Грешница

      «Какое несчастье приключилось с бедной девочкой, что она так орет?» — подумала Эмили, наблюдая за истерикой Розы.       После произошедшего несколько дней назад Эмили ходила, словно в тумане, боясь посмотреть на Кассиопею и более того попасться на глаза Сириусу. Но в конечном счете она не могла убежать от них в их же доме. Смирение пришло. Оно подкралось неожиданно, оставляя на языке горьковатый привкус и безжалостно топтало совесть, оставляя кровавые следы в душе.       Поттер разговаривала с Кассиопеей нейтрально, а с Сириусом короткими фразами, отчего он хмурился. Но Эмили было все равно.       Поттер молча наблюдала за тем, как медленно чистокровное и древнейшее семейство Блэков лишается драгоценной для них посуды. Кассиопея как-то пыталась успокоить буйную дочь, но не выходило. Хорошо, что в доме не было никого из Ордена. Вернее, только миссис Уизли, но она внизу, как всегда, на кухне, и ничего не слышит.       «Возможно, - подумала Эмили, - она делает вид, что не слышит, потому что в их чистокровном понимании семья - это святое. Возможно, она не хочет возвращаться из дома Блэков, где есть простор, подобие уюта и нет никакой финансовой ямы, обратно в Нору, где они снова станут бедняками-Уизли».       Эмили пристыдила себя за такие мысли, но стыдиться не очень-то и хотелось, потому что со временем Артур Уизли казался (может, он и являлся) крупным идиотом, а мать большого семейства непроходимой дурой-деспотом, державшей семью в ежовых рукавицах из определенных принципов.       Очередная тарелка с красивейшим узором разбилась. Домовик, стоявший за занавесками, взвыл и скрутил себе уши, повторяя про «горе достопочтенной хозяйки».       — Розалинда, прекрати эту истерику, — ледяным голосом произнесла Кассиопея. — Никто не виноват, что твой отец наругал тебя за бардак в комнате. Очень даже радостно, что он зашел к тебе в комнату, чтобы поговорить. А ты ведешь себя просто недопустимо…       Роза посмотрела на свою мать с таким потрясением и одновременно с укором, что Эмили невольно захотела усмехнуться, но с огромным трудом смогла сохранить нейтральное выражение лица, прикусить губу и отвести взгляд от сводной сестры.       Всем была понятна злость Розы, ведь Сириус давно перестал обращать внимание на свою старшую дочь, посвящая время в основном крестнице и Мэри, выпивке, друзьям и ссорам с женой. Для него Роза перестала существовать, наверное, в тот момент, когда кто-то из чистокровных заметил в ней явное сходство с Вальбургой. Кажется, это был Люциус Малфой. Но, признаться, Эмили была с ним полностью согласна. Роза была полностью дочерью Сириуса, полностью Блэк. Даже эта истерика говорила об этом. Светящиеся от злости глаза, растрепанные черные кудри и выражение лица…       Розалинда полностью принадлежала сумасшедшей чистокровной семейке Блэков с их жаждой внимания и власти. Возможно, она выйдет замуж за какого-то Драко Малфоя и родятся у них свора отпрысков-мутантов, потому что жениться на дальних родственниках - бред и ужасающе странно.       Эмили вообще не понимала, что мать со своей дочерью здесь забыли. Она закрылась здесь ради прочтения парочки интересных статей про Адольфа Гитлера и его знаменитую книженцию, а тут пришли с семейными разборками…       Взяв книжку и статьи, Эмили тихонечко вышла из комнаты, но все равно услышала полный боли голос Розы:       — Он никогда не полюбит меня так, как их, как эту треклятую полукровку и Мэри, мама… Что я должна сделать, чтобы папа меня полюбил?.. Не молчи, мама…       И потом она заплакала.       