Грешница

Октябрь 1900 года.       Кулон, подаренный Геллертом, напоминал падающую каплю воды. Камень - возможно, это был бриллиант, - и серебряная цепочка мягко переливались в свете свечей. Эмили держала кулон на расстоянии вытянутой руки. Впервые ей пришлось надеть его на себя в день похорон и после них Гриндевальд запретил его снимать.        - Кулон защитит твои мысли от других людей, - объяснил он перед похоронами, поправляя свой воротник. - Немало людей захочет залезть к тебе в голову, когда узнают, что ты - моя августейшая сестра. И он также защитит твой разум в случае чего.       Такой кулон был на Шарлотте Найт. Эмили сразу поняла, что он будет с ней всю жизнь, как долго ей придется притворятся другим человеком - если быть точнее, другими людьми. Ей стало тошно. От себя. И от обстоятельств, которые должны будут сопровождать ее много-много лет.       Жизнь с Геллертом подобна горкам. Все зависело целиком и полностью от него, от его отношения к определенным вещам, от его настроения. После похорон он покинул замок на неделю, оставив ей лишь записку - «Вернусь через неделю. Не заходить в Восточное Крыло. Г. Г.». К ней каждый день приходила ее шаперон и учила ее всему, что знала.       Мадам Мерсье раньше была писаной красавицей, но возраст оставил на ее лице морщины, кожа слегка одряхтела, а волосы поседели. Может, она пила несметное количество зелий, чтобы в своем возрасте, который она не спешила оглашать из-за типичного дамского желания побыть моложе на десять лет в глазах других, выглядеть хотя бы на пятьдесят. Седые волосы всегда были красиво убраны в высокую прическу, в которой обязательно менялась композиция цветов. Наряды на ней сшиты по последней моде - они буквально кричали о том, что она богата.       Геллерт по-видимому заплатил ей немало, чтобы она преподавала у бастарда Гриндевальдов, а может ее муж или она сама были должны покойным, потому что эта старая дама производила впечатление настолько высокомерного существа, что Драко Малфой, изображающий из себя в Хогвартсе главную звезду и чистокровнейшего из чистокровных, выглядел на ее фоне пылинкой.       Ее старое лицо будет сниться Эмили в кошмарах.       В первый день старая ведьма заставила Эмили раздеться, осмотрела ее с ног до головы - слава Мерлину, Поттер стояла в своих средневековых панталонах и не светила своими женскими местами перед носом старухи, - и пошлёпала ее по бедрам своей ладошкой в перчатке.        - Бедра, таз, все на месте. Придется позаниматься как следует, чтобы tu pourrais obtenir une grâce digne d'un aristocrate , ведь твой брат будет счастлив выдать тебя замуж за достойного мужчину, - сказала мадам Мерсье, важно оглядывая ее своими серебристыми глазами.       Глаза у старухи и правда были красивы. В отличии от серых и темных глаз Блэков и тех же Малфоев ее глаза были нежного серебристого оттенка. Их можно было бы сравнить с изящным гоблинским лезвием или серебряной цепочкой, но Эмили про себя их окрестила «цветом серебряной ложки» и от своего отступать не собиралась.        - Ты должна быть благодарная, ma fille , что твой благородный брат решил, что тебе есть место в его семье, - она неприязненно оглядела одевающуюся девушку. - Что это на тебе?       Кулон болтался, ударяясь о грудь, которую старуха тоже облапала («В таких грудях твой муж сможет найти утешение»). Эмили, скрывая свой гнев и свое унижение, сказала коротко:        - Это принадлежало моей матери, мадам.       Расспросов касательно кулона больше не было. - Наши занятия будут проходить каждый день. Обращаться ко мне будешь «мадам», «мадам Мерсье» или «мадам Розетта Мерсье». Нам любезно выделили несколько гостевых комнат, бальный зал, зал для музицирования и оранжерею. В оранжерее будут проходить уроки по ведению бесед, а также уроки манер. Ты, ma fille, должна прекрасно владеть умением переводить тему, отвечать на вопросы и сама задавать вопросы так, чтобы это выглядело... Digne de respect .       Эмили невольно вспомнила Дамблдора, который тоже любил обращаться к ней «моя девочка». Казалось бы, эта фраза звучит уж очень неприлично по отношению к ребенку, а уж тем более к подростку, но вид директора в его смешных шляпах и интонации, с которой он говорил это «моя девочка», наводил на мысль о добром дедушке, а не о педофиле, работающем в школе.       Сейчас ее мутило от мысли, что она когда-либо встретит директора Хогвартса, когда он выглядит не как странный дед в смешных мантиях, а как молодой или взрослый человек с умным видом.       - В залах музицирования и в бальном зале, - продолжала тем временем мадам Мерсье, - ты научишься танцам, игре на различных инструментах. О, ты будешь сиять подобно звезде! Я сделаю из тебя лучшую танцовщицу в Европе!       Геллерт говорил, что эта женщина давно не брала к себе девочек под опеку. Аристократки в данное время проводили свое время в быту и могли позволить себе уделить время на воспитание дочерей. А несчастных случаев, где маленькие девочки оставались без богатых родителей, не наблюдалось.       