Грешница

      Гриндевальд не считал свою гостью виновной в происходящем, ведь он сам закрывал глаза на определенные вещи, думая, что некоторые события лишь укрепят ее волю и силу духа.       Но оказалось наоборот. Оказалось, что Эмилия не в состоянии проявить силу воли, когда перед ней находятся люди, имеющие большую власть, чем она сама. Конечно, лишь перед Геллертом она проявляла чудеса своего острого языка, вредного характера и дичайшей упертости, но он хотел, чтобы она всегда была такой. С любым человеком.       Возможно, из него выходит дерьмовый старший брат. Возможно, что он сам вляпался в чувства к этому ребенку, оберегая ее больше, чем требовалось от него, как от постороннего человека.       Когда-то он отказался от родственных чувств и связей, отказался от так называемой любви ради чего-то более возвышенного, а сейчас гоняется за ребенком, к которому привязался из-за ее...       - Мне жаль, Геллерт, что тебе пришлось переживать из-за меня, - покаялась девочка перед ним на следующий день после возвращения. Глаза ее смотрели куда-то мимо него, слезящиеся от чувства вины и стыда. - Я больше не буду так поступать.       Он подошел к ней и слегка потрепал по голове в ласковом жесте, похожим на то, как его трепал в голове его отец, давным-давно, как будто бы в прошлой жизни. Когда еще бремя предсказателя, бремя ответственности, бремя осознания не пало на его плечи, даруя ему свободу от привязанностей.       Ее отсутствие в Гриндевальд-мэноре было ощутимым. Геллерт привык к одиночеству, к тому, чтобы вокруг него не было никого, но теперь он явственно чувствовал, что ему чего-то не хватало. Пусть до этого он говорил себе, что присутствие девочки из будущего - прихоть его более взрослой версии, соглашение и договор с самим собой и с будущим.              Но на деле все оказалось иначе. Со дня ее пропажи Гриндевальд, ожидавший облегчения, ощутил лишь пустоту и тяжесть. С хмурым видом он сидел за обеденным столом, не слыша лепета своей младшей сестры, не слыша немецкую речь с легким британским акцентом.       Он привязался к девчонке? Это убило его в некотором роде. Заставило посмотреть на собственные поступки под другим углом. Заставило сжать кулаки и стиснуть зубы от разочарования в себе.       Геллерт Гриндевальд смог отринуть любовь, оставив ее в прошлом, смог покончить с собственными родителями, чтобы те не встали у него на пути, не препятствовали созданию нового мира, но не может отказаться от привязанности к ребенку. Что за смех?       - Если бы у тебя когда-нибудь был человек, о котором ты мог бы заботится, благополучие которого зависело бы от тебя, то ты бы не чувствовал себя столь одиноким в этом мире.       Голос его тетки Батильды противным скрежетом звучал в голове. Геллерт поморщился.       Идеи захватили его и утопили в водовороте, а Геллерт был и рад такому исходу. Он был рад, когда рыжеволосый Альбус Дамблдор поддержал его. Идеи лились рекой. Любовь наполняла существование Геллерта и он мог ненадолго поверить, что...       - Я тебя ни в чем не виню, главное, чтобы такого больше не повторялось.       Наконец Эмили посмотрела ему в глаза.       Ариана Дамблдор была запуганной пучеглазой девчонкой и раздражала Геллерта своим существованием, крутясь возле старшего брата в попытках получить тепло и заботу, и Геллерт искренне не понимал любовь Альбуса к этой зверюшке. Эмилия Поттер, девочка из будущего, своими зелеными глазами и своенравностью заставила его почувствовать что-то.       В итоге...       В итоге он сам пал жертвой этой бесполезной привязанности, позволяя этим чувствам слишком многое.       - Я не позволю никому тебе навредить, Эмили, даже если ты будешь виновна тысячу раз, я не позволю кому-либо навредить тебе.       Эмили поджала губы и слегка покраснела.       - Спасибо.       Это прозвучало тихо, на грани шепота. Словно она сама боялась признаться себе в чем-то.       Да, в тот день она увидела кровавые пытки. Увидела, что Гриндевальд на самом деле из себя представляет, когда не держит лицо приличного джентльмена. Она смотрела на него широко распахнутыми глазами, зелена которых напомнила ему о Непростительном, и прижимала руки ко рту.       Он не хотел, чтобы она узнала о его деятельности вот так.       Она из будущего и прекрасно понимает, чем Геллерт занимается, но знать, понимать и видеть - совершенно разные вещи. Увидеть человека, который прилично обедает с тобой и спрашивает об успехах в обучении, в кровавом облачении с улыбкой на лице и осознавать, что приличный образ человека утрачен раз и навсегда - болезненная вещь.       Пролитое зелье уже не соберешь, да и Геллерту стало несколько проще от осознания, что теперь он будет только рад тому, что Эмили будет больше вовлекаться в его деятельность.        - Я позабочусь о тебе.       В конце концов любовь - это не только про слияние страсти и пылких чувств. Геллерт никогда не смог бы полюбить женщину. И в этот раз он не смог испытать ту волну всепоглощающего жара.       Он понял, что любовь...       Ох, как же хорошо можно управлять людьми с помощью любви.

***

      Им приходится строить новые отношения, теперь осознавая отношение друг к другу. Конечно, Эмили понимала, что цепляется за Геллерта, потому что он единственный знает ее настоящую, но все же в какой-то мере она хотела бы, чтобы Геллерт любил ее как свою настоящую сестру.       От подобных мыслей Эмили отчаянно краснела.       Отчаянное желание иметь кого-то, кто защитит ее, пробивалось сквозь нее все сильнее и сильнее.       Сириус всегда старался для этого, но он был сломан. Обиды, боль, разочарование и нарушение его принципов разрушили его основательно. Его сущность противилась тому, чтобы быть чистокровным лордом Блэком, продолжающим свой род чистокровных.       Эмили понимала, что он не виновен в том, что стал таким. Таким ужасающим. Таким мерзким. Таким... таким, каким она его видела в ту ночь, таким человеком, который ударил ее.       Если бы ее отец был жив, то было бы Сириусу легче жить? Смог бы он, отчаянный сорвиголова, лезущий в омут с головой, наполнить свою жизнь чем-то, кроме алкоголя и сигарет?       Никто не знал ответа на этот вопрос, потому что Джеймс Поттер мертв, а Эмилия оказалась последним глотком воздуха в разрушенной жизни Сириуса. И любое отклонение от нормы в голове Сириуса грозило Эмили криками и ссорами.       В конце концов она должна быть дочерью своих родителей.       Геллерт же позволял ей быть самой собой в пределах резиденции Гриндевальдов. Лишь на людях она должна была вести себя согласно этикету, свойственному чистокровным, носить неудобные парадные мантии, корсеты и стараться каждый раз улыбаться еще более искренне.       Нет предела совершенству.       Нет предела лицемерию.       Тошно от мысли, что Эмили продолжала любить Сириуса после всего того, что произошло у нее на глазах. Тяжело осознавать, что она бы защитила Сириуса.       Какой же стыд наполнял ее тело при мысли о том, что она продолжает оправдывать его поступки, когда ей стоило бы встать на сторону мачехи и защитить ее от мужа-насильника.       Но разве могла она? Смогла бы она поднять палочку на единственного человека, которого она точно знала, что любит? Любит за то, что он существует на этом свете. Любит за то, что он - ее единственная семья.       Когда она сама испытала этот страх быть под кем-то насильно, Эмили испугалась. И возненавидела. Возненавидела каждую мысль о любви к человеку, который регулярно позволял себе насилие над человеком, которого должен защищать.       Геллерт заметил ее удрученное состояние и решил поговорить спустя несколько дней, пригласив к себе на чай. Он был тактично вежлив и мягкими расспросами пытался докопаться до сути.        - Я помню, - сдалась наконец Эмили, отчаянно стараясь удержать дрожащими руками чашку остывшего чая. - Я помню, какого это, когда тебя хотят изнасиловать. Мой крестный поступал так со своей женой на моих глазах, не зная, что я это видела. И теперь я не могу... Не могу позволить себе...       Поттер умолкла. Чай все-таки пролился на юбку, но ей было все равно.       Пока она смотрела на свое отражение в чае, пытаясь сдержать слезы, Геллерт, презрев все приличия, уселся на чайный столик перед ней, забрав чашку из рук, безбожно ее выпил и левитировал ее куда подальше под удивленно-возмущенный взгляд Эмили.       - Дорогая, не смотри на меня так, будто у меня выросла голова гиппогрифа.       Эмили хотелось оторвать ему голову.       - Мои родители, - начал он, и Эмили навострила уши, - были ужасными людьми. Отец хотел больше детей, потому что считал меня позорищем после исключения из школы, а мать оказалась хитрой и расчетливой в достаточной мере, чтобы играть моими чувствами. Я перестал называть ее матерью, когда мне исполнилось восемь и я понял, насколько она хотела, чтобы я оставался подле нее и делал все, чего она желала.       Эмили могла представить, что такое традиционная чистокровная семья. Она бывала на балах чистокровных, где каждый считал своим долгом выставить себя в лучшем свете, прекрасно осознавая, что за шторками с бокалом шампанского будут обсуждать их скелеты, распускать нелепые слухи и пытаться найти изъян.       - Отец регулярно насиловал мою мать, а она регулярно убивала нерожденных детей ему назло.       Кассиопея никогда бы не убила ребенка Сириуса. Хотя бы потому, что она желала родить наследника рода Блэк. Но если бы он родился, то оставляла бы она своих детей? И были ли ее две дочери желанными?       - И в какой-то момент я прервал этот круг насилия. Но я не смог выбрать, кого из них я должен убить. Мать, которая была готова на все ради идеальной картинкой перед обществом, пренебрегая всеми, кроме себя? Или отца, который желал породить идеал наследника ради себя самого?       - И ты убил их обоих, - прошептала Эмили.       Геллерт взял ее лицо в свои ладони. Мягкие ладони с музыкальными пальцами, аккуратно поглаживающие ее щеки.       - Я наложил на них Империус и позволил им убить друг друга.       Он поцеловал Эмили в лоб и ушел.

***

      Листовки Геллерта смотрелись внушительно. Наверное, потому что Эмили уже знала содержимое вдоль и поперек. И она каким-то краем сознания осознавала, что в какой-то мере поддерживает некоторые его высказывания.       Но не сказать, что это ее волновало.             Он пригласил ее на свое выступление, чтобы познакомить младшую сестру со своей деятельностью. «Правильно начать знакомство». Эмили не очень-то и хотелось начинать с его деятельностью знакомство, особенно, когда в будущем его назовут террором, но выбора не было.       И она сидела на мягких подушках, скрывая лицо под капюшоном и слушала слова Геллерта, наполняющие ее подобием надежды.       «Идеи Волдеморта отличаются от идей Гриндевальда, - терпеливо говорила она себе каждый раз. - Идеи Геллерта не нацелены на истребление магглорожденных».       - Мы должны жить в мире, где маги не должны жить подобно крысам в канализации. Магия рождается лишь в избранных. И мы должны доказать, что избранные должны возвышаться.       Эмили фыркнула.       Но в тайне согласилась, вспомнив про то, насколько могут быть жестоки маги к магглорожденным, случайно колдовавшим во время нахождения дома. Разве справедливо ли то, что магией на каникулах могут пользоваться только те, кто живет в магических семьях? Виноваты ли те дети, что родились среди магглов?       Вид Геллерта, взбудораженный, вдохновленный, на мгновения увлек Эмили. Она впервые видела человека, который был поглощен чем-то.       Его разномастные глаза блестели в свете огней, его легкая походка пленяла, а улыбка приветствовала и манила. Он смотрел на каждого присутствующего так, словно он - центр всего мира. Его одежда напоминала о том, что он вышел из высшего света, но его поведение говорило о том, что он открыт всему миру.       Будто каждый человек, пошедший за ним окажется не позади него, словно слуга, идущий за господином, а рядом с ним, как товарищ, рука об руку строить новый мир.       Эмили поймала его взгляд. И он улыбнулся ей. А потом бессовестно подмигнул.       - Я желаю, чтобы в нашем новом мире каждый был частью чего-то большего, чем общество, защищающее магглов. Мы должны создать мир, где мы всегда будем под защитой. Где мы станем сплоченным обществом.       Может, Эмили отчаянно желала, чтобы рядом с ней был кто-то, способный встать рядом с ней против Волдеморта? Она вспомнила Седрика Диггори, которого убили на том кладбище. Он стоял рядом с ней, держа палочку, готовый защитить себя и ее, Эмилию, а потом умер.       - Мы построим мир, где каждый будет чувствовать себя в безопасности.       Гриндевальда встретил шквал аплодисментов. Эмили не смогла заставить себя похлопать, но не отрываясь смотрела на Гриндевальда, сияющего в лучах внимания, и осознала, насколько слова могут подтолкнуть человека к действиям, насколько глубоко может зайти страх, заставляя людей идти против системы ради будущего.       И слезы побежали по ее щекам, потому что она знала, знала будущее.       И знала, что Геллерт не сможет создать тот мир, где все будут в безопасности.       Отталкиваясь от этой мысли, она поднялась и онемевшими руками стала хлопать, чтобы забыть об этом несправедливом будущем.