Гриффиндоркаа прикрыла за собой дверь, горько вздохнула и, поплотнее прижав к себе унылые статейки с книжкой, ушла в свою комнату, где ее, разумеется, ждали очередное письмо от Геллы, сова, созданная им посредством трансфигурации, и собственное желание поскорее скрыться от изучающего взгляда Кассиопеи.       Эмили любила свою комнату в Блэк-мэноре: стены темного цвета, покрытые легким золотым блеском, бордовая кровать, раньше напоминающая о цвете ее факультета, но сейчас ставшая болезненным напоминанием о крови, являющейся ей в кошмарах. Старинная мебель, выглядевшая как новая, книжный шкаф с горой учебников и учебной литературы. Колдография улыбающихся родителей.       Именно на ней Эмили остановила свой взгляд. Чистокровный волшебник женился на магглорожденной. Неслыханный скандал, ставший... Ничем он, собственно говоря, не стал. Стал статуей в Гордриковой Впадине, разве что. Трагическая судьба Поттеров не давала существенного отклика в сердце их дочери.       Сириус жил прошлым, цепляясь за свои воспоминания, находил сходство своих друзей в своей маленькой крестнице, старался их развить и злился, когда Эмили становилась совсем не подобием Джеймса и Лили. Поставив в своей голове запрет на индивидуальность Эмили, он своей агрессией и бесконечной злобой на любого темного волшебника заставил Поттер бояться его.       Иногда ей казалось, что Волдеморт совсем не страшен. Он был ее врагом с самого начала, еще до ее рождения, в утробе матери. Страшнее оказался Сириус, желавший сломать ее и собрать по-своему, слепить из нее что-то, что одолело бы его тоску по прошлому.       Впрочем, письма от Геллы были, мягко говоря, посредственными, без детальных описаний своей прошлой деятельности, но со своеобразной «волной» собственных рассуждений о том или ином факте. Темный Лорд искренне считал себя правым в любом деле, только его мнение имело значение.       Эмили знала: он тоже пытается слепить ее под себя, но у него это вышло гораздо успешнее, чем когда-либо получилось бы у Сириуса. Геллерт с его ораторскими данными, каллиграфически почерком и умением манипулировать давно уже владел разумом девочки. Но он не пытался...       Она убрала письмо в шкатулку, улыбнулась себе грустной улыбкой.       Он не пытался убрать ее собственное «я».       Гриндевальд искренне желал, чтобы она была тем, кем хотела быть, без масок и обмана. Эмили иногда ловила себя на мысли, что и для него она похожа на кого-то из прошлого, давняя, но не забытая тень, преследующая Темного Лорда день от дня, от чего Поттер становилось злостно и обидно.       Но это были всего лишь мысли и гриффиндорка старалась думать о том, что все делается ради ее блага.       Сириус залетел в комнату. Сразу запахло алкоголем, сигаретами и...       Если бы у злобы был запах он бы был запахом вишни и гари. - У меня есть для тебя подарок, - с ходу объявил он. - Знаешь, это, наверное, не очень дарить подарки заранее, но я... Что-то не так, Эми?       «Чистокровная шлюха!»       Убил бы ее Сириус за то, что она стала бы якшаться с теми, кто ему не нравится? Убил бы, чтобы непорочный образ Джеймса и Лили навсегда остался в его памяти, а их дочь - продолжение дорогих ему людей, - осталась бы нетронутым пятном в его черной жизни? - Почему ты недавно кричал на Кассиопею? - вырвалось само по себе, но Эмили продолжила, боясь быть раскрытой в своем тайном наблюдении за ужасающей сценой, произошедшей не так давно. - Я слышала, как плакала Кассиопея рано утром, недавно совсем, и Роза сегодня устроила дебош... Мне пришлось уйти, хотя я там книги читала, думала, она в меня бросит тарелку... - Розалинда тебе угрожала? - спросил Сириус серьезно, закрыв за собой дверь на ключ. Сел на кровать, поджав губы. - Если она действительно обещала или пыталась нанести тебе вред, то тебе необходимо об этом сказать. В твоей жизни достаточно опасностей, в этом доме ты всегда будешь в безопасности, пока я жив.       