нужен Люмос, чтобы видеть дорогу: лунный свет прекрасно освещает коридоры через огромные окна. Эмили задумалась о том, почему порой никто не задумывался о том, насколько здесь все обустроено: волшебники защищали себя от магглов, они защищали своих детей от варварства в стенах этой магической школы. Она построена словно крепость, где стоят каменные рыцари, где тайные проходы дают школьникам шанс спастись от недругов.       Девушка шагала и чувствовала всю свежесть из открытых окон. Было чувство, что она какая-то принцесса, попавшая в старинный замок, который с уверенностью стоит назвать домом. Геллерт почему-то при их редких встречах называет меня именно так. Принцесса. La princesse.       Французский стал обыденностью для чистокровных, Кассиопея никогда не скупилась на знания, боясь, что кто-то назовет ее «та, кто не смогла даже воспитать полукровку». Поэтому Эмили получила от нее огромные фундаментальные знания об этикете, языках и танцах. От Сириуса тоже был прок, но он делал это, скорее, от скуки и из интереса, наполняя процесс обучения искорками радости.       Задумавшись, Эмили не услышала приближающиеся шаги — кое-как успела спрятаться в последний момент в нишу между доспехами. Прислушалась. Шаги были слишком знакомы. Частый перебой маленьких каблучков напомнил ей о самом ненавистном человеке в этой школе.       — О, мистер Филч, после того, как два оболтуса Уизли покинули Хогвартс, школа и ее обитатели наконец-таки станут более порядочными, — пролепетала Амбридж своим отвратительным голоском. И тут раздалось ее мерзкое «хи-хи-хи».       Эмили скривилась.       — Но… м-м… профессор Амбридж, что вы будете делать с девчонкой Поттер? — спросил, немного мешкаясь, завхоз. — Она не покинет Хогвартс, вы же понимаете это? Кассиопея Блэк в составе Попечительского Совета…       Вот это он верно подметил. Кассиопея стала занимать этот пост за два-три года до поступления Эмили и все двинулось в лучшую сторону, чем могло бы показаться любому другому волшебнику. В школе с первого до конца второго курсов стали обязательны уроки латыни, потому что многие дети не сразу могут в одиннадцать лет прочитать и усвоить большое количество информации, заданной в пределах школьной программы. К этому относились по началу с насмешкой, но когда уровень успеваемости стал подниматься, то все сразу же заткнулись в тряпочку. Также обязательные уроки английского, которые были нужны детям из-за того, что они не могли правильно изложить свои мысли в эссе. Эмили не понимала, откуда в Кассиопее такие знания о том, что происходит у магглов, но спросить у нее не решалась.       — О ней вам не стоит волноваться, мистер Филч, — ответила Амбридж довольным голосом. — Девчонке Поттер придется молчать. Если же она скажет хоть слово в мою сторону или в сторону Министра, то ее сразу же поставят на место. К счастью, для этого достаточно будет пригласить ее друзей на чашечку чая…       Внутри Эмили на долгую секунду все замерло, ногти вгрызались в ладони, оставляя яркие следы. А потом все начало полыхать. Полыхать адским пламенем, в котором горят нечестивцы после смерти. Казалось, вот-вот из этих ладоней польется это самое пламя и именно Амбридж будет гореть в нем, моля о пощаде.       Эмили сделала пару глубоких вдохов, но от этого пламя полыхало все сильнее и сильнее. Пламя, которое Геллерт говорил никогда не сдерживать.       Он считал, что Эмили слишком покладиста в желании угодить тем, кто этого в корне недостоин. Он считал, что иногда стоит играть по-грязному. Из уст немца это имело смысл.       Амбридж с Филчем уже ушли, а Эмили все стояла между доспехами, пытаясь уберечь себя от этого наисквернейшего и наипрекраснейшего, дарящего удовлетворение чувства.       — Успокойся, Поттер, — прошептала она себе. — Ты ничего не сможешь сделать против нее. Ни-че-го. Смирись.       Но внутри нее ничего не хотело усмиряться.       Наплевать, когда кто-то трогает, обижает, обзывает Избранную — когда же трогают ее друзей, дорогих людей, то этим смертникам можно рыть могилы.       Она отлепилась от ледяной стены и пошла дальше. До рассвета достаточно времени, чтобы успокоиться и обдумать все.       Обдумать план своей прекрасной мести.       Позволить пламени выйти наружу.

