Грешница

            1 января 1901 года.             Ночь.       Ветер бил в лицо с такой силой, что казалось будто бы он хотел и вовсе сорвать ее лицо и одежду. Холод пробирал до костей и даже повторные согревающие не помогали. На Британию упал покров снега и холода, стволы деревьев покрылись корками льда, а ветки напоминали сосульки, а некоторые и вовсе обломались от большого количества снега; Эмили неожиданно поняла прелести жизни возле магического замка и в центре Лондона.       Хогвартс даровал ученикам и окружающей территории не столь суровые зимы. Пусть сквозняки в школе были делом частым и исправить это дело занимало порядком много времени, все же ученики всегда спали в тепле, а падающий снег напоминал зимнюю сказку, а не чертову маггловскую морозилку.       О морозилках им с Роном рассказывала Гермиона. Эмили имела представления о маггловском мире благодаря тому, что муж Андромеды Блэк, двоюродной сестры Сириуса, был магглорожденным. Сириус оставлял ее на попечении двоюродной сестры редко, но Эмили, бывало, и сама напрашивалась в гости к тете Меде.       Тетя Меда, красивая волшебница, пахнущая медом и травами, запомнилась ей также ярко, как и Нарцисса Малфой с Беллатрисой. Только Меда напоминала лето, лес и распустившиеся подсолнухи. Ее муж был веселым и водил Эмили по разным маггловским местам, куда потом она повторно ходила с Сириусом.       От воспоминаний о прошлом у Эмили ком встал в горле. Тоска по друзьям и родственникам мучила ее редко, но надолго. Наверняка Геллерт посчитал бы это слабостью, но это была слабость с привкусом дома и утраченного детства. Эмили порой очень не хватало каруселей и кино, но понимала, что это не такая важная необходимость.       Несколько трансгрессий дали о себе знать слабостью во всем теле. Эмили попыталась понять, в каком районе Лондона она оказалась. Поскольку ее сил не хватило бы на такой огромный прыжок, девушка решила пройти через Францию и Бельгию. Отчасти это было возможно благодаря Геллерту и его неуемному желанию гулять по магическим частям городов, в которых он бывал.       Поттер напрашивалась на прогулки, и он брал ее, позволяя оставаться в небольших ресторанчиках, пока сам вершил свое благородное революционное дело в темномагических подворотнях.       Эмилия сбежала. Да, это был не самый легкий выбор для нее, но у нее не оставалось выбора: долгие дни под бдительным взглядом шаперон Мерсье сказались на ней не слишком благоприятно, а Геллерт, утопающий в своей деятельности, не часто проводил с ней время. Пусть у них и были занятия, в ходе которых она познавала необходимую теорию и практику, они не стали близки.       Возможно, дело было в том, что она искала в молодом Гриндевальде своего Геллерта, а тот пытался не видеть в ней кого-то другого. Он старательно пытался быть с ней рядом и разговаривать, но каждый раз его лицо становилось непроницаемым, и он заканчивал разговор своим уходом.       Эмили считала это позорным бегством, но сообщать ему о подобном унижении не спешила, про себя считая, сколько раз он совершал подобное действо.       У нее на счету появился первый раз, но она рада тому, что вырвалась из этого прекрасного замка, напоминающем ей теперь душную позолоченную клетку.       Вчера в замке Гриндевальда был бал. Бал такого размаха, о котором будут говорить годами. Празднества в доме Малфоев были блеклой тенью на фоне ослепительного приема Гриндевальда. Гриндевальд открыл двери самого большого зала в замке, домовики украсили зал, сделав из красивого зала самое прекрасное место на всем свете, а после приготовили изумительные блюда, от которых Эмили словила нирвану. - После такого они должны готовить в десять раз усерднее – заявила Эмили Геллерту за столом полушепотом. – Это было самое вкусное, что я попробовала за все это время.       Правда теперь после побега об изумительных блюдах можно было забыть.       Эмили чувствовала себя принцессой среди толпы людей, глазеющих на нее. На ней было дорогое платье, расшитое жемчугом и серебром, на шее сиял подаренный Геллертом кулон, а в ушах блестели серебряные гоблинские сережки. Она напоминала нимфу, вышедшую из леса навстречу смертным.        - Мерилин, вы выглядите, - произнес один из сотни гостей, - словно моя мечта. Позвольте мне один танец, фройляйн.       Эмили неизменно с улыбкой отвечала коротко:        - Нет.       Первоначально за такое ее била Мерсье, но после того, как она услышала от самого Геллерта, что он не желает видеть ее танцующими с другими мужчинами, мадам только фыркала. Виноватой все равно осталась Эмили, которая недостаточно сильно настаивала на том, что говорила правду.       Мадам Мерсье стала одной из уважаемых дам в обществе. Это случилось благодаря Геллерту и она понимала это, поэтому старательно угождала ему. Эмили это отношение напомнило Амбридж и Фаджа, поэтому каждый раз она старалась скрыть отвращение, когда видела, как на губах мадам расцветает очередная улыбка для Геллерта. Тот смотрел на нее совершенно без эмоционально с приклеенной к лицу улыбкой, но она этого не понимала.       «Потому что я видела настоящую улыбку Геллерта, - думала в такие моменты Эмили. – Я помню, что он может тоже быть добрым, смешным и улыбчивым».       Эмили плакала часто. Геллерт сказал, что она худая – мадам Мерсье заставляла ее есть много в корсете. У девушки из-за корсета болели ребра, появилась боль в животе, но мадам приносила зелья, сокрывшие эти «неприятности». Бюст Эмили заметно вырос, как и ее «неблагородное место ниже спины», она стала видной девушкой, а стремление Гриндевальда держать от нее мужчин подальше усугубило и без того надоедливое внимание со стороны мужского пола.       Рихтен просил ее руки у Геллерта несколько раз, но тот отвечал отказом, говоря о том, что она слишком юна и ей еще предстоит многому научиться. Впрочем, Эмили благодарна ему, что тот не оставлял ее никогда один на один с аристократами, ведь они ей напоминали готовых к нападению волков.       Юноша проявлял к ней повышенное внимание, чем вызывал раздражение у Геллерта, который смотрел на него волком. Эмили боялась, что пойдут нелепые и нелицеприятные слухи, но вместо это слышала только оды похвалы Геллерту, который «решил взять на себя воспитание бедную потерянную сестру».       Возможно, она совсем не понимала этих аристократов.       Сейчас Эмили думала вовсе не о них, а том, в какую сторону идти. Компас все равно бы ничем не помог, ведь девушка даже примерно не имела понятия в какую сторону ей направляться. Маггловский город, серый и унылый, наваленный снегом сероватого оттенка, напоминал ей лабиринт, из которого она совершенно не знала, как выбраться.       Эмили вздохнула.       Стоил ли побег этих морозных мучений?       Поттер ненавидела жизнь в замке, но изменить ничего не могла. Возможно, будь она более храброй, то у нее бы получилось изменить что-либо, но Эмили не могла рассказать Геллерту о том, что делает с ней шаперон, что делает с ней его меняющееся настроение.       Поттер искренне хотела бы изменить что-то, но разве она могла?       Могла, конечно, но это стоило неимоверных усилий, а она слишком устала, чтобы пытаться. Такая отговорка помогала ей продолжать жалеть себя, что очень помогало в определенные моменты. Сейчас же она чувствовала себя дурой. Замерзшей идиоткой. Свет от ламп помогал Эмили идти по улице неспешным шагом. Бежать посреди снегопада казалось сомнительной идеей. Если она найдет путь к Косой аллее, то можно будет посетить Гринготтс и продать серьги, которые она захватила из шкатулки перед тем, как убежать. Галлеоны можно поменять на маггловские деньги, а после пожить немного в маггловском мире.       Пока Геллерт не найдет ее. Эмили уверена, что Геллерт найдет ее спустя пару месяцев.       Эмили попыталась вспомнить заклинание, позволяющее показать местность или хотя бы карту, но такого заклинания, увы, то ли не существовало, то ли у нее оказалась дырявая голова.       Эмили снова наколдовала согревающие чары. Теплота побежала по коже, и она зашагала дальше, убрав палочку в карман мантии. Палочка превосходно слушалась, хотя и вовсе не была ее родной – с пером феникса. Геллерт подарил ее перед началом их занятий. - А что у нее за сердцевина? – спросила с интересом Эмили, сотворяя одним взмахом яркий Люмос. - Волосы моей прабабки, - пожал плечами Геллерт. Эмили вздрогнула. –Maman хранила его для своей дочери или способной невестки. Я решил по-другому.       Эмили никогда не говорила ему, что знает правду о том, что убийцей родителей был он, но и не считала нужным постоянно напоминать себе об этом. В конце концов она и понятия не имела о детстве Геллерта.       Сейчас она больше беспокоилась о том, где ей жить, пусть и придется продать какую-то часть украшений, но все же ей не хотелось стать для жителей города сбежавшей дочкой графа, маркиза или любого другого дворянина. Это звучало унизительно и пришлось бы постоянно использовать Конфундус. Обливиэйтом Эмили не хотела пользоваться. После вернувшихся воспоминаний у Эмили появилась некая обида на Кассиопею и Сириуса. На Кассиопею в меньшей степени, чем на Сириуса, но все же отнимать воспоминания даже о насилии было в глазах Эмилии неправильным.       Она, возможно, хотела бы прожить эти воспоминания и запомнить Сириуса не только с положительной стороны. Возможно, это бы дало ей более твердую оценку. Поттер с уверенностью могла бы сказать, что миссис Блэк стирала память не только ей, но и своим дочерям. По словам Геллерта Обливиэйт возможно снять и вернуть воспоминания лишь до пять лет после начала работы заклинания.        - Если, конечно, ему не стерли существенную часть воспоминаний, - Гриндевальд щедро налил порцию зелья ей в чай и удовлетворительно кивнул. – Например, если бы стерли какого-то члена семьи, то все воспоминания не удалось бы восстановить. Пришлось бы забыть о рождении ребенка, его воспитании, первых годах жизни… Немного больновато для родителя, не так ли?       Неожиданно Эмили остановилась и поняла, насколько глупо звучат ее слова, ведь Кассиопея, как и любая мать, не хотела бы, чтобы у ребенка остались ужасающие воспоминания о дорогом человеке. Кассиопея взяла на себя подобную ответственность, пока Сириус продолжал вести себя также, как и обычно, забывая о своей агрессии.       Невольно на глаза Эмили навернулись слезы. Для нее крестный был центром маленькой семьи, светом, который помогал ей и держал. Она прощала ему все. И даже это простит.       Простит, потому что у нее не осталось больше семьи, кроме него. Вместе с ним умрут воспоминания о родителях, умрут счастливые года. Она простит его ради себя и ради него, потому что даже в глубине его черного сердца есть любовь к ней и к детям. Даже к жене.       Его ли вина, что Блэковское безумие стало началом его конца? Нет, конечно, нет, не его вина.       Эмили в конце концов решила идти до тех пор, пока не почувствует знакомый импульс магии. Даже если ноги у нее от холода откажут, она будет ползком добираться до Косой Аллеи.       Выдохнув облачко пара, девушка продолжила идти дальше, задумываясь о том, стоит ли этот побег потраченных нервов и тепла.

***

4 ноября 19010 год       Эмили лежала на траве. Сегодня у мадам Мерсье был праздничный вечер, на который Геллерт отказался идти, а Эмили не горела желанием уговаривать его идти к этой старой выдре. Поэтому она лежала на траве в домашнем платье, без корсета, с растрепанными волосами.       Сегодня в гостях у Геллерта никого не должно быть, поэтому она считала, что может позволить себе подобного рода отдых.       В оранжерее всегда было лето. Отец Геллерта зачаровал это место для своей жены, чтобы она всегда могла почувствовать себя в сказке. Это романтично. Эмили посчитала это прекрасной историей любви, но Геллерт лишь кривился, называя это отводом глаз для других.       Искусственно созданный магией свет напоминал лето. Эмили протянула руку к нему и, жмурясь, посмотрела на раскрытую ладонь, на лучи света, проходящие сквозь них. Падающие на лицо лучи приятно грели кожу, и Эмили подавила приступ помурчать. К счастью, Эмили не умела мурчать.       Она не слышала шагов. Геллерт навис над ней, и она вздрогнула.       Лицо его было холодным, но глаза смотрели на нее, изучая. Эмили смотрела на него: светлые волосы действительно казались золотыми с такого ракурса, а лицо в тени преобретало иные черты лица. Более мужественные.        - Я думала, что кровь вейл выявляется только в женщинах, - сказала Эмили неожиданно для себя. – Но я ошиблась.        - Настолько красив по вашим британским меркам?       Усмешка на его лице делала его еще более богоподобным, чем до этого.        - По нашим британским меркам тебя бы уже записали в ряды темных волшебников, и ты бы крутился где-то в Министерстве и тебе вылизывал зад каждый встречный, - ответила Эмили, вспомнив Люциуса.       Нет, был бы Люциус также красив, как Геллерт, то все Министерство бы лежало у его ног, а не какая-то жалкая половина.       Эмили убрала затекшую руку.        - Ложись рядом, - предложила она и на его удивленный взгляд пояснила: - Мне не нравится, когда ты смотришь на меня сверху.        — Это делает тебя настолько уязвимой? Ох, Mein Schatz, я не знал, что ты настолько уязвима перед моей тенью.       Поттер помнила кладбище и тень Волдеморта, ходящего за ней по пятам.       - Когда-то темный волшебник, убивший моих родителей, использовал мою кровь в ритуале. Мы были на кладбище, и он ходил за мной по пятам, искал за каждой гранитной плитой, кидал Редукто и Бомбарды, а потом и вовсе его верные последователи начали пускать в меня Круциатус и Авады.       Признание далось легко. В этом времени ей не нужно бояться Волдеморта и его Пожирателей Смерти. Она была менее свободна физически и ментально, но теперь ей не нужно бояться смерти. Смерть, следующая по пятам за Эмилией Поттер, никаким образом не касалась Мерилин Гриндевальд.       Геллерт лег рядом. Эмили улыбнулась самой себе.        - Мне нравится здесь, - сказала она.        - Я рад.       По его голосу не было слышно, что он рад.        - Для чего ты пришел?       Геллерт никогда бы не пришел к ней просто так.       - У меня есть подарок, но я думаю, что можно отдать его тебе после того, как я вздремну.       Эмили удивленно приподнялась и посмотрела на него. Тот лежал с закрытыми глазами и закинутыми за голову. Геллерт действительно собирался спать. В брюках и с не застёгнутыми верхними пуговицы, обнажающими ключицы, и закатанными рукавами.        - Ладно, - только и сказала она и легла обратно, прикрыв глаза. Солнце вновь ласково грело кожу.       Когда Эмили проснулась, сонно, потерев глаза, она ожидала, что Геллерт уже ушел, оставив ее одну лежать на траве, но тот лежал рядом на боку, подперев голову, и смотрел на нее.        - Что? – сонно спросила она.       Геллерт усмехнулся.       - Я все ждал, пока ты проснешься, чтобы отдать подарок, но вижу, что ты совершенно не высыпаешься, поэтому решил дождаться твоего пробуждения.       Эмили было интересно, какой подарок подготовил ей Геллерт. С готовностью она развернулась к нему, сладкая тяга в теле заставила слегка потянуться, на что Геллер рассмеялся. Девушка впервые слышала его смех здесь. Не фальшивый, звучащий на приемах, и не саркастически-ехидный. Настоящий, тихий.       Блондинка села и Геллерт указал взглядом на длинную коробку, лежащую рядом. Поттер открыла ее незамедлительно, даже не подумав для развлечения, что там. Палочка была воистину прекрасна. Эмили колдовала своей палочкой, но понимала, что вскоре ей придется сменить ее из-за того, что если она когда-нибудь случайно обмолвится о ней, то Волдеморт может об этом узнать. Риск настолько мал, что становилось смешно, но Эмили все равно не стремилась рисковать.        — Это прекрасная палочка, - произнесла она, беря ее в руки. Коробочка легла на колени. – Могу я?..        - Она для того и создана, чтобы ею колдовать, - фыркнул Гриндевальд и тоже сел.       Эмили улыбнулась.       - А что у нее за сердцевина? – спросила с интересом она, сотворяя одним взмахом яркий Люмос.       - Волосы моей прабабки, - пожал плечами Геллерт. Эмили вздрогнула. – Maman хранила его для своей дочери или способной невестки. Я решил по-другому.       Гриндевальд пружинисто встал и потянулся, из-за чего девушка услышала хруст костей.        - Завтра начнем наши занятия. Я согласую их время с твоей мадам.       Он ушел, оставив Эмили с подарком. Она не успела сказать ему, что благодарна, но ему не нужны были ее благодарности.

***

      1 января 1901 года.       Ночь.       Когда Эмили увидела вывеску Чаринг-Кросс-Роуд, кажется, прошел целый час с начала поиска нужной улицы или намека на эту самую улицу. Девушка несказанно обрадовалась и принялась искать Дырявый котел, чтобы наконец выйти на Косую Аллею. Она уже потеряла надежду найти его, но воспряла духом, осознавая, что теперь сможет продать гоблинам украшение, взять деньги в маггловской валюте, а после направиться на поиски отеля или любого другого жилья.       Геллерт уже должен был ее искать, если, конечно, ему не было радостно от того, что он избавился от подобного балласта в виде Эмили Поттер.       Эмили подошла к Дырявому котлу и на нее навалилась кипа эмоций. Воспоминания о посиделках с друзьями и Сириусом отчетливо промелькнули перед глазами. До возрождения Волдеморта они с Роном и Гермионой могли часами ходить по Косой Аллее, а после пить сливочное пиво с пирогом с дичью в Котле.       В голове сразу мелькнули деревянные столы, летающие под потолком салфетки и картины, на которых нарисованные люди устраивали пиршества. Гермиона любила сидеть в дальнем углу, где было больше растений, потому что туда редко кто проходил из постояльцев, а картины не удостаивали своим вниманием подростков. Эмили и Рону по большому счету было все равно, где сидеть.       Эмили вошла внутрь и ее замерзшее и усталое тело окатило волной тепла. Она слегка улыбнулась и оглядела раскрывшееся перед собой помещение, осознавая, что оказалась права и все действительно было почти также. Может, немного поновее и в более старом стиле.        - Доброй ночи, мисс, - раздался голос со стороны барной стойки. Эмили вздрогнула. Она отвыкла от звуков английского от настоящего британца! Геллерт, хоть и разговаривал с ней на ее родном языке, не мог заменить ей родной язык.       Неожиданно девушка поняла, насколько сильно она скучала по Британии.       - Почему вы одна и совсем поздно? – забеспокоился бармен, убирая взмахом волшебной палочки вымытые стаканы в положенное им место. – Вам нужна помощь? Вызвать авроров?       В пабе было малолюдно и многие глазели на нее. Эмили постаралась натянуть капюшон и быстро подошла к барной стойке.        - Нет, нет, мистер, я всего лишь заблудилась. Недавно совсем получила лицензию трансгрессии и немного напутала с координатами, - проговорила Эмили. – Можно ли мне снять комнату, сэр? Я сниму деньги в банке и сразу отдам вам их…       Мужчина всматривался в ее обеспокоенное лицо, не веря тому, что говорила ему вошедшая незнакомка. Одета она дорого, на руках блестят браслеты и выглядит она уставшей из-за того, что долго пребывала на холоде. Она выглядела дочерью богатого чистокровного, поэтому он решил проявить к ней вежливость, поскольку ни ему, ни его тете, ни сыну не нужно вступать на путь войны с богатым отцом девушки.        - Меня зовут Джон Аббот, - представился мужчина. – Конечно, я забронирую вам номер и дождусь, пока вы вернетесь с оплатой.       Девушка просияла.       Джон знал многих чистокровных волшебников, которые бы посмотрели на него с презрением или со снисходительностью.       Сегодня была новогодняя ночь, одинокие люди праздновали этот день в барах, но разве у этой девушки может быть настолько одинокая жизнь? Джон бы отпраздновал этот день, закрыв паб, но отказать одиноким душам было бы неправильно, а сердобольная душа мужчины всегда жалела подобных людей.       «Возможно, что бедняжка всю жизнь прожила в одном только поместье и ее даже в школу не отправили, - подумал Аббот, наблюдая за тем, как девушка отправляется в сторону, где был проход на Косую Аллею. – Она не похожа на здешних аристократов внешне, но говор явно наш».       Мужчина с пивным брюхом поставил перед ним пустую кружку пива и, рыгнув, потребовал еще одну, выложив на стойку несколько сиклей.       «Впрочем, я всего лишь бармен. Не стоит лезть не в свои дела».