Видимо, нужда в деньгах и в возрождении собственного имени вынудила высокомерную особу заняться бастардом Гриндевальда. Она старалась скрыть свое презрение, но мимика выдавала ее с головой. От этого Эмили хотелось сбежать куда-нибудь далеко.        - В гостевых комнатах я покажу тебе правильность использований различных масел, как правильно одеваться, затягивать корсет, наносить косметические чары... Ох, ma fille, я обязательно научу тебя, как должна вести себя хозяйка со своими эльфами и прислугой!       Эмили не планировала становиться хозяйкой, кем-то командовать - особенно, прислугой и домовыми эльфами, - но покорно произнесла:        - Да, мадам Мерсье, благодарю вас.       Женщина осмотрела ее с ног до головы уже в одежде.        - Домашнее платье подбирал твой брат, верно? Он не жалеет средств для тебя, ты обязательно должна поблагодарить его.       «Ага, как же, - подумала девушка, - бегу и падаю ему под ноги, не буду унижаться перед таким говнюком, как он».        - Сейчас я осмотрю твой гардероб, оденешься, как полагается, а после мы направимся изучать твои манеры. Я надеюсь, что до знакомства с твоим братом хоть кто-то учил тебя правильно вести себя за столом.       Эмили подавила в себе желание хорошенько треснуть старую женщину канделябром и направилась в свою комнату вместе с мадам Мерсье.       Розетта оказалась удовлетворена тем, что имела ее подопечная в гардеробе, и до обеда рассматривала каждое платье на девушке, собирая готовые стильные образы. Шляпки, перчатки, цвет корсета, цвет платья, его юбка и вырез - учитывалось все.        - Геллерт сказал, чтобы платье было одето только раз, - сказала Эмили, когда мадам, нахмурив брови, решала с чем сочетать платья, уже прошедшие через готовый образ и требующий повторного использования.        - Ты должна быть благодарна, ma fille, щедрость твоего брата не знает границ!       Последующие дни проходили изнурительно, больно и ужасающе!       Раньше Эмили думала, что Кассиопея издевается над ней и своими дочерьми, но, черт возьми, она была ангелом во плоти!       Теперь каждое утро начиналось в шесть утра, ее сдергивали с кровати («Когда выйдешь замуж, будешь ранней пташкой, а после рождения наследника выспишься вдоволь»), умывали и причесывали («Нужно больше времени уделять коже, чтобы в твоих руках муж растаял»), затягивали корсет так, что у Эмили вылетали глаза из орбит и она чувствовала себя тоненьким лукотрусом («Осиная талия, ma fille, осиная талия!»), а после направлялись на завтрак, где у Эмили болел живот от невозможности нормально поесть и болели легкие от невозможности дышать.       Поттер искренне ненавидела каждое утро и иногда мечтала умереть во сне, чтобы не видеть лицо этой невыносимой старой карги, когда она с презрительным выражением лица одергивала полог ее кровати и занавески. Солнце еще даже не встало, а Эмили Поттер уже на ногах и пытается выжить в аристократическом кошмаре.       В оранжерее было не так плохо, к тому же. Почившая мать Геллерта ухаживала за цветами с любовью и заботой. Здесь росли различного вида цветы, цвели кустарники. Единственное место во всем этом замке, где Эмили чувствовала себя более-менее спокойно.       Ее знания этикета и манер, как выразилась мадам Мерсье, достоен деревенщины, поэтому Эмили каждый день штудировала книги по этикету, старалась держать лицо, выучила название каждой вилки, как держать чашку - и все это за три чертовых дня!       Музицирование, впрочем, у нее получалось лучше всего. Мадам была в восторге. Эмили подозревала, что скоро все аристократы будут думать, что ее мать - певица, которая соблазнила, словно сирена или вейла, мистера Гриндевальда и родила ему дочь. Ведь всем известно, что многие разумные виды женского пола стараются породить себе подобных, то есть женщин.       Поттер ненавидела корсеты и каблуки. Ненавидела вставать по утрам. Мечтала поесть от души, но боялась, что лишние сантиметры в талии вызовут у шаперон приступ истерики и ярости.       Пару раз Эмили отхлестали по рукам за то, что она делала что-то не так или неправильно. Если бы Эмили знала, что проклятие кнута бывает настолько болезненным, то она бы никогда больше не стала совершать ошибки! Несколько часов после хлестких ударов руки болели, в некоторых местах опухли, а пальцы выглядели словно сардельки. Девушка не плакала, понимая, что слезы вызовут новые наказания. Ее утешала мысль, что она справилась с Круциатусом Волдеморта и годовую пытку Пером от Амбридж. Наказания шаперон не были столь ужасающими, потому что они хотя бы проходили, когда Поттер в тайне использовала Экстракт бадьяна.       Увидев шрам «Я не должна лгать», мадам Мерсье пришла в дикую ярость. Эмили получила несколько ударов по этому шраму, что вызвало нещадную боль, а сама мадам велела каждый раз носить перчатки или наносить косметические чары.        - Отвратительное зрелище! - едва ли не визжала она. - Не смей никому показывать этот позор! Твой великодушный брат в курсе твоего прошлого?! Негодяйка!       