Грешница

      У Эмили болела голова. От Альбуса Дамблдора, от редких писем Геллерта, где он скупо рассказывает о чем-либо, а то и вовсе пишет пару предложений.       Альбус Дамблдор, решивший остаться на лето в Годриковой Впадине, особенно сильно досаждал Эмили. Она, привыкшая к обществу чистокровных волшебников и их этикету и морали, стала ощущать нешуточное раздражение от постоянного внимания. Батильда в силу возраста относилась к этому не слишком приветливо, но и не запрещала что-либо ни племяннице, ни Альбусу.       Он хотел знать все, что касалось Геллерта. Будто маньяк, помешанный на жертве, он вынюхивал различные аспекты жизни Геллерта, старался подтолкнуть Эмили к тому, чтобы она сама охотно делилась с ним различной информацией о друзьях немца. Это утомляло, раздражало и немного удивляло.       Если бы кто-то сказал Эмили, что Дамблдор преследовал Гриндевальда, она бы рассмеялась ему в лицо. Хотя, возможно, Геллерт знал, что не оставляет равнодушным будущего директора, иначе он бы не шутил на эту тему в будущем.       «Знаешь, принцесса, я никогда не думал, что из него выйдет учитель для детишек. Он всегда казался мне слишком фанатичным».       Про Геллерта она могла сказать то же самое. Может, он фанатично относился к другим вещам, но когда-нибудь он ответит на фанатичное преследование Дамблдора своим фанатичным преследованием.       Альбус Дамблдор вызывал в Эмили раздражение и злость. Поэтому она сбегала из дома с завидной частотой, старалась не появляться на ужинах и изливала все эмоции на каком-нибудь дереве в лесу. Ну, если честно, она представляла на месте дерева Дамблдора, старшего Дамблдора, и от этого становилось намного легче.       Она уже продумала, что будет делать, когда попадется момент, чтобы уйти. У нее не было причин оставаться в Годриковой Впадине надолго: в конце концов Геллерт скоро сбежит и она сможет и дальше жить свою прекрасную жизнь в кругу аристократов, занимаясь магией с Геллертом и его подчиненными.       Теперь ей следует называть их подчиненными, потому что скоро они станут называть Геллерта «герром».       Ей нет смысла больше ходить в библиотеку тетушки Батильды, выискивая среди пыльных полок и громоздких фолиантов, нужную книгу. Она помогала Батильде в написании ее собственных книг, но и это Эмилии уже наскучило, потому что она уже читала эту книгу. А как оказалось «История магии» скучна в написании.       Ее терпению пришел конец в один из ужинов, когда Альбус начал расспрашивать Эмили о том, почему Геллерт ее не навещает. Батильда старательно скрывала тот факт, что Геллерт сидит в тюрьме.       - Видимо, старший брат из него отвратительный, - подал зычный голос Аберфорт, фыркая. - Скинул свою сестру на плечи тетушки и кутит на чистокровных балах.       Эмили не выдержала и бросила на недоеденный ужин вилку и нож. Батильда принялась причитать, а Аберфорт насмешливо поднял бровь.       - Не судите моего брата по своему, - холодно произнесла Эмили, чуть прищурившись. - Мой брат хотя бы письма пишет, а не пропадает непойми куда на целый учебный год.       Она вышла из-за стола, выразив тем самым свое полное презрение к Дамблдорам. По крайней мере, это выглядело бы так в глазах чистокровных снобов.       - Мэрилин, извинись сейчас же! - воскликнула ей вслед Батильда, не знающая, что делать теперь. Она разрывалась между тем, чтобы пойти за Эмили и остаться извиняться перед Дамблдорами.       - И не подумаю! Мне плевать на них. Сегодня же поеду обратно домой!       Терпение Эмили подошло к концу. Она не могла больше находиться в одном городе с человеком, который собирался разложить ее жизнь по полочкам, узнать ее лучше и потом нанести стратегический удар по Геллерту.       Эмили собирала вещи второпях. Она заперлась на несколько заклинаний и совершенно не слушала крики Батильды и просьбы успокоиться. Когда Альбус Дамблдор попросил прощения сквозь дверь, она произнесла:       - Пошел к черту. Геллерт сразу говорил, что ты ненормальный!       Конечно, прямо он не говорил, но все же Эмили морально чувствовала себя обязанной сказать какую-то гадость.       Судорожно она стала искать под подушкой портал, который дал ей Геллерт. На всякий случай. Вот всякий случай и наступил. Нужно было всего лишь сказать haus и она сразу окажется дома, в резиденции Гриндевальда. Этот дом давно осмотрели немецкие авроры, там безопасно.       И с хлопком Эмили покинула Годрикову Впадину, надеясь больше туда не возвращаться.       («Каждый день я умирала, но смерть моему прошлому была единственной надеждой на счастливое будущее; прошлое делало меня слабее, что заставляло меня сгибаться под каждым неожиданным ударом судьбы. В один день я решила, что мне больше не нужна Эмилия Поттер. И я решила забыть ее. Пока не вернусь в настоящее, гриффиндорки больше не существовало.       