В чем смысл его безопасности? В том, что он сейчас возьмет ремень и побьет Розу? Что Кассиопея будет заступаться за нее и ее вновь изнасилуют ночью, изобьют до кровавых подтеков, отвратительных гематом и жуткой боли по всему телу?       Почувствовав сухость во рту, Эмили сглотнула неприятный, почти сухой ком и продолжила: - Я... Нет. Она мне не угрожала, но Роза крайне нервная, она... Ну, она хочет твоего внимания, а ты...       Сириус вздохнул. - Эмили, она испорченная девчонка, которая на своем факультете пытается быть лучше тебя... - Нет! Тут дело не в этом! - Дело как раз-таки в этом, - гнул свое Сириус, - она пытается быть тем, кем она не является.       Эмили сердито насупилась, потирая шрам на руке. - Я не хочу никаких подарков и праздника, - призналась она, поджала губы. - Прости.       Сириус вздохнул, посмотрел на свои ладони. Идеальные, изящные пальцы.       «Этими пальцами он душил Кассиопею, - вдруг подумала Эмили, невольно вздрогнула. - Он мог убить ее, а она бы ничего не смогла сделать!» - Эми, - глухо произнес Сириус, - ты всегда будешь любить меня?       Это прозвучало почти с отчаянием.       Комната неожиданно стала маленьких размеров, словно гроб, стало невыносимо находиться в одном помещении с крестным, но Эмили уже знала ответ. Колдографии, где она и крестный улыбаются, его подарки, дорогая одежда и... любовь. Любовь, подаренная им, любовь, которую он проявлял к ней всю ее жизнь. Пощёчина, удары - это сотрет время, станет неотъемлемой частью ее жизни, потому что... - Да, Сири, - она слегка улыбнулась, встала и, обойдя кровать, села рядом. Взяла за руку. - Ты моя семья. Я не могу отказаться от семьи.       В конце концов Эмили боялась одиночества, боялась смерти, боялась потеряться в магическом мире, где каждый хочет поживиться на ее имени. Эмили знала: Кассиопея не бросила Сириуса ради будущего своих дочерей, а Поттер не бросит ради собственного будущего.       Сириус когда-то смог отказаться от Блэков, но вернул свое наследие, свое имя, не смог вернуть на гобелен, но его дети будут наследниками, чистокровными. Он не смог бросить Эмилию, а она не станет... - Я люблю тебя, Эми, - произнес Сириус. - Я думал, что стану хорошим отцом, но я не в состоянии быть кем-то настолько хорошим. У Джеймса это бы получилось в разы лучше, - лающий смех, почти греющий душу. - Мне жаль, что тебе достался я, а не он.       У Эмили заныло сердце. Недавние сцены насилия крепко заели в памяти. Может, она ошибается и вовсе они не сотрутся и будут вечным напоминанием? Может, наоборот, покажут его истинное лицо? Но разве рядом с ней не сидит ее любимый крестный, который никогда бы...       Он уже ее ударил.       Эмили была готова заплакать, но Блэк подумал, что это она от того, что тот вспомнил ее погибшего отца. Он достал из кармана листок, сложенный, немного мятый. Эмилия похолодела. Он знал, что она видела все. Это ее записи. Она могла выронить что-то тогда, могла... - Я постараюсь. Ради тебя, - говорит он, и листок падает на пол.       Это обещание не было ложью.       Оно исполнится, но, может, не в этой жизни.       Эмили все же расплакалась.

