Грешница

      — Ты жулик! — констатировала Эмили, закатывая глаза. — Ты вечно жулишь в карты, а потом строишь из себя саму невинность!       Геллерт улыбнулся и откинулся на спинку кресла.       Извечная манера Геллерта: выигрывать любой ценой. Плевать, что стоит на кону. Главное для него — выиграть. Не важно, каким образом, но он выиграет. Это стало понятно после их первой игры в карты. Эмили в них играла довольно хорошо. Сириус их просто обожал и всегда старался втянуть Поттер в их с компанией оставшихся Мародеров игру. Потом туда присоединились Фред и Джордж, Рон и Гермиона, а Сириус закрылся в своей комнате с бутылкой старого Огдена.       Фред и Джордж тоже те еще жулики; после того, как Эмили отдала им свой выигрыш в Турнире, они воспылали к гриффиндорке безудержной любовью, поэтому поделились небольшими секретиками в играх на деньги.       Один из таких приемов использовала Эмили во время нашей с Геллертом игры, но Геллерт… Черт, он просто невозможен! Мало того, что теперь он снисходительно смотрит на Эмили, обещая, что когда-нибудь научит так же, так еще и всячески дает понять, что он видел, как Эмили неуклюже пытается использовать свои небольшие приемы. А Эмили, черт подери, нихера не заметила!       Геллерт ласково произнес:       — В следующий раз непременно выиграешь.       Эмили устало вздохнула и спросила его, как продвигаются его дела. Ей правда интересно знать это. Иногда он приносил что-то в дом и спрашивал у нее: нравился Эмили это или нет, есть ли здесь какие-то недоработки или проколы с его стороны. Из интерса Эмилия задавала много вопросов, Гриндевальд на них отвечал, они спорили, выпивали, приходили к общим решениям, перечеркивали, записывали и болтали.       Рядом с ним Эмили чувствовала себя как будто бы по-настоящему счастливой.       Геллерт порой задерживал на ней взгляд, словно видел в ней кого-то другого.       — Все вроде бы продвигается хорошо, — с удовольствием произнес он. — Министерство начало волноваться.       Эмили кивнула: так все и должно быть. Через три месяца его предупредят о том, что нужно быть поосторожнее со словами, а еще через три месяца — посадят в тюрьму как политического преступника. Но он вскоре сбежит оттуда, захватив несколько десятков особо опасных преступников, которые станут его верными соратниками до конца дней своих.       — Геллерт, — позвала Эмили его, — скажи мне, пожалуйста, ты уверен в том, что сможешь победить?       В его разномастных глазах заиграли искорки. Искорки ненависти, вызванной чужими сомнениями в нем.       — Я имею в виду, — поправила Поттер себя, — ты уверен в том, как именно ты хочешь изменить мир?       Он пожал плечами.       — Я не вижу иного исхода, принцесса, как и другого способа.       («Рядом с ним я чувствовала себя легкой, легкой, как перышко. На самом деле я в безопасности рядом с ним. Я чувствую себя настоящей, свободной, счастливой. Я не думала, что почувствую себя так рядом с кем-то, кроме Геллерта.       Пока я не встретила его. Но все это случилось так быстро, что я даже не заметила, как стала постепенно быть рядом с Томом спокойной и собранной. Оказывается, есть разница между тем, что бы стараться быть под контролем и быть спокойной. Большая разница. Раньше я не особо это понимала, но сейчас я скучаю по этому состоянию. Очень сильно.       И еще стоит добавить, что Том никогда не жулил в карты и в шахматы. Всегда выигрывал своим умом. По крайней мере тогда, когда я с ним играла. Это, честно говоря, немного, самую-самую малость, приятно», — запись от 31 октября 19**.)       Геллерт подарил ей птицу.       Наблюдать за птицей в последнее время стало ее привычкой. Наверное, это из-за того, что Геллерт нагло кинул Эмили, хотя обещал игру в шахматы или карты. Эмили, надув губы, подперла подбородок, не могла сосредоточиться на книге и вместо чтения стала наблюдать за птицей в клетке.       Птица оказалась красивой. Белоснежной. Глазки-бусинки смотрели на Эмили, казалось, с интересом. Поттер любила слушать нежную трель птицы днем, когда книги надоедали, Геллерт был занят, а на чаепития никто не звал.       Он ушел на какую-то встречу. Рихтен по секрету сказал Эмили, что это встреча с женщиной. Эмили злилась, что Геллерт ничего ей не сказал. И ревность захлестывала ее.       Захлопнув дурацкую книжку, Эмили прикрыла глаза, сделала глубокий вдох и просто решила плыть по течению своих чувств.       Она прекрасно знала, что Геллерт ей не нравится, потому что он мерзавец и подлец. И хорошо к ней относится из-за собственных неясных чувств. Возможно, он всегда хотел сестру. Геллерт перестал быть отстраненным и холодным, проявляя интерес к ее делам, проводя с ней время по вечерам и в свободное время.       Почему-то она всегда думала, что нужно держать все в себе… как Кассиопея, которая ни разу в жизни не жаловалась кому-либо на Сириуса, при людях всегда была с ним вежлива и улыбалась ему, а дома старалась подсунуть ему антипохмельное. Возможно, мачеха не нравилась Эмили, но она делала многое ради семьи. Наверняка каждая чистокровная женщина сделает все возможное для своего ребенка, учитывая все интриги и скандалы. Сириусу плевать на своих дочерей большую часть времени, но когда на него нисходят лучи просветления, то Блэк делает все ради своих дочурок. Как-то в школе Эмили случайно услышала разговор в туалете между Панси Паркинсон и Дафной Гринграсс.       — Жаль, что одна из них не родилась мужчиной, — вздохнула как-то печально Паркинсон. — Тогда бы все не досталось этой мерзкой полукровке Поттер, которую ее чокнутый крестный так обожает.       — Зато у женихов сестер Блэк будет солидное приданое, — добавила Дафна. — Ты же понимаешь, они чистокровные, выгодная партия. Да и эта Поттер сыграет важную роль, почти сестры Героини.       — И все же, — гнула свое Панси, — если бы одна из них родилась мужчиной, все было бы совершенно иначе. Поверь мне.       Тогда Эмили сжала зубы до скрипа, трясясь от злости в кабинке туалета.       Эмили вновь об этом задумалась. Будучи здесь, в этом мире, где женщина действительно разменный товар, приносящий родовитые и политические связи, Эмили осознала всю прелесть своего положения.        Действительно, если бы Розалинда родилась мужчиной, то она стала бы наследницей, а Эмили была бы всего лишь второй на очереди. Или третей, если бы Мэриан тоже бы оказалась противоположного пола. Жизнь Героини, вероятно, сложилась бы по-другому. Как и жизнь Сириуса с Кассиопеей.       Был бы Сириус нормальным? Он перестал бы пить, посвящал бы свое время работе и семье? Водил бы своих детей и Эмили в кино и на аттракционы? Возил бы всю семью в Париж или куда-нибудь в другое место? Был бы он тем, кто читает своим деткам сказки на ночь, целует в щеку и говорит в ушко, что любит их сильно-сильно?       Сердце Эмили защемило. Когда-то давно он был таким. Пока у него не появилась еще одна дочь, пока он не стал искать утешения от всех обязанностей в мерзкой жидкости и пока он не понял, что ничего не будет ему от его отвратительного поведения.       Если бы ее родители были живы, то тогда никакого титула Спасительницы бы не было. Она жила бы обычной жизнью. Не была бы знакома с Геллертом, с Волдемортом, не хранила бы в тайне дневник Тома Реддла, пряча его от семьи и Дамблдора.       Эмили бы проводила свои каникулы с семьей, приезжая к бабушке и дедушке в Годрикову Впадину. Ее отец бы занимал какую-нибудь должность в Министерстве, а мама была бы в Гильдии Зельеваров. Эмили бы стала профессиональным игроком в квиддич и стала бы знаменитой, потому что сама этого хотела.       Чтобы это произошло, в мире не должно существовать Темного Лорда Волдеморта. А она не может этого сделать.       Неутешительные мысли лезли в голову, картинки предполагаемого будущего, той жизни, которую Эмили, вероятно, могла прожить.       Наверное, Эмили заплакала, потому что пришедший Геллерт начал задавать вопросы.       — Что случилось?       Эмили покачала головой, вытирая слезы.              — Прости, — проговорила она едва слышно, — это просто мысли.       Геллерт сел на подлокотник кресла и ласково приобнял Эмили. Она положила голову ему куда-то в район ребра и крепко-крепко зажмурилась.       Сидящий рядом с ней мужчина оказался единственным человеком, который знал, кто она. Он единственный, кто знал ее, кто мог ей помочь. Для него она Эмили Поттер, пока для других - Мэрилин Гриндевальд, незаконнорожденная дочь мистера Гриндевальда.       И самое главное: Геллерт не знал, что Эмили - Избранная. Он не знал об этом. Не знал.       — Что за мысли? — спросил он, нахмурившись. — Ты можешь говорить мне все, что хочешь, принцесса.       Нужно ли говорить это Геллерту?       Нет, нет, ему не нужно об этом думать.       Не нужно.       — Я просто подумала о своей жизни, — призналась Эмили, — и мне совершенно не понравились эти мысли.       — И чем они тебе не понравились?       — Тем, что они очень мне неприятны.       — Я и не подумал иначе, глядя на твое заплаканное лицо, — усмехнулся Геллерт. — Но все же они расстроили тебя не поэтому.       Эмили поджала губы. Мягкие пальцы ласково вытирали мои слезы.       — Я представила некоторые события своей жизни совершенно по-другому, — вздохнула она, признавшись. — Знаешь, это как брать леденец Берти Боттс и не знать, какой вкус будет.       Вдруг он крепко ее схватил и прижал к себе       — Что ты?..       Геллерт грубо ущипнул меня.       — Я пытаюсь быть заботливым.       Да он издевается!       — Ты издеваешься?! — вторила Эмили своим мыслям, отпихивая этого наглого, противного злодея от себя. Он же смотрел на нее со своей неизменной усмешкой на губах и весельем в глазах. — Геллерт! Ты невыносим!       Он только посмеялся и предложил ей немного шампанского.       — Ненавижу дурацкое шампанское, — ответила со злостью Поттер, отпихивая его окончательно от себя и вставая. — У меня от него голова болит.       Тогда Эмили был немедленно подан бокал отменного вина, Геллерт поставил на магическом проигрывателе красивую мелодию на скрипке.       Сначала они молчали.       — Ты можешь сыграть так же? — спросила Эмили, крутя бокал в руке, разглядывая красноту напитка и делая небольшой глоток.       — Конечно, — тут же ответил Геллерт. — Но я хочу, что бы и ты умела так играть.       — Зачем?       — Что зачем? — видимо, у Гриндевальда привычка или притворяться дурачком, или делать вид, что ему плевать.       - Чтоб ты спросил.       Эмили искренне любила и восхищалась Геллертом. Правда, он — тот самый человек, который наверняка мог бы изменить мир. Но Эмили знает, что ему это не удалось. От этого немного больно, ведь все, что происходит сейчас, — лишь начало его пути. Все будущие жертвы и прочее начинаются с трех сказанных Геллертом слов.       Ради общего блага.       Эмили знает, что такое это «общее благо», карающее других людей, запудривающее головы закрытого магического общества. Свобода, безопасность, желание показать себя. Геллерт красиво играет этими желаниями и чувствами, вознося свои идеи выше законов.       Эмили будет упрямо молчать о провале. До самого конца.       Молчать и улыбаться Геллерту, кивая на каждое его решение.       Какая же ты лицемерка, Поттер.       — Зачем ты хочешь, чтобы я играла так же, как и ты? — задала Эмили вопрос медленно, чтобы он понял всю суть.       Геллерт из будущего не играл на скрипке и ни в одном из писем не писал о том, что он вообще умеет играть на ней. Слегка обидно, но, может, ему просто надоело играть и он забыл о ней, как о самой ненужной вещи в его жизни.       — Я просто хочу, чтобы ты играла на скрипке, — просто ответил Геллерт, но Эмили все равно ему не верила.       — Ничего не бывает просто так.       Геллерт не ответил.       В сознании Поттер прокралась мысль, что если бы Геллерт не проиграл и жил бы на свободе, то они бы с Сириусом стали бы неплохими друзьями, которые играли бы в карты, пили бы в умеренных количествах и гуляли бы по самым сомнительным местам. Но это была всего лишь мысль, которая вряд ли когда-либо исполнилась бы. Было множество причин, почему это могло не исполниться, но все же было бы приятно представить их друзьями…

***

      — Как так можно? — вопрошал Гриндевальд, смотря в потолок полным ужаса и обреченности взглядом. — У тебя проблемы с чтением, скажи мне? Потому что я совершенно не понимаю, как можно не знать, что до того, как добавлять корень валерианы, нужно подождать четыре минуты. Четыре, понимаешь? Не минуту, не две, не столько, сколько приспичит твоей душеньке, а четыре, мать его, минуты.       Эмили виновато хмыкнула и взмахом палочки убрала испорченное зелье.       — У меня никогда не было прекрасных отношений с противоядиями, — призналась я. Гриндевальд мрачно на меня взглянул. — Но зато я прекрасно могу сделать яд и любую настойку.       Геллерт вздохнул так несчастно, словно Эмили ему что-то оторвала и теперь надругалась над его моральной психикой.       — Твоими противоядиями можно травить людей, — добавил он к своему вздоху.       Поттер усмехнулась. Ну, она сварила зелье из философского камня за несколько месяцев, хотя инструкция была настолько подробной, что любой идиот бы сварил все правильно. С первого раза, а не со сто пятого.       У волшебников странная привычка устраивать места для варки зелий в подвалах. Это, наверное, чтобы весь дом на воздух поднялся, а не один только подвал с сомнительными скляночками, кучей книг на латыни, где на каждой пятой странице зелье, связанное с жертвоприношением или кровавым ритуалом. Это немного жутковато. Даже знать не хотелось, что в этих чертовых склянках.       — Осторожно!       Геллерт практически вырвал из моих рук шипящую склянку. Вот черт. Поттер совсем забылась в своих мыслях, не заметив, что взяла в руки какую-то дичь. Посмотрев на нее неодобрительным взглядом, он резким движением палочки уничтожая шипящую жидкость.       — Ты должна быть более внимательна, — недовольно провозгласил парень, — если хочешь добиться успехов в своем деле, конечно же. Я так и не понял до конца, что ты забыла здесь, но должен быть весьма благодарен за информацию о том, что я, по-видимому, не скончаюсь лет в восемьдесят в своей постели с вином в руке и шлюхой под боком…       Эмили поморщилась от отвращения и шлепнула Геллерта по руке.       — Дорогая,— уже не таким веселым тоном продолжил мятежник, — или не в битве за будущее магического общества. Пусть я и не могу залезть в твою голову из-за мощных блоков, я все же догадываюсь о своей победе. Иначе как бы мы встретились?       Эмили внимательно посмотрела ему в глаза. Очень внимательно.       — Ты хотел залезть в мои мозги? — медленно произнесла Эмили. — Геллерт!       — Я бы посмотрел на тебя, если бы тебе едва ли не на голову свалилась какая-то девчонка, объявила, что здесь по особо важному заданию, — недовольно ответил Гриндевальд, — а потом привязалась, как репейник.       — Ca me fait chier!       — А вот ругаться тебе еще рановато, — усмехнулся он и ласково потрепал по голове. — Хоть «это меня бесит» и звучит не очень из-за одного-единственного глагола, я все же удосужусь спросить тебя: зачем ты учила французский, если ты даже не чистокровная и нет совершенно никакой возможности блеснуть этим на балу или еще где? Ты жила во Франции?       С недовольством Поттер поделилась:       — Меня воспитывал мой крестный, потому что я круглая сирота. Мой крестный — Блэк. Этого тебе знать достаточно.       Геллерт в красках описал мне, что Блэки считают себя королями чистокровной Британии, ибо они самые чистокровные из семей Европы. Одни из, если быть точным, учитывая, что Гриндевальды имеют не менее сложное генеалогическое древо, в которое входят не только волшебники, но и вейлы с пророками.       — Пророки? — усмехнулась Эмили. Она прекрасно об этом знала знала, но хотелось до жути посмеяться над ним. — Ты что, пророк? Самый настоящий? Лично я в пророчества несильно верю.       Он немного задумался, а потом медленно, словно нехотя, кивнул.       Они уже забыли про несчастное зелье от отравления и стали разговаривать о преимуществах пророков в волшебном мире и о том, как они повлияют на будущее волшебников. Вскоре они с жарким обсуждением перешли из подземелий в гостиную, где Геллерт стал с умопомрачительной настойчивостью объяснять, как именно это все действует и что контролировать будущее реально и возможно. А еще он выпил несколько рюмок крепкого коньяка.       — Я все еще не понимаю, почему ты не веришь в пророчества, — заключил Геллерт в конце, откинувшись на спинку кресла и рукой поправляя сбившиеся золотые волосы.       Эмили пожала плечами, ноготками постукивая по стеклу бокала. Выходила неплохая мелодия.       — Вся моя жизнь была связана с пророчествами. Мои родители погибли из-за пророчества, моя судьба решается из-за дурацкого пророчества, а мне это совершенно не нравится.       — Пророчество может быть и неистинным, — ответил Геллерт. — Вся судьба в наших руках. Поэтому стоит помнить, что наши жизни могут меняться из-за определенных обстоятельств. Пророчество может не исполниться, если что-то пойдет не так.       — Например… путешествие во времени? — предположила Эмили, затаив дыхание.       — Именно, — кивнул он.       Поттер прикусила губу до крови и поспешно сделала глоток кисловатого вина, чтобы избавиться от вкуса железа во рту.       — Теперь мне немного жутковато.       — Это естественно, принцесса.       — Я боюсь будущего, Геллерт, ты не представляешь, насколько сильно.       Он вдруг резко выпрямился, убирая в сторону пустой стакан, встал и сел на подлокотник ее кресла. В камине потрескивали поленья; Эмили невольно задумалась о наступившей тишине. Геллерт взял ее за руку.       — Ты действительно смелая, раз уж решилась попасть сюда, в прошлое, — проговорил он. — Не каждый волшебник — даже ради будущего — смог бы провернуть это. Я искренне верю, что от этого изменится твое будущее, что ты сама изменишься.       Поттер покачала головой, слегка улыбнулась уголком губ.       — Я ничего не знаю, честно. Просто хочу пожить для себя, а не для кого-то другого. Я всю жизнь следовала указке чужих людей, старалась… — Эмили усмехнулась, — старалась понравиться другим людям, старалась быть не самой собой. Теперь это странно, оказаться здесь… и не иметь кого-то, кто будет держать все под контролем. В том числе и меня. Ты вот, Геллерт, всего лишь направляешь меня, просто… направляешь. Не говоришь, что делать, что вообще нужно. Ты просто… делаешь все, как друг. Взрослый друг. Это странно, учитывая, что метишь в Темные Лорды.       Геллерт держал ее за руку крепко, Геллерт старался быть ей другом, хотя совершенно не знал, как это делать.       — Когда-нибудь я расскажу тебе одну историю, принцесса, очень поучительную и очень грустную. Очень-очень грустную, — сказал Геллерт.       Он поцеловал меня в макушку, пожелал спокойной ночи и ушел.