Как оказалось, миром правит хитрость и изворотливость, обман и страх, боль и смерть. Чести не было места там, где оказалась я.       А оказалась я едва ли не в пекле мира сего», - запись от 23 июня 19** года).       Дома оказалось пусто. Никого не было, кроме домовиков. Эмили с готовностью принялась писать Геллерту письма, рассказывая, как Батильда привела к ним домой Дамблдора и как тот навязчиво стал расспрашивать ее о прошлом и об отношениях с Геллертом.       Она, конечно же, не могла там больше оставаться. Дома она чувствовала себя более свободно, чем в Годриковой Впадине.       Она села на пыльный диван и принялась лихорадочно размышлять, что теперь ей делать. Что теперь ей делать в обществе, где ей нельзя появляться без старшего брата? А правительство? Они наверняка только и ждали момента, когда сестрица Гриндевальда вернется в страну, чтобы подловить немца за спасением своей драгоценной сестрички.       Но Эмили подсознательно знала, что все будет хорошо.       - Работать, работать, работать, - сказала она домовикам шепотом, сглатывая комок в горле. - Работайте, вычистите дом. Ваша хозяйка вернулась. Скоро и ваш хозяин вернется. Работайте!       Если бы здесь была Гермиона...              Эмили застонала и уронила голову на колени, руками закрывая себя от света свечей и ламп. «Не думай о них, - молила она себя. - Ты спасаешь их! Не думай о них!»       Они не узнают о том, что сотворила Эмили в прошлом ради их спасения. Она научится быть аристократкой, научится быть умной и расчетливой, научится всему, что только возможно. Эмили Поттер сделает все, чтобы узнать о планах Волдеморта, о его силе, о его слабостях. Она узнает все и даже больше, а в своем времени нанесет сокрушительный удар.       И никто. Никто, никто, никто не узнает о том, что она была рядом с Геллертом, что она сделает и делала, и будет делать ради будущего своей семьи и своих друзей.       Она выдохнула, пытаясь успокоиться, но покой не уходил. Она едва могла выносить присутствие Дамблдора в соседнем доме. Что будет, когда она попадет в Хогвартс, когда он будет там преподавателем? Эмили сойдет с ума от постоянной тревоги.       После некоторых размышлений и писков домовиков о том, в порядке ли хозяйка, Эмили направилась в свою комнату, где домовики уже прибрались, и принялась писать записку Геллерту.       «А. Д. много расспрашивал о тебе. Пришлось уйти. Нахожусь в Р. Г.       Э. П.»       Использовать собственные инициалы показалось разумнее. Все-таки «М. Г.» более заметно, чем «Э. П.». Эмили привязала записку к лапке филина, предварительно замотав пергамент в тряпицу и обвесив ее кучей заклинаний.       - Прямиком к тюремной камере Гриндевальда. Геллерта Гриндевальда. Через окно. Ответа не жди, сразу возвращайся.       Когда филин, медленно моргнув, ухнул и улетел, важно расправив крылья, Эмили все еще чувствовала тревогу. Она не могла находиться одна в этом огромном здании. Присутствие Геллерта и знание того, что он придет, всегда давало какое-то странное ощущение общности с ним. Огромное здание и только мы с ним - признак ли это семьи?       Домовики старательно прибирали дом, пока Эмили нервно вышагивала по резиденции, кусая ногти. Она убежала из Годриковой Впадины, где должна была быть в безопасности, и теперь находится на мушке у правительства.              Типичная Эмили Поттер, попадающая в неприятности на каждом своем шагу, принимающая неверные решения и остающаяся потом со шквалом проблем. Прелесть.       Она сбежала от Геллерта - получила кучу проблем, с которыми пришлось разбираться не только ей, но и Геллерту. Убила человека. Находилась в бегах. Занималась маггловскими древними делами.       Сейчас сидит дома. Министерство уже должно было пронюхать и понять, что она здесь - Эмили не сомневалась, что где-то в доме припрятаны сигнализирующие следилки.       Со вздохом она зашла в кабинет Геллерта и села в его кресло. Отличный вид. Но пусто, пусто. Книги Геллерт припрятал, как и документы, поэтому комната казалась мрачной и пустой. Словно не они здесь сидели вместе, пытаясь привыкнуть друг к другу.       Считает ли он ее вообще кем-то? А не просто девчонкой, за которой должен следить?       В ноздри ударил сладковатый запах. Эмили нахмурилась. В кабинете Геллерта всегда пахло виски, хвойным лесом и...       Она глубже вдохнула, пытаясь распознать аромат. Неужели она что-то задела и пролила Амортенцию или что-то такое? Онемевшими пальцами Эмили сжала палочку в кармане платья, но это была не привычная хватка, а скорее слабое прикосновение.       Вот черт.       - Wir haben sie gefunden. Sie ist im Zimmer. Das Sprühen war erfolgreich.       И Эмили отключилась.       (“Я не сразу поняла, что значит Дом. А когда поняла, было слишком поздно. Дом – это человек. Которого ты любишь, уважаешь. Которого не хочешь отпускать. Он не всегда будет рядом с тобой физически, но всегда будет в сердце. Всегда. Если он разлюбит, то не значит, что ты должна это делать.       Но иногда эти дома рушатся и не получается построить новый. Потому что… Потому что обломки еще горят, потому что они осыпаются, едва касаешься их, потому что каждое воспоминание о кирпичике причиняет невыносимую боль, а воспоминания рушат сердце и душу.       Когда-то я любила. Когда-то я хотела быть правильной. Когда-то я верила в мир и справедливость…       Теперь же я хочу одного: сделать мир лучше. Для волшебников.       И последнее, чего я хочу, это встреча с Томом.       Когда-нибудь мы встретимся… И я не думаю, что смогу пережить эту встречу, ибо в моей душе так и не зажил шрам с прошлой”, - дата не указана. Последняя запись в дневнике).       - Геллерт Гриндевальд сбежал из тюрьмы день назад. Вам всего лишь нужно сказать, где ваш брат и этот разговор закончится, фройляйн, - ласково произнес... Эмили не помнила его имени. Она свое-то с трудом осознавала.       Как оказалось, в прошлом авроры ходили с развязанными руками и могли спокойно пытать людей. Главное не использовать Круциатус, Империус и Аваду Кедавру.       Звук пощечины раздался по всей комнате. В ее комнате. Ее пытали в ее же комнате.       Каждая клеточка тела болела, а лицо пылало. Эмили слабо чертыхнулась - руки были плотно связаны заклинанием, веревки плотно въедались в кожу. Она ничего бы не сказала. Не сказала, потому что не знала, и не сказала, потому что не стала бы сдавать Геллерта.       - Мы найдем способ тебя разговорить, девочка.       Чары Силенцио забрали голос Эмили, а Обскуро накрыли глаза плотной повязкой тени. Мир перестал существовать, сузился до бешено колотящегося сердца, которое казалось чужим — может быть, это стучит кровь в ушах, а может, это время в последний раз отмеряет мгновения здравомыслия.       Эмили чувствовала страх. Страх заставлял и без того холодные конечности покрыться ледяным потом. Платье, подаренное Батильдой, промокло насквозь. От нее разило потом, кровью и отчаянием.       - Дифиндо.       Ткань рукава платья разошлась, словно улыбка на лице мертвеца. Рука задрожала, оголённая, хрупкая. Кончик палочки мягко коснулся кожи. Эмили вздрогнула еще больше, подавляя в себе всхлип.       - Красиво, не правда ли? - спросил аврор.       Палочка двинулась снова, начертив тонкую линию от запястья до локтя. Кровь выступила маленькими бусинами, словно украшение. Эмили начала плакать, беззвучно и отчаянно.       - Ты выглядишь так… беззащитно. Это почти красиво.       Он провёл пальцем по её щеке, вытирая слезы, и хотя прикосновение было лёгким, оно обжигало сильнее, чем пламя. Если бы глаза Эмили не были накрыты повязкой, то она бы наверняка увидела на лице этого немецкого аврора улыбку. Она чувствовала его улыбку. Кожей.       - Такой красивой девушке не стоит терпеть подобные унижения, не нужно терпеть такую боль. Скажи мне, дорогая, где твой брат, - ласково произнес он, обжигая ее ухо.       Эмили покачала головой.       - Агуаменти.       Вместо того чтобы ощутить поток воды, она услышала журчание, словно что-то наливали в чашку. Эмили напряглась. Неужели ей придется что-то пить?       - Хочу увидеть твои глаза, Мэрилин. Ох, до чего же ты красива. Даже такая, избитая, заплаканная и отчаявшаяся.       Повязка была снята с ее глаз. Свет резко ударил в глаза и Эмили прищурилась, мотая головой. Она хотела отвернуться от назойливых лучей, но тело болело. Плечи болели. Шея болела. Руки болели. Запястья болели. Лицо болело.       Болело все.       - Мэрилин Гриндевальд, посмотри на меня. - Он схватил ее за подбородок и заставил повернуть голову к нему.       Эмили плюнула ему в лицо.       Аврор рассмеялся:       - Таких дерзких я встречаю редко. Мэрилин Гриндевальд под стать своему брату.       Эмили могла бы рассмеяться, но голоса не было.       - Я не спешу, Мэрилин. Никуда не спешу.              («Я не хочу быть собой. Быть собой — это смириться, принять, остановиться. Моя природа слишком воинственна для этой истории... Нет, я не хочу быть собой. Хочу быть лучше. Выточить свою личность, свои мысли, как алмазы подвергаются огранке, во имя слепящего сияния. Хочу каждый день с довольством закрывать глаза, осязая перемены в сердце. Чувствовать напряжение мышц при походке и выводить совершенные стрелки на веках. Выстраивать себя. Ломать. Наслаждаться одиночеством и быть кислородом для других.», - запись от 23 ноября 19** года).