***

      День рождения прошел весело, хоть и не слишком дружелюбно. Эмили получила в подарок от Сириуса черного кота, которого назвала Карл, потому что он порвал все ее модные журналы. Остальные подарки не слишком ее впечатлили, но Поттер знала от Геллерта, что нужно всегда благодарить за подарок, даже если он выглядит как отрыжка гриндилоу. Сириус ратовал за честное, дерзкое и своевольное мнение, какое Поттер поддерживала свои первые года в школе. К сожалению, Рита Скиттер за это ее опозорила в своих статейках.       Прошло несколько недель, приближались учебные дни, тело Амбридж так и не нашли, Кингсли разводил руками, а Молли Уизли становилась все более беспокойной из-за всего на свете: боялась, что это убийство, боялась, что не хватит денег отправить детей в школу, боялась...       Наверное, каждая мать должна бояться? Кассиопея никогда не показывала своего страха, но она была истинно чистокровной, не предательницей крови. Хотя их могли бы уже посчитать за предателей. Блэки укрывают Орден, укрывают ее, Избранную. Чем они не предатели крови?       Сегодня с утра Кассиопея попросила сходить с ней в Мунго. Эмилию поразило в первую очередь, что эта женщина вообще ее о чем-то попросила. Позже ее сковал страх, что она может что-то заподозрить о той ночи. Кассиопея не подавала виду, но... Девушка покосилась на мачеху. Наверное, она хочет с ней приватно поговорить.       Приемная Мунго в принципе была довольно спокойным и тихим местом, но частное крыло, предназначенное для оплачиваемых клиентов чистокровного сословия мира магического, поражало воображение. Мягкие бежевые кресла, внимание персонала и вкусный чай - более Эмили ничего не было и нужно! Она рассматривала каждую картину с интересом, в то время как Кассиопея с мягкой улыбкой наблюдала за ней. В Мунго они ходили редко, а сама Поттер была от силы несколько раз в маленьком возрасте, когда Сириус трясся над каждым чихом своей подопечной. В приемном отделении Кассиопея оставалась истинной аристократкой с ее безупречной осанкой, мягкой и изящной прической и... этой невозмутимостью. - Миссис Блэк, - к ним подошла молодая медиведьма с чарующей улыбкой, - прошу вас пройти со мной.       Кассиопея направилась к врачу, уведомив Эмили, что вернется быстро. Она почти не пила чай, чашка осталась нетронутой. И выглядела она немного озабоченной.       Эмили кусала губы, ожидая ее. Странно, что ее об этом попросили, странно, что она согласилась, и вообще... Может...       Ее плеча коснулась рука, Эмили вздрогнула, готовая выхватить палочку и бросать заклинания в... - Принцесса, не думал, что ты настолько напугана внешним миром! - заговорщицкий шепот раздался над ухом. - Но над реакцией стоит поработать, ты так глубоко была в своих мыслях.       Если бы в ее руках был чай, то она бы плеснула его Геллерту в лицо! Тот стоял и смотрел на нее с улыбкой. Был он в обычной форме колдомедика: весь в белом. Он был слишком изящным, слишком невинным. И молодым. Изящные кудри золотого цвета и гетерохромные глаза - в этом была изюминка внешности Темного Лорда. Словно ангел. Словно... - Как ты выбрался из?.. Оттуда?       Он пожал плечами и сел на подлокотник кресла. - Я мог оттуда уйти в любой момент. И прежде чем ты спросишь, да, я тогда тебе соврал, - он достал бумажку и протянул ей. - Дашь автограф, милая?       На бумажке было написано изящным почерком «Нам нужно пройти в двенадцатое крыло, чтобы я мог тебе все объяснить». Гриндевальд протянул ручку. Она написала, все еще обескураженная лишь короткое «окей». Он встал и подошел, немного хромая, к дежурной медиведьме, указывая легким кивком головы на нее, а потом вернулся. - Мисс Поттер, пройдемте за мной.       Эмили пошла.       Геллерт выглядел вполне... вписывающимся? Иначе и не скажешь. По дороге к нужному месту он улыбался всем, доверительно говорил какую-то чепуху, смеялся. И в конце концов засунул ее в какую-то коморку, закрыв дверь и взмахом волшебной палочки запечатывая ее. - Принце...       Эмили обняла его и заплакала. Тот погладил ее по голове, ласково, как делают... Как делал Сириус раньше, когда не стал... Она расплакалась еще пуще прежнего. - Я.. Мне так страшно.. Гелл.. Геллерт... Помо... Я...       Он все еще мягко гладил подростка по волосам, что-то приговаривая на немецком. Гриндевальд умел быть хорошим, когда ему это было особенно нужно, но сейчас его действия были искренними. Его милая принцесса столкнулась со множеством великих мучений и проблем, пока он отсиживался в Нурменгарде, старательно пытаясь не попасться на глаза Дамблдору, ведь тот знал, что Темный Лорд вполне себе жив и здоров. Правда, Альбус думал, что Геллерт сидит за решеткой в сырой камере, а не пьет дорогой коньяк в мягком кресле, но это не меняет сути того, что Геллерт был жив и здоров. И каждый раз читая длинное - правильнее сказать, длиннющее, - письмо Альбуса, у Геллерта ныло сердце, потому что он не смог отпустить старые чувства, которые старательно отгонял от себя при мыслях о том лете.       Сейчас же он был сосредоточен на ребенке, которого старательно воспитывал на протяжении нескольких долгих и упорных лет, довольно мягко указывая на пробелы в образовании, воспитании и восприятии мира. Сегодня он подготовил очередной урок, который поможет ей в будущем и поставит точку. Жирную точку.       Признаться, он не хотел, чтобы это вышло так гадко, но иначе никак.       Мягко отстранив от себя рыдающую девушку, Геллерт вытер ее слезы, улыбнулся и сказал: - Помнишь, когда-то давно ты хотела убить Долгопупсов? Я могу подарить тебе эту возможность закончить их муки.       Глаза Эмилии расширились и она перестала плакать и всхлипывать. Недоумение разлилось по лицу, в глазах стоял страх. О Мерлин, она так юна и невинна! В этом разуме нет места заговорам, убийствам и смерти. Она всего лишь хочет счастья для себя и близких, но у Геллерта в его-то возрасте уже нет выбора в том, как распределится судьба его принцессы, ведь он, как ни странно, даже рад лицезреть сокрушение невинности и добродетели.       Она скинула с себя его руки, отходя в страхе назад, кусала губу. Уперлась в стену. Честно говоря, подсобки в Британии так себе, пустые комнатки, предназначенные для сбыта разной ненужной ерундистики, которую можно уничтожить простым Эванеско, которым овладевают дети в школах. - Я не... Геллерт...       Вот он, момент, когда нужно показать, что это необходимо совершить. Необходимость выражается в желании, а желание необходимо разжечь всеми возможными способами. - Патруль из твоего Ордена нас не увидит, мы пройдем мимо совсем незаметно для него, - спокойно сказал блондин. - Я маг высшего уровня, он даже не заметит. Никто нас не увидит и не поймает. Никто. Это займет не так много времени, мы вернемся быстро.       Геллерт вновь подходит к ней, касается щеки, проводя ниже, к подбородку, и поднимает его, заставляя посмотреть заплаканные глаза на его лицо, спокойное, с нотками поддержки в глазах. - Я никогда не сделаю ничего, что навредило бы тебе, моя принцесса, - ласково говорит он. - Они мучаются годами, но только у тебя есть законное право их убить. - По закону людей убивать нельзя, - говорит девушка, хмурясь, но не пытаясь убрать руку Гриндевальда со своей щеки. - Может, ты не читал законодательство, да и с юриспруденцией у тебя плоховато...       Блондин закатил глаза. - Право справедливости, - поясняет он, - право, которое не в состоянии у тебя отнять ни одно министерство. Они убили твоих родителей... - Их убил Волдеморт. - Если бы они помалкивали, то ты была бы в своей счастливой семье, а не в семье Блэка.       Вот та нить, которая всегда заставляла Эмилию бросаться из крайности в крайность, - семья. Она отчаянно нуждалась в семье и каждый раз цеплялась за мать, отца или...       За Сируиса Блэка, который своим существованием заставлял Геллерта скрежетать зубами и с огорчением вспоминать, что маггловских газовых камер уже не существует, а засунуть его на нижние этажи Нурменгарда было бы проблематично.       Геллерт тоже будет ее семьей. Станет неотъемлемой частью жизни, частью того, что невозможно оторвать от себя.       Альбус никогда бы не смог быть таким же, какой была Эмилия Поттер. Эмилия заняла в сердце Темного Лорда отдельное место, сделав его уязвимым и слабым.       Девочка все еще была растеряна и не могла решиться. - Они виновны, - изрек Геллерт, убрал руку и обнял ее, прижимая к себе и целуя в макушку. - Мы восстановим справедливость, которая тебе нужна. Ты убьешь их и убьешь Волдеморта, твои родители будут отомщены.       Эмилия обняла его в ответ.       Геллерт улыбнулся.       Механизм запустился.