***

      15 ноября 1900 года.       Иногда Эмили думала о том, чтобы уехать куда-то с Геллертом. Многие аристократы позволяли себе отдыхать у берега моря, но после смерти четы Гриндевальдом многие побаивались отправляться в свои дальние резиденции. Поттер их опасений не разделяла, поэтому отправилась в кабинет к Геллерту с твердым намерением отправиться куда угодно, лишь бы более не находиться под строгим взглядом шаперон.       Кабинет Геллерта преобразился. Раньше он, по-видимому, был обставлен по вкусу почившего мистера Гриндевальда, но теперь все кричало о том, что это принадлежит Геллерту. Эмили увидела слева от себя шкафы, заставленные книгами. Справа от нее располагался диванчик, кресла и столик, за которым, похоже Гриндевальд отдыхал, попивая чай.       Представить Геллерта с чашкой чая не получалось. В ее голове он всегда распивал старинное вино и смотрел на окружающих несколько лукаво.       Камин был позади рабочего стола Геллерта. К ее удивлению, тот не стал менять стол и кресло.       Сам Геллерт, сидевший за своим рабочим столом («А ведь когда-то это был кабинет его отца, - отстраненно подумала Эмили. – Испытывает ли Геллерт хоть каплю раскаяния за совершенные им дела?»), обратил на нее внимание сразу же. Нарушившая его покой девушка только зябко повела плечами – в кабинете было холодно.       - Что-то произошло? – сразу же спросил Геллерт. По его собственному мнению, вредная девчонка могла прийти только тогда, когда происходило что-то из ряда вон выходящее. – Или ты решила, что мы можем попить чай?       Эмили вспыхнула, а Геллерт, посмеиваясь, оперся щекой о подставленную руку, лениво перебрал рукой документы в сторону и прищурил глаза. Ему определенно нравилось над ней издеваться.       Шаперон предлагала Геллерту не раз провести время с сестрой за чашкой чая, тем самым укрепить их отношения. Во многих чистокровных семьях братья и сестры ненавидели друг друга, но садились за один стол, чтобы показать другим людям, что они стоят друг за друга горой. Бывало и такое, что конфликты заходили настолько далеко, что они отказывались есть за одним столом и плевались ядом при каждой встрече.       Сириус был из тех людей, кто презирал своих родственников, позволяя себе нежность к бунтующей Андромеде и порой к нежной Нарциссе. Но всю любовь к Нарциссе отравлял своим существованием Люциус Малфой, поэтому приступы любви к младшей кузине у Сириуса бывали редко.       Мадам Мерсье, видимо, боясь, что Геллерт охладеет к Эмили, всеми силами старалась сблизить их, чтобы ее престижная служба в доме Гриндевальдов позволяла ей и дальше хвастаться своим положением. Эмили была уверена, что у нее где-то завалялся список претендентов на роль ее мужа и первым в списке значился Герхард Рихтен.       - Не буду я пить с тобой чай, - отрезала Эмили, косо посмотрев на портрет, который смотрел на нее, прищурив глаза в неодобрении. – Я думала… Хм… Может мы съездим куда-нибудь?       Геллерт не растерялся и спросил:        - Неужели моей прекрасной птичке захотелось покинуть свою золотую клетку?       Слухи про то, что Гриндевальд запер сестру в своем замке, словно птицу в клетке, ходили уже несколько недель. Люди никогда не бывают слепы: они видят, насколько далеко порой заходит желание Геллерта защитить сестру от мира. Они думали, что он опасается убийцу, лишивший его семьи, но все было гораздо проще.       Эмили предполагала, что все дело в том, что Геллерт никогда не делится ни с кем. Особенно путешественниками во времени. Его поганое желание обладать всем и вся играло главную роль во всем, что он делал.        - Да, - признала Эмили. – Я устала приходить на балы, на которых все меня разглядывают, а люди потом меня обсуждают, словно я какая-то… какая-то…       Девушка не могла подобрать слова, описывающее ее положение.        - Словно ты грязнокровка? – подсказал Геллерт.       Эмили подавила в себе приступ ярости. Грязнокровкой называли ее маму и ее лучшую подругу. Это ужасающее слово делало всех магглорожденых ниже, чем любого другого волшебника. Чистокровные относились к магглорожденным так, словно они были домовыми эльфами. А отношение к домовым эльфам от чистокровных волшебников Эмили наглядно посмотрела на примере Сириуса, оскорбляющего Кикимера и других эльфов.        - Да, - с трудом выдавила Эмили, пряча взгляд. – Словно я попала туда, куда не следует, делаю то, что мне не позволено. Словно я не заслуживаю их внимание и это делает меня особенной.        - Возможно ты действительно особенная среди них.        - И мне не стоит обращать внимания на то, что они мелят? – с ехидством спросила Эмили. – Нет, Геллерт, ты знаешь, что это не так. Пока ты на высоте и идеален, ты для них бог, но как только они видят недостатки, то боятся или отстраняются.       Эмили помнила тех людей на кладбище, которые отказывались от Волдеморта, а после молили о прощении. И помнила тех, кто, сгорая от экстаза и возбуждение, рвался почувствовать его холодные руки и его цепкий змеиный взгляд.       Волдеморт смотрел на них, словно на грязь у своих ног, но наслаждался каждым восхищенным взглядом.       - В твоих словах есть правда, - не стал скрывать Геллерт, выпрямился и, немного погодя, произнес: - Мы можем съездить в Париж, у меня там встреча. В это время ты можешь походить по магическим улицам, а после мы можем поужинать и прогуляться по маггловским улицам. Если захочешь, можем и забраться на маггловскую Эйфелеву башню.       Глаза Эмили заискрились, она радостно закивала:        - Я была бы очень рада, если…        - Не стоит, - отрезал Геллерт, - мне не нужны такие выученные вызубренные слова. Скажи, как есть.        - Спасибо.

***

      1 января 1901 года.       Ночь.       В Гринготтсе ее, слава Мерлину, не обвинили в краже, рассмотрели украшения с особой тщательностью и выдали на руки три тысячи галлеонов. Эмили чувствовала огромную радость от такой суммы. Выросшая в магической семье девушка знала, насколько большая сумма у нее в руках. Если вспомнить, то Фред и Джордж с помощью подаренных ею тысячи галлеонов смогли открыть процветающий бизнес.       Эмили невольно прошлась по Косой аллее к тому месту, где мог бы находиться их магазин «Всевозможные волшебные вредилки». Она так и не смогла посетить их магазинчик, но они не раз приглашали ее отмечая адрес. Пару раз они прислали по почте несколько вкусностей.       Тоска по шутливым близнецам открыла плотину по другим людям. Она была бы рада попробовать вновь стряпню миссис Уизли и послушать вместе с мистером Уизли рассказы Гермионы о маггловском мире. Поттер относилась к ним слишком плохо, как ей казалось сейчас. Постоянно крича и истеря, словно ребенок, она довела ситуацию до того, что Сириус выгнал миссис Уизли из Блэк-мэнора.       На ней был новый плащ, который удерживал в себе согревающие чары, перчатки и сапожки, предназначенные для ходьбы в холодное время.       Ей пришлось перевести тысячу галлеонов сразу в маггловскую валюту. Вышло три тысячи фунтов стерлигов. Эмили поставило это в недоумение.       - Не понимаю вашего удивления, мисс, - проскрежетал гоблин, глядя на нее глазка-бусинками из под очков. – В наше время магглы бедны, но курс справедлив. В магическом обществе галлеоны ценны.       Эмили не знала, какой курс валюты в ее время, поэтому лишь благодарно кивнула гоблину, пожелав ему приумножение богатств.       Вернувшись в Дырявый котел и расплатившись с Джоном (хозяином он был или работающим здесь Эмили постеснялась узнавать), Поттер направилась в свою комнату.       Вещей у нее было не так много. Несколько купленных мантий, плащ и вещи. Сняв легкое платье, в котором она блистала на балу, Эмили вздрогнула, увидев несколько капель крови на подоле.       Комната оказалась маленькой, но уютной, Эмили с радостью легла под одеяло на мягкую перину. Усталость тяжким грузом легла на плечи и Поттер ощутила, насколько сильно она устала.       Она хотела лишь лечь спать, забыть произошедшее и не думать о том, когда Геллерт ее найдет.

***

19 ноября 1900 года.       Париж оказался местом, о котором Эмили грезила ночами. Приехавшие из Шармбатона девочки не раз рассказывали о волшебстве, которое присутствовало даже в маггловском районе. Эмили с радостью покинула La voie des miracles, где ее оставил Геллерт, пока сам договаривался о выпуске его газет в одном из магазинов темной стороны La voie des miracles . Как поняла Эмили, это было подобие, а может и точная копия Лютного.       Девушка особо не размышляла о том, насколько Геллерт злился бы. Она была уверена, что на ней находились Следящие чары и Гриндевальд найдет ее в любом случае. Эмили скинула с себя мантию в ближайшем безлюдном переулке, затолкав ее в подаренную ее Геллертом сумку, и надела плащ. Теплый темно-зеленый плащ, никак не намекающий на ее магическое естество.       Она гуляла мимо парочек и серьезных людей в цилиндрах, смотрела на то, как люди смеются, радуются, покупая новую вещь в дорогом бутике, с тоской смотрела на бездомных, пытающихся найти подаяние у прохожих.       Эмили могла бы попробовать пирожные или ароматного кофе, но у нее совсем не было маггловских денег.       С особым вниманием она смотрела на Эйфелеву башню, высоко задрав голову. Красота строения воистину поражала. Она видела Биг Бэн, королевские замки (и сама жила в подобном замке), рассматривала причудливые интерьеры различных бальных залов, но никогда не думала, что магглы могут построить подобное без магии. Ведь именно магия в понимании Эмилии поддерживала старинные замки, не давая им обрушится, магия заставляла золото блестеть для гостей, и только магия могла улучшить всё!       Когда к ней подошли магглы, она не обратила внимание, продолжая рассматривать Железную леди Парижа. Пятеро человек, по виду они напоминали пролетарий, работающих на большого босса. Эмили решила оторваться от разглядывания строения и посмотрела на этих магглов, по инерции наморщив нос от запаха. От них несло углем и каким-то горючим. Возможно, это была нефть? Или что-то явно похожее.        - Мадмуазель, мне кажется, вы здесь скучаете, - нагловато произнес один из них. Тот, у кого карманы были вывернуты – это было, видимо для демонстрации того, что у него не было ни кната за душой.        - Нет, мсье, - покачала головой Эмили. Палочка в кармане внушала безопасность, поэтому она могла позволить себе говорить все, что взбредет ей в голову. В противном случае она заведет этих магглов куда-то в безлюдное место и хорошенько приложит Ступефаем. В особо плохом случае Конфундус поможет ей уйти до того, как они поймут, что именно произошло.        - По вашему ангельскому лицу так и не скажешь, - улыбнулся желтоватой улыбкой другой. – Вы явно скучаете по кому-то, кто помог бы вам осмотреться.       Приставать к девушке на виду у всех – плохая идея. Но полицейских или достаточно смелых джентльменов, которые бы остановили это, поблизости не оказалось.        - Мой брат скоро должен подойти, - терпеливо произнесла Эмили, не собираясь уходить куда-либо. Позорный побег от магглов казался ей унизительным. – Мне кажется, что вы можете найти кого-то другого, кто оценил бы ваши старания показать красоты Парижа. Один из них неожиданно схватил ее за руку, рывком приближая к себе, и его зловонное дыхание, полное перегара, ударило ей в нос, Эмили сморщилась, но вместо того, чтобы закрыть ладонью нос, она положила ее в карман, держа палочку в руке.       - Такие высокомерные суки, как ты, которых держат их богатые папеньки в дорогущих домах, морщите носы, когда встречаете настоящих мужчин, трудящихся день и ночь. Но только оказавшись под нами вы понимаете, что ваши холеные богатенькие пижоны не смогут удовлетворить ваши богатые дырки.       Его рука сильнее сжала ее руку. Остальные посмеялись и поддакнули словам черноволосого и небритого француза.        - Холеные пижоны хотя бы знают, как вести себя с леди так, чтобы она сама раздвинула ноги, - парировала Эмили и беззвучно произнесла Жалящее, второй рукой едва заметно махнув палочкой.       Парень взвизгнул, когда его рука пошла небольшими волдырями.       - Блядская сука! Что ты со мной сделала?! Ведьма!       Окружающие их люди, до этого не замечающие их, мигом стали отходить и перешептываться. Вскоре должна была появиться полиция.       Эмили сделала пару шагов назад, на глаза навернулись слезы.       - В чем… в чем вы меня обвиняете?.. Это вы ко мне приставали!.. Помогите кто-нибудь!       К моменту, когда пришел Геллерт, один из магглов тянулся к ней, чтобы оттащить в сторону, подальше от балагана. Но Гриндевальд перехватил его, взяв крепко за руку оставив синяки.        - Мне кажется, что с вами разберутся в другом месте, - обманчиво мягко произнес Геллерт. Глаза его сверкали от ярости, но ярость была направлена не на Эмили, а на магглов, возомнивших себя невесть кем.       Рядом с подошедшим Геллертом Эмили не чувствовала себя в опасности. Чувство защищенности обволакивало ее, давая неподдельные ощущения.       Если Геллерт рядом, он будет крепкой стеной, охраняющей ее от опасностей и врагов.       Геллерт найдет ее, где бы она не была. Геллерт найдет ее и спасет.

***

1 января 1901 года.       Утро.       Эмили покинула Лондон холодным утром, позавтракав тыквенным пирогом и горячим кофе. Понимая, что Геллерт может явиться сюда в любую минуту, она постаралась поскорее попасть на вокзал. Центральный Лондон находился в понятном для Эмили ориентире, поэтому едва выйдя за порог, она с хлопком трансгрессировала на вокзал, прячась от малочисленных посетителей.       Билетер посмотрел на нее оценивающе своим похотливым взглядом, пытаясь не продавать ей билеты, потому что она – женщина и едет без мужчины. Конфундус заставил его немного ошалеть от своей наглости и выдать ей билет.       Она купила билеты в Корнуолл – море и спокойствие было ей необходимо.       Эмили в тайне надеялась, что вскоре она сможет поговорить с Геллертом о том, что случилось у нее на глазах и они смогут продолжить жить вместе.       Потому что, признаться, она по нему немного скучала.