Эмили за эту неделю пережила войну. Она скинула несколько килограмм (а до этого она и не блистала жиром или какими-то иными отложениями в теле), щеки впали (она с ужасом подумала, что похожа на Снейпа, из-за чего проплакала несколько часов), но спина была ровная, а талия ровно 12 дюймов.        - Думаю, что к концу месяца наш экспресс-курс закончится, - удовлетворительно произнесла старая жаба, сидя в своем зеленом платье с уродской шляпе с перьями павлина, оглядела Эмили, заставив девушку покрутиться. - Ты стала более-менее похожей на аристократку.       Эмили хотела, чтобы все аристократы горели в пекле. И самым первым там будет гореть Геллерт Гриндевальд, бросивший ее на попечение этой женщины.       Танцы у Эмили получались отлично. Но каблуки убивали ее ноги, заставляя ее ступни изрядно побаливать. Ее бедра были достаточно крепкими, как и руки - годы игры в квиддич давали о себе знать. Задница у нее была подтянутой, и даже голодовка и вынужденное пребывание в корсете не убрали достойной части ее тела.       Мадам искренне считала, что Геллерт хочет сделать из нее леди, мадмуазель, а не просто избавиться на время своих революционных планов. Эмили чувствовала себя покинутой собакой, верно ожидавшей хозяина у двери.       Жаль, что мадам также не понимала, зачем Гриндевальд так старательно обнаряживает свою сестру, покупает различные украшения, которые стоят целое состояние (Мерлина ради Эмили потребовала, чтобы украшения покупались через золото, которое можно получить через Камень), и старательно выводит в высший свет.       Сама Эмили тоже не до конца понимала причины его поступков. Идея того, что Грндевальд для того, чтобы отвести взор от его революционной кампании, отпала сразу, поскольку сейчас Министерство, да и все аристократы пристально наблюдают за каждым его действием.       Эмили лишь осознавала, что все происходящее с ней - одна большая игра Геллерта Гриндевальда, которую он вел с неизвестным пока что ей оппонентом. Дамблдор находился в Хогвартсе и уж точно не следит за новостями Германии и колонкой «светские хроники» в Магических хрониках .       Когда Геллерт вернулся, она была почти счастлива, ведь теперь ее страдания и мучения окончатся, ведь он будет хотя бы изредка наблюдать за тем, что происходит с ней, и мадам Мерсье не станет терроризировать ее так сильно.       Но ее ожидания оказались ложью.       Несмотря на то, что Эмили как положено поприветствовала его (короткий книксен, вежливая улыбка), блондин лишь улыбнулся, даже не посмотрев на ее лицо.       После этого мадам Мерсье заставила Эмили делать книксен несколько часов подряд, уверенная, что Гриндевальд был неудовлетворен ее коротким поклоном.        - Недостаточно уважения, - отчеканила она, сидя в удобном кресле перед ней.       Ноги распухли от такого количества поклонов, бедра нещадно болели, а икры казалось онемели или вовсе отсутствовали.       Шаперон ушла, сказав, что завтра придет в то же время и велела ей как следует разучить как вести себя на чаепитии, и Эмили разрыдалась. Не способная ни сидеть, ни лежать, она лишь только могла стоя прислониться к дивану. Она знала, что если сядет, то мышцы будут болеть еще хуже. Ей нужно было идти в ванную комнату, лечь в горячую воду.       Эльфы сделают все быстро, но Эмили медлила, утопая в своих рыданиях. Она не понимала, почему ей приходится терпеть подобные унижения. Толком магией Поттер не пользовалась - все время уходило на то, чтобы правильно держать чертову чашку и держать спину ровно! Палочка пылилась в прикроватной тумбочке, надежно запертая магией домовиков.       Она должна учиться! Должна учиться магии, а не какая кожа понравится ее мужу и когда ей можно спать, а когда нельзя! И не простым заклинаниям, позволяющим наливать чай и поправлять шторы!       Бессилие заставило ее свалиться с ног, но она продолжала цепляться за диван в попытках удержаться на ногах. Тяжесть тела, боль в ногах, невозможность дышать из-за корсета и рыданий слилось в один горький, надрывный хрип.       Эмили просидела с болью в ногах у дивана до самой поздней ночи, понимая, что никто ей не поможет, и лишь только по просьбе домовика (он умолял ее, выкручивая себе уши и обещая рассказать все хозяину Геллерту) она вымылась в горячей ванне.       Домовикам она дала наказ - не рассказывать о ее уроках Геллерту. Гриндевальд с легкостью мог снять этот запрет, но он не интересовался ее жизнью.       Эмили поняла, что ей везет как утопленнику.       Она не могла отступить, ее гриффиндорская упертость не позволяла ей наябедничать или опустить руки. Поттер видела те фотографии! Как она могла бросить все это! Она только начала свой путь!       Эмили с остервенением и слезами втирала в ноги магические масла, просила эльфов потуже затянуть корсет и с готовностью ждала мадам Мерсье в шесть утра. Сидя на кровати, готовая, одетая, в перчатках, едва старуха зашла, Эмили сделала идеальный книксен и с очаровательной улыбкой поприветствовала свою шаперон.

***

31 октября 1900 года       Геллерта и Мерилин пригласили на ужин к Розье. Согласился Геллерт с неохотой, но знал, что старая подруга матери все равно найдет причину появиться у него на пороге и обязательно будет штудировать ему мозг в течении долгого времени.       Свою подопечную Гридевальд не видел уже давно. Уверенный, что Эмили пребывает в заботливых руках мадам Мерсье, он отправился за Бузинной палочкой, напоследок решив приобрести Эмили новую палочку.       Конечно, то, что палочка сама выбирает волшебника, старо как мир, но Геллерт, внезапно охватившийся какими-то непонятными чувствами в момент похорон, решил преподнести Эмили палочку совершенно необычную.       Альбус часто рассказывал о мастере палочек Олливандере. Эта семья владела искусством изготовления палочек с незапамятных времен. Именно с них Дамблдор хотел начать поиск Бузинной палочки.       К счастью, Дамблдор никогда не задумывался о Грегоровиче, а Геллерт, мастерски вертевшийся в аристократических кругах и ведавший о множестве сплетен, не спешил делиться информацией о глупом поступке изготовителя волшебных палочек.       Если бы у него была возможность, то Гриндевальд обратился к Грегоровичу. Как-никак его палочку изготовил именно он. Но не стоит лезть к тем, кого ты в наглую ограбил.       Джервейс Олливандер с неохотой принял заказ Геллерта. Впрочем, выполнил он его на отлично. Палочка оказалась высшего качества, идеально подобрана под упертую волшебницу, способную постоять за себя. Сама палочка вибрировала в его руках, отвергая.       Геллерт фыркнул и развернулся в кресле к огромному витражному окну. Через это окно было видно практически все владения Гриндевальдов. Он упивался своей властью, осознавая, что все это - его, принадлежит ему. Ему одному.       Сейчас, сидя в кабинете отца, Геллерт задумчиво крутил Бузинную палочку в руках, упиваясь собой. Он старательно разворачивал свою кампанию среди молодежи, подтянув людей из Дурмстранга, которые прекрасно были осведомлены, из-за какой нелепицы его исключили из школы.       Если бы его не исключили тогда, то Геллерт не познакомился бы с треклятым Альбусом Дамблдором.       Но и идей, подробно расписанных и хронологически составленных, у него бы не было, поэтому блондин стерпел подобный удар Судьбы.       Эмилия пришла к нему в кабинет, немного опоздав, на что Геллерт решил не заострять внимание. С годами она научится приходить вовремя. Она все еще шестнадцатилетний подросток.       Геллерт развернулся к ней и укол беспокойства заставил его мозг начать активно размышлять. Девочка выглядела исхудавшей, но крепко стояла на ногах, держалась с этой милой улыбкой, свойственной противной стайке девиц, ищущих ухажеров, руки в перчатках сцеплены. Платье и прическа были безупречны. Синее платье с серебром - под стать его костюму и темно-синей мантии. В волосах запрятались серебряные бабочки, а слегка волос (тут не обошлось без магии) опадал на плечи и спину мягкой волной. Из кармана торчал веер, серебряный веер.       Тот веер, что он привез ей из своего краткого путешествия. Он увидел его случайно, когда кутался в плаще от холодного ветра, лил дождь и Геллерту нужно было поскорее убраться из города. Самый короткий путь был через ярмарку. Геллерт шел мимо прилавков, магическое свечение показывало дорогу и он проскальзывал между шумных покупателей. Орущие ведьмы, громкий разговоры мужчин, левитационные чары. Пара неотёсанных мужланов наступило на ногу Геллерту, но он слишком торопился, чтобы устраивать ссоры.       Геллерту на глаза попалась лавка с украшениями. Вокруг нее было мало людей, но сама лавка выглядела прилично. За ней сидела старая ведьма и вязала. В отличии от других она не стремилась зазывать к себе клиентов, а спокойно занималась своим делом, вежливо отвечая на вопросы подходивших.       Взгляд юноши зацепил один веер. Темно-синий с серебряным драконом. Вышитый дракон выглядел изящно и внушал страх, уважение. Он мог бы подойти Эмили, этой вредной девчонке. Геллерт остановился. А после резко направился в сторону лавки со странной старухой.        - Мне нужен тот веер с серебряным драконом. Без разницы сколько он стоит, - за ним по пятам шли авроры, а он остановился, чтобы купить веер! Неслыханная глупость.        - Этой даме очень повезло, - старуха улыбнулась беззубым ртом, махнула палочкой и веер поплыл к Геллерту. - Восемь галлеонов.       Геллерт решил, что его ограбили, но на правах богатого аристократа лишь важно достал из мешочка деньги и сунул их ведьме. Веер он спрятал во внутреннем кармане мантии, чтобы он не промок.        - Надеюсь, что вы очень друг друга любите.       Эмили смотрела на него грустными, потухшими глазами. Если бы не ее потухшие глаза, то Геллерт подумал бы, что Эмили чему-то научилась у противной мадам Мерсье.       Мадам Мерсье была когда-то завидной невестой и вышла замуж вполне удачно. У нее было трое детей: два мальчика и девочка. Сыновья женились и занимали достойные места в Министерстве, а дочь благополучно вышла замуж. Старухе Мерсье не особо нужны деньги, она нуждается в славе и признание. Зачем деньге аристократке? Деньги - приятный бонус к работе, позволяющий удовлетворить мало-мальские хотелки.       Муж Мерсье скончался от драконьей оспы, поэтому Геллерт не задумывался о том, что его убила жена. В те годы драконья оспа буйствовала по всей Европе и немало магов полегло под натиском страшной болезни. Несмотря на то, что противоядие было создано давно, не всегда можно было предсказать вылечится маг или нет.       Геллерт вспомнил фотографию Альбуса с Элфиасом Дожем, противным малым (его рост и правда оставлял желать лучшего), который перенес драконью оспу, оставила на сердце волшебника отпечаток ревности. Зеленоватая физиономия Дожа так и наводила Геллерта на какое-то противное проклятие.       Эмили, стоявшая перед ним, неловко кашлянула.        - Чему тебя учила эта проклятая кляча? - не выдержал Геллерт, вскочил и подошел едва ли не вплотную к оторопевшей девушке. Та воззрилась на него с распахнутыми глазами. - Я просил сделать из тебя леди, достойной посещать со мной балы, а не хлопающую ресницами полоумную курицу, которая только и знает, как бы затащить богатого мужика себе в койку.       Блондин не знал на кого злился: на старуху Мерсье, на Эмилию или на Альбуса.       Гриндевальд уже не мог отозвать приглашение. Запустив руку в волосы, он со стоном отвернулся от девчонки, палочка осталась во второй руке, чем привлекла внимание Эмили. Та посмотрела на нее с нескрываемым удивлением.       Видимо, она не ожидала, что Геллерт настолько способен, что заполучит ее так быстро и в таком юном возрасте. Гриндевальда переполнил восторг от самого себя.        - Я поговорю с мадам Мерсье, - пообещал Геллерт; глаза девушки засияли, она словно воспряла духом после его слов.       Что-то тут нечисто.       Геллерт кратко объяснил, что они будут делать. Балы проходят однообразно и скучно. Нужно поздороваться с хозяевами поместья, после этого, когда большая часть гостей прибудут, начнется полонез , после которого Геллерт ненадолго покинет Эмили.        - Меня не будет час, - Геллерт натягивал перчатки. В последнее время перчатки стали писком моды, а от моды Геллерт не спешил отставать. - Ты можешь потанцевать с Герхардом Рихтеном или, скажем, с кем-то, кто придется тебе по вкусу. Если утомишься, отправляйся в дамский уголок или вовсе в дамскую комнату.       Эмили задумчиво кивнула.        - Уже у Розье к нам присоединится твоя шаперон, - добавил Геллерт. - Если что-то пойдет не так, она вытащит тебя из казусной ситуации.       По крайней мере он надеялся, что у этой старой клячи хватит мозгов решить какую-то нелепицу в его отсутствие.       Эмили кивнула обреченно. Геллерт на секунду пожалел ее, но все же решил, что жестокие нравы аристократии не пришлись ей по вкусу, поэтому она ведет себя столь по-детски.        - Приступов не было? - спросил он, направляясь к камину и убирая палочку в чехол на поясе. Поправил мантию. Мантии он не любил, отдавая дань пиджакам, костюмам и сюртукам. Но в его нынешнем положении не положено отличаться от других. - Зелья должно хватить до конца ноября, но я все же пополню твои запасы через неделю.       Не то, чтобы он думал об этом, но точно задумывался.        - Нет, приступов не было. Спасибо.       Голос Эмили при их первой встрече был дерзкий и сквозил сарказмом. Здесь же он слышал покорность и нелепую сдерживаемость. Геллерт решил промолчать. Протянул локоть, позволив взять себя за локоть, взял другой рукой Летучий порох.        - Мне нравится твое платье, хорошо, что его не придется прятать под мантиями, - сказал он перед тем, как бросить Летучий порох в камин и потянуть за собой девушку.       Эмили встрепенулась от того, насколько переход между каминами ее дернул. Она чувствовала запах пороха, от которого у нее зачесался нос, но, боясь, что старая Мерсье стоит где-то за углом и высматривает ее, не спешила его чесать, хотя очень хотелось.       Эмили вцепилась в локоть Геллерта. Она не хотела сюда идти, но Геллерта не хотелось разочаровывать, да и рано или поздно девушке бы пришлось оказаться среди знати. Если все пойдет гладко, то Мерсье не станет наказывать Эмили за какие-то мелкие ошибки. Если же нет, то придется отрабатывать каждый промах до идеала.       Эмили невольно вздрогнула, но Геллерт не обратил внимания, приветствуя мистера Розье и миссис Розье.       Она помнила Розье смутно. Тот был на три курса старше нее и покинул школу до того, как начались терки с Амбридж и она стала запоминать каждого слизеринца в лицо, отмечая про себя их «проклятыми предателями и языкастыми говнюками».       Светлые волосы и глаза нежного оттенка голубого. Сама невинность, черт возьми, и не скажешь, что эти люди владеют Темными искусствами.       Она отцепилась от Геллерта и сделала книксен.        - Рада познакомиться с уважаемыми мистером и миссис Розье. Ваше приглашение меня изрядно порадовало, - сказала Эмили с улыбкой.       Мари Розье расцеловала ее в обе щеки, пощипала за одну из них и сказала Геллерту:        - Она само очарование! Роза на балу!       Эмили напряглась. Насколько она знала, наследник четы Розье не был женат, но столь уважаемая семья не станет сватать его к непонятной девушке-бастарду.        - Вы правы, - согласился Геллерт. - Она радует мои глаза каждый день.       Мудак.        - Вы мне льстите, - она ловко достала из кармана мантии веер и прикрыла им якобы покрасневшее лицо, вцепилась в локоть Геллерта и молила всех богов уйти отсюда.       Мистер Розье стал оглядывать Эмили с головы до ног и взгляд его не предвещал ничего хорошего.       Геллерт мастерски свернул разговор и они направились восвояси из комнаты с несколькими каминами. Впрочем, Розье не стали долго скучать. Камин загорелся зеленым и вновь они радушно встретили какую-то старую пару.       Эмили была уверена, что они весь дом перекрасили в белый и серебряный просто-напросто для того, чтобы доказать всем, насколько они богаты. Если дом Геллерта - точнее, его чертов огромный замок, - напоминал о величии и грандиозности, оставляя после себя давящее чувство немого восхищения и подчинения хозяевам, то поместье Розье было похоже на античные залы, где грация переплеталась с утонченностью и мягко переходила в нежную изысканность.       Эмили с детства посещала дом Малфоев, поэтому у нее имелись хоть какие-то, но представления о том, что такое грация и утонченность. Нарцисса Малфой, дочь Друэллы Розье, стала для Эмили своего рода культовым человеком, явив ребенку образец для подражания.       Если бы слово «леди» стало человеком, то это была бы Нарцисса, мать ее, Малфой. И видимо это была бы она, потому что ее мать Друэлла была родом из столь утонченного и прекрасного места.       Геллерт и Эмили ступали по серому мраморному полу, вокруг кружились маги. Кто в мантиях, кто в костюмах, кто в нарядных платьях. Огромные витражные окна выходили в сад с фонтанами (у Гриндевальда тоже были фонтаны, но Эмили они не слишком нравились, потому что они казались тяжелыми своей массивностью), где сидели леди с веерами и перешептывались между собой.       Геллерт улыбался и с кем-то здоровался, коротко переговариваясь. Эмили молчала, махала веером и улыбалась. Она не могла унять дрожь в руках, боясь совершить ошибку, поэтому старалась скрыть это маханием и крепче вцепилась в Гриндевальда.       Мерлин, она боялась какой-то злой тетки, прямо как в Хогвартсе. Кое-что, видимо, остается неизменным.       Каждый мужчина оглядывал ее с ног до головы, но редко кто хотел с ней поздороваться или назвать по имени. Эмили чувствовала себя пустым местом, никем, поэтому старалась не подавать виду, что она здесь.       Это раздражало. Поттер всегда была в центре внимания, всегда на первых страницах газеты. Даже когда против нее было настроено Министерство, она все равно ощущала себя хоть кем-то.       Сейчас же она ощущала себя никем и ничем, и новое чувство стало ей непонятным. Пусть оно и захватило всю суть гриффиндорки, Эмили не подавала виду. Она стараалсь успокоить дыхание и крепче держалась Геллерта.        - Ты молодец, - тихо, так, чтобы только она слышала его, прошептал Геллерт, не смотря на нее. - У тебя прекрасно получается. Я думаю, что до конца этого балагана не случится ничего плохого.       «Я не ошибаюсь. Я не ошибаюсь».       Эмили немного успокоилась.        - Геллерт! - раздалось почти что рядом с ней. Веселый черноволосый юноша с голубыми глазами подошел к ним. В руках он держал шампанское. - Я рад тебя видеть, старый друг.       Говорил он на немецком. Эмили немного позабавило, что он старательно пытается отвести взгляд от нее, скрывая, что заинтересован в объявившейся сестре Гриндевальда.       Геллерт улыбнулся ему. Эмили отцепилась от него, почувствовав себя позабытой среди встречи двух старых друзей.        - Я также рад тебя видеть, Герхард! Балы сделали тебя более живым, - подметил Геллерт с усмешкой.       Забавно. Как же забавно, насколько Геллерт может измениться, когда осознает, где он и кто он среди других. Он может быть милейшим старшим братом, поддерживающим свою сестру, может быть отстраненным соседом, старающимся избегать все и вся, может быть политиком, дипломатом.       Геллерт Гриндевальд - универсальная отмычка к любой чертовой ячейки общества.       Эмили уверена, что если бы он оказался в ряде бездомный, то за пару дней смог бы ввести несколько законов, заработать за счет своего подвешенного языка и стать главной звездой всего магического мира.       Рихтен осмотрел Эмили снова.        - Мeine Dame , вы прелестны. Я уверен, что ваш брат прятал такую красоту специально, чтобы мы не могли опорочить своими глазами ваш волшебный облик, - он говорил на немецком. В голове Эмили старательно крутились шестеренки, чтобы правильно перевести все слова на родной язык.       Французский она знала в совершенстве, благодаря Кассиопее, а вот практика в немецком у нее мизерная.        - Я рада с вами познакомиться, - произнесла она старательно. - Геллерт много о вас рассказывал.       Нихрена он не рассказывал.       У Герхарда появляются ямочки на щеках, когда он улыбается. И улыбается он красиво. Эмили влюбилась бы в него, если бы он не был другом мерзавца Геллерта.       Геллерт выглядел нелепо в своей мантии, но Эмили промолчала на этот счет, потому что он сам выглядел не слишком удовлетворенным своим нарядом. Сейчас Геллерт вписывался в окружающих лишь с виду, но его лицо, его волосы, его сияние в глазах...       Геллерт Гриндевальд явно не должен быть как все. Должен выделяться среди других.       Сейчас Гриндевальд улыбался, но взгляд его был холодный. Он смотрел на улыбающегося Рихтена, словно на врага.       Эмили закрыла пылающие от комплиментов Рихтена щеки веером.       Вышли хозяева бала с речью. Эмили смотрела на Геллерта, тот со скучающим видом вслушивался в болтовню мистера Розье.        - Геллерт не любит балы, но, похоже ради вас он решил прийти, - шепнул стоявший справа Рихтен. - Он вас обожает, Мерилин.       Девушке хотелось то ли рассмеяться, то ли заплакать, потому что для Геллерта Гриндевальда она - пустое место. Ее Геллерт был красивым юношей, смеющимся над судьбой. Геллерт Гриндевальд, которого она держала под руку, был серьезным юношей, который стремился к своей цели и держал ее на расстоянии.       Эмили очень скучала по Геллерту.       Пока она думала о том, какой нынешний Гриндевальд негодяй, начались танцы. Она стояла перед Геллертом. Он был выше ее на голову и она смотрела на него снизу вверх. Сейчас начнется полонез и они будут танцевать рядам, идя друг за другом, вытягивая руки, кружась в танце.       Эмили и Геллерт крепко держались за руки, когда заиграла музыка. Аккуратные шаги вслед за молодой парой аристократов, Эмили и Геллерт шли за ними. На лице у них обоих играли улыбки, но Эмили думала только о том, почему она оказалась здесь.       Здесь, танцуя на в этом зале, украшенном золотом и серебром, где люди никогда не знали, что такое бедность? Где все погрязли в своей лжи, в своем обмане? Эмили ненавидела каждого из них и хотела быть их частью, потому что она устала быть той, кого эти самые аристократы травят, заставляя едва ли не ползают от бессилия.       В процессе танца Геллерт и Эмили оказываются напротив друг друга. Геллерт смотрел почти с нежностью. Ее сердце дрогнуло. Может?..       Нет, совершенно не может.       Если бы она и была их частью, то не стала бы такой же, как и они.       Геллерт Гриндевальд оставил ее после танца, найдя ее шаперон перед тем как уйти.        - Я рада, что ты не ошиблась нигде, - удовлетворительно произнесла женщина. - А теперь потанцуй с monsieur Рихтеном.       Рихтен шел к ним через толпу людей с двумя бокалами шампанского. Мадам отошла от Эмили, но на такое расстояние, чтобы видеть ее, но не слышать разговора. Все в рамках приличия.        - Геллерт не слишком любит танцы, - подал ей бокал черноволосый. - Он ненавидит это.       Эмили пожала плечами.        - Несмотря на это он искусный танцор.        - Ваша правда, фройляйн.       Эмили отпила шампанского. Вкус был слегка сладковат.        - Я сказал, что вы красивы не потому, что хотел подмазаться к Геллерту, вы мне действительно нравитесь, - Герхард выпил весь бокал разом. Поставил пустой бокал на поднос проходящему мимо домовику. - Потанцуете со мной?       Эмили еще не успела допить свой бокал, поэтому чувствовала себя несколько сконфуженно.        - Я вам нравлюсь лишь потому, что я сестра Геллерта, а Геллерта любит каждый на этом празднике, - произнесла Эмили холодно. - Не старайтесь, вам к нему через меня не подобраться.       Рихтен распахнул глаза.        - Нет, вовсе нет. Я сделаю все, чтобы доказать вам обратное, фройляйн! Ваш брат... он, конечно, восхитителен, но...        - Я потанцую с вами, - Эмили хотела прервать этот поток слов. Сделав еще несколько глотков, она произнесла: - Я вовсе не говорю, что я вам не интересна, но мою исключительность составляю для вас не я, а мой дорогой брат.       Она знала, что многие будут к ней липнуть, чтобы заключить выгодный политический союз через брак с Геллертом и семьей Гриндевальда, но не думала, что это будет так открыто.        - Мерилин, вы прекрасны, я полный идиот, что решил сказать вам об этом так.       Ее бокал опустел. Скоро должна была начаться новая мелодия для танца. Рихрен стоял с красными ушами. Эмили хотелось над ним посмеяться, но она сдерживалась.        - Все не так плохо, - успокоила она его.

***

      Она потанцевала почти со всеми друзьями Геллерта. У нее болели ноги, а улыбка, кажется, приросла к лицу.       Геллерт смотрел на самодовольных однокурсников с едва заметным презрением. Они не искали того, что искал сам Геллерт. Они хотели жить за счет своих родителей, а когда у них появятся дети, то они будут мотивы делать свое богатство больше.       С детства Геллерт хотел сделать общество волшебников лучше. Давнее событие, поразившее его детский мозг, заставило его понять, насколько волшебники при всей своей силы слабы перед теми, кто ничтожно может ползать перед ними на коленях. После этого он стал задумываться, глядя на отца, что власть не всегда будет при одном человеке. Когда-нибудь его отец состарится и умрет, Смерть заберет его, оставив после себя лишь кучку денег, проложенную дорогу на поприще политики для потомков и портрета на стенке.       Смерть для Геллерта стала злым врагом, которого он хотел обмануть, а благодаря обширным семейным и школьным библиотекам он знал все, что нужно об артефактах. И он знал, что Дары - это артефакты, настолько старые и могущественные, что никто не мог про них вспомнить.       Лестрейндж протянул ему стакан виски. Геллерт выпил его залпом.        - Геллерт, твоя сестра прелестна, - произнес кто-то из них. - Она сейчас снова танцует с Рихтером. Везунчик.       Как выяснилось, она станцевала пятнадцать танцев в его отсутствие.       Геллерту было плевать, с кем именно были эти танцы, сколько раз они протанцевали, он направился к ней, беседующей с Мерсьер, и пригласил на очередной танец. Он планировал сейчас уйти, но теперь у него была другая цель.        - Мы протанцуем пятнадцать раз, - прошептал на ухо Геллерт. - До самого конца бала и даже после него, если потребуется.        - Геллерт, я не могу, мои ноги...        - Тебя не беспокоили твои ноги, пока ты танцевала с другими мужчинами, - жестко прервал ее Геллерт, крепче сжимая руку Эмили. - Будешь танцевать, пока не упадешь, а когда упадешь, я заставлю тебя танцевать.

***

      Когда они вернулись домой, Эмили не могла ходить. Она упала на ковер перед камином. Мозоли на ногах кровоточили, а сама она мелко дрожала. Геллерт на секунду хотел опуститься к ней и помочь, но передумал.        - За что ты так со мной? - прошептала она. Ее голос дрожал, она едва сдерживала слезы.        - Будь для них недоступной. Стань для них недостижимой мечтой. Пусть они желают тебя, но никогда не получат. Теперь ты танцуешь только со мной.       Эмили посмотрела на него с вызовом.        - Иначе что?        - Я выдам тебя замуж, - Геллерт не сделал бы этого, но ей не обязательно об этом знать. - Я выдам тебя замуж за того, с кем ты станцуешь, не получив моего разрешения.       Эмили раскрыла рот, чтобы начать с ним спорить, чтобы отстоять себя, но взмахом палочки Геллерт наложил Силенцио.        - Доброй ночи. До кровати дойдешь сама.       Три лестницы, проход по коридору и боль должны были научить ее не спорить с ним.