***

      Аманда Уилкс никогда не хотела становиться медиведьмой, но судьба сложилась так, что резкий порыв помочь людям в трудные времена расцвета Первой Магической войны определил всю ее жизнь. Из чувства сострадания она помогала тем, кто уже не мог быть в своем уме. Ох, порой она ненавидела свою работу. Убирать, поить зельями, пытаться привести в сознание жертв Круциатуса, неудачных зелий и заклинаний, темных сил - то еще дело, порой довольно гиблое.       Вот и сейчас Аманда подходит к палате Долгопупсов. Их называли негласно «смертниками». Конечно, прозвище так себе и при Августе, матери Фрэнка Долгопупса, никто бы в жизни не произнес такого. Не только из этических соображений, но и из желания сохранить свою жизнь: бабка боевая и вполне способна проклясть, убить и повредить слух своими воплями.       Поправив белую шапочку и улыбнувшись своей очаровательной улыбкой, Аманда вошла в палату.       Через пару минут раздался ее крик.       Долгопупсы были мертвы.       В отчете авроров будет сказано: «Нанесены режущие раны в области шеи, предположительно, лежащим на полу ножом. Убийство произошло в период...» Конечно, многие подумали о Пожирателях, о Лестрейндж, желающей завершить свое дело, но чистокровная волшебница никогда бы не стала совершать свое деяние маггловским способом.       В конце концов следствие пришло к тому, что кто-то из магглорожденных или полукровок из числа пациентов или медицинского персонала убил Долгопупсов.       Но Аманда была уверена, что это совершенно не так. Ведь она успела услышать последние слова умирающей Алисы Долгопупс.       «Лили».       Наверняка кто-то из родственников или посетителей. Наверняка кто-то из близких. Наверняка...       «Лили...»

***

- Ты беременна? - еще раз оглушенно произнесла Эмилия.       Она была обескуражена и прекрасно понимала... Понимала, что это ребенок насилия той ночи.       Они ехали в закрытом экипаже, чтобы "запутать" следы, идея принадлежала Грюму. Экипаж трясло, хотелось выйти, но Поттер только сжала обивку сидений, тяжело дыша.       Кассиопея кивнула. - Если Сириус когда-нибудь, - вздохнула Кассиопея, набираясь сил, - прикоснется к тебе. Ты должна прийти ко мне. - Сириус бы никогда!..       Кассиопея взмахом палочки наложила Силенцио и с болью произнесла: - Я не знаю, что он может сделать, но я сделаю все, чтобы защитить тебя от его чудовищной стороны. Если он притронется к тебе хоть раз, посмеет положить руку на колено, ударить или что похуже, то я...       Эти слова не прозвучали, но они обе поняли.       Эмили кивнула.       Кассиопея отвернулась, положив руку на живот.