***

      Стук в дверь.       Амбридж спать не должна: Эмили видела свет, льющийся из ее окна, когда час назад шла по западному крылу Хогвартса. Карта и мантия-невидимка в ее кармане. Они нужны, чтобы она незаметно вернулась в замок, когда закончит свое дело. Особенно нужна мантия-невидимка, которая, скорее всего, и спасет Избранную от всех неприятностей.       Дверь открылась, и Поттер увидела слегка недовольную, но старавшуюся выглядеть спокойной Амбридж. Она удивленно взглянула на студентку и уже открыла рот, чтобы отругать, назначить отработку и отправить пару писем опекунам, но Эмили ее весьма грубо перебила:       — Профессор Амбридж, извините, что так поздно, но у меня есть к вам одно не терпящее отлагательств дело, — протараторила она на одном дыхании и якобы стыдливо опустила глаза. — Простите, — еще раз пролепетала Эмлии, чтобы создать более подходящий образ пай-девочки, которая собирается сдать с потрохами своего хулигана-одноклассника.       Она внимательно посмотрела на меня своими глазками-бусинками.       — Проходите, мисс Поттер, — уже более нейтрально сказала она.       Эмили вошла в ее розовую обитель с миленькими котятками на стенке, где уже далеко не один раз она писала своей кровью идиотскую фразу, села в розовое кресло и посмотрела на сидящую напротив Амбридж.       — Что вы хотите мне рассказать, мисс Поттер? — спросила она, сложив руки перед собой и с нетерпением глядя прямо в глаза посетительницы.       Эмили сделала глубокий вдох обдумывая все снова.       «Коль начала, Поттер, так и заканчивай», велела она себе.       — Дело в том, профессор, что я стала сомневаться в правильности действий директора Дамблдора, — начала Эмили, закусывая губу. — Понимаете, с самого детства мне говорили, что нужно слушаться директора: он ведь всегда прав, он борется за доброе дело. Но… если этого доброго дела нет? Что, если он делает это только ради своей выгоды? Понимаете? — она взглянула на профессора со слезами в глазах.       Она жадно вслушивалась в речи Эмили. Весь ее вид наполнялся торжеством, от чего мясистые щеки слегка порозовели.       — Вы хотите сказать, что Альбус Дамблдор заставил вас говорить о возрождении Того-Кого-Нельзя-Называть? — спросила с придыханием работница Министерства.       Эмили сглотнула.       Сейчас или никогда.       — Да.       Триумф, исходящий от нее, казалось, был осязаемым.       — И… я боюсь, что если директор узнает, что я рассказала вам о его тайном… — Эмили специально осеклась и посмотрела на носки своих кроссовок. — П-простите, я не должна была этого говорить…       — Нет-нет, мисс Поттер, — проговорила ласковым голоском Амбридж. — Все, что вы скажите, поможет Министерству убрать Альбуса Дамблдора с поста, и больше вам не придется лгать. Ваше имя тоже останется под секретом.       От ее противного голоса хотелось скривиться, но вместо этого Эмили продолжила:       — В Запретном лесу находятся союзники Альбуса Дамблдора. Поэтому туда запрещают заходить. Великан Хагрид дружит с акромантулами, а сам профессор дружен с кентаврами, русалками и многими другими обитателями. Там же он поместил и это тайное оружие, чтобы его союзники охраняли его. Я не могу сказать, что это, потому что с меня взята Клятва не говорить об этом… Но я знаю, где оно находится…       Вскоре Амбридж была готова идти с ней куда угодно. Она мечтала о должности нового помощника Министра, его правой руки, которую получит после того, как раскроет с помощью Девочки-Которая-Выжила обман Альбуса Дамблдора и его попытку захватить власть.       Эмили же предвкушала момент, когда она упадет от стрелы кентавров в своей глотке прямо в яму к акромантулам.

***

      — Слышали, — к нам подлетел Симус Финниган прямо перед выходом из гостиной, — Амбридж пропала!       Гермиона охнула, Рон в удивлении распахнул рот, а Поттер только нахмурилась и закусила губу.       — Не может быть, — проговорила Эмили, смотря на однокурсника. — Что с ней могло случиться? Ты ошибся, Симус.       — Нет же! — горячо возразил он. — Я только что видел, как МакГонагалл и Снейп разговаривают с аврорами!       Тут уже в гостиной повисла оглушительная тишина.       Эмили спрятала ухмылку в показном удивлении.       «То, что я с ней сделала, должно остаться в тайне».

***

      — Мисс Поттер, что еще Альбус Дамблдор заставлял вас делать? — спросила Амбридж, когда они шли прямым путем к логову акромантулов. — Можете рассказать, это останется между нами.       Эмили начала сочинять, как он заставил ее после Третьего испытания, на котором погиб Седрик, придумать всю эту историю с Волдемортом, чтобы Министр Фадж поверил в эту историю и стал бороться с несуществующим злом, а Дамблдор в это время начал бы постепенно захватывать власть. Но наш Министр оказался намного умнее, он крепкий орешек!       — Мне так стыдно, что я говорила такую ерунду, — говорю Эмили, всматриваясь в дорожку перед ней и на деревья в округе, ища что-то глазами. — Но тогда я была в шоке и не могла поверить, что Седрик умер…       — Да-да, я понимаю вас.       — И когда вы показали мне, что лгать запрещено, я решилась открыть вам всю эту аферу!       — Вы правильно сделали, — согласилась она с улыбкой. — Видимо, я все-таки навела в этой школе порядок, — удовлетворенно произнесла Амбридж.       Эмили остановилась неподалеку от места, где когда-то встретила кентавров. Палочка была в рукаве. Осталось лишь достать ее, зажечь кусты, сюда прибегут кентавры, а потом уже дело рук акромантулов. Ее дело — убежать быстрее, чем они успеют понять, что здесь был кто-то, помимо Амбридж. Нет, они все равно догадаются. Надо сделать так, чтобы они не поняли, что это была именно Эмили Поттер.       Миг — поток огня попадает на кусты.       Эмили на секунду замирает, смотря на полыхающие кусты, а потом разворачивается и бежит в сторону, пока Амбридж не очухалась от впечатляющего пожарища. За каким-то деревом Эмили накидывает на себя мантию-невидимку и глубоко дышит, понимая... что именно сейчас будет.       То, что ты сделала, Поттер, может погубить тебя. Или спасти.       Гриффиндорка услышала стук копыт и вжалась спиной в кору дерева. Крики, угрозы Амбридж, грозный голос одного из кентавров.       И вот.       Она слышит его.       Звон тетивы.       Выстрел.       Она слышит звук падающего тела, всхлипы и то, как трава шерстит под человеком, пытающимся закрыть рану. Булькающие звуки.       Кентавры переговариваются между собой, а потом только удаляющийся звук копыт.       Она не стремится поворачиваться и смотреть на Амбридж, но какая-то часть хочет увидеть эту суку, захлебывающуюся в собственной крови, увидеть, как она молит о помощи, но не получает ее.       Эмили поворачивается всего на мгновение.       Но видит лишь приближающихся пауков. От страха, что ее сейчас поймают, она только успевает мазнуть взглядом по лежащей в слегка окровавленной траве фигуре в розовой шапочке и стрелой в горле.       Не выдержав, она ушла.       Точнее, убежала из этого леса к чертям собачьим. Прошла через тайные ходы в замок, а оттуда поспешила в гостиную. По дороге она случайно услышала болтовню полоумной гадалки-шантажистки Трелони, которая сидела в одном из закрытых коридоров и откровенно пила огневиски. Запах хереса там стоял такой плотной дымкой, что Эмили невольно захотелось закрыть нос и убежать подальше, но она осталась, боясь, что ее могут услышать. Поэтому она сама стала слушать, что там болтала гадалка. Трелони вещала какое-то судьбоносное пророчество, приговаривая, что именно благодаря ему она попала в Хогвартс. Каждое слово прерывалось пьяным «ик», и порой речь невозможно было разобрать.       — Если б-бы, ик… профессор Дамблд-до… дор не сказал мне… ик… об этом, то я б-бы сомнев-валась в своих… ик… способностях… именно это… ик… пророчество решило с-судьбу… ик… волшеб-бного мира!.. Б-бедная, бедная д-девочка!.. Ик…       А потом раздался звон бутылки, пьяные восклицания Трелони, и Эмили наконец-таки смылась подальше от всего этого.       Поттер так и не заснула после похода в Запретный лес и убийства Амбридж.       И что-то подсказывало ей, что болтовня Трелони про пророчество каким-то образом относилась к ней.

***

      Когда пятикурсники залезали в поезд, все возбужденно размышляли о случившемся с Амбридж.       — Она скорее всего просто куда-то ушла, никого не предупредив, — логично предположил когтевранец.       — Даже Министерство? — парировал кто-то из пуффендуйцев. — Скорее всего, ее убили! Или она поняла, какая она сука, и решила суициднуться!       Все рассмеялись, а Поттер прошла мимо них и села в купе, открыв книжку на французском под названием «Claudine à l'école».       Кровь на траве так и стоит перед глазами каждый раз, когда она их на секунду закрывает.       «Зовут меня Клодина, я живу в Монтиньи. В 1884 году я здесь родилась, а умру, скорее всего, где-нибудь в другом месте…»       Когда-нибудь Эмили смирится с тем, что убила человека, но явно не сегодня. Увидев на страничке соленую каплю и почувствовав холодное прикосновение ветра на мокрых дорожках от слез, она поняла, что ей действительно жаль. Что немного, но в глубине души она сожалеет о таком проступке.       Она позволила пламени полыхать и поглотить свою душу.       Обратного пути не было.