***

      Изредка что-то касалось плеча - холодное, влажное. Капли воды плавно разъедали кожу. Каждая капля попадала в одну и ту же точку, причиняя боль. Сначала пытка показалась Эмили детским лепетом. Через три часа ей казалось, что ей сломали плечо и продолжают его ломать.       Там, где обычно висел балдахин, теперь был бак воды с одной дырочкой, из которой капала вода. Словно бак протекал. Она сидела на мокром, холодном полу в холодном, мокром и порванном платье, и надеялась, что скоро это закончится.       Эмили уже не могла плакать.       Слез не осталось.       Этот мужик - аврор Фридрих Штайнер - смотрел на нее, сидя на стуле. Смотрел, смотрел и смотрел.       - Гладиус, - произнес он и причмокнул губами, вызвав отвращение.       И все ее тело заледенело. Холод начинает с пальцев ног, поднимается выше, обхватывает щиколотки, колени, бёдра, словно невидимые наручники изо льда. Дыхание превращается в мелкую дрожь. Холод прожигает кости, и тело скручивается в судороге.       Эмили застучала зубами.       - Скажи мне, Мэрилин, где твой брат.       Он уже пытался проникнуть в ее голову с помощью Легилименс, восхитился ее щитами и решил взять измором.       - Фините Инкантатем.       Она вновь могла говорить и нестерпимый холод пропал, хотя конечности все еще мерзли. Эмили сделала пару глубоких вдохов.       Кап-кап-кап.       - Где твой брат?       - Иди к черту.       Голос все равно дрогнул, но Эмили гордилась собой.       Штайнер все еще хрипло рассмеялся.       - Будь мы с тобой где-то в другом месте, ты бы даже не взглянула в мою сторону, хотя я чистокровный. Староват для тебя, да? Ну-ну, Мэрилин, посмотри на меня без своего привычного гнева.       Он принялся ходить вокруг нее. Нервозность вновь захватила ее. Она часто дышала, ей хотелось к камину, к огню, под одеяло.             Где Геллерт? Где Геллерт? Где Геллерт?       - Нам пришлось убить всех домовиков, чтобы никто не помог вашей семейке, заменили их на своих в надежде, что кто-то придет обратно в этот роскошный дом. И пришла ты, Мэрилин. Тебя считают красавицей.       Она продолжила молчать. Кап-кап-кап.       Веревки спали.       - Мобиликорпус.       Она не плакала, когда он разорвал ее платье и раздвинул ноги. Когда лапал ее за грудь, припадая к ней губами. Когда целовал ее шею. Пока трахал ее на ее постели в ее комнате, выпрашивая, где Геллерт Гриндевальд.       Она словно смотрела на нее со стороны, как ее насилуют. Ей казалось, что она не чувствует, как он вгонял в нее свой член, и как влажно целует ее кожу, оставляя засосы.       И когда он закончил, пошло обзывая ее, трогая за грудь и посмеиваясь, она схватила его палочку и тогда испугался уже он.

***

      («Геллерт ненавидел магглов. По-настоящему ненавидел. Я поняла это слишком поздно. Слишком сильно видела в нем лишь хорошие черты, которые он проявлял лишь ко мне и к избранным людям, как, например, Винда и Куинни.       Я честно пыталась понять, почему. Почему и он, и Волдеморт ненавидели их. Почему, почему, почему? Сама я видела в них лишь обычных людей. Простаков. Они не получили то, что имеем мы – магию. Но это не значит, что их нужно ненавидеть за это. Как и магглорожденных.       Важна не кровь, текущая по венам волшебника, а его магия. Магия – это ключ к спасению. Магия – это мы. Магия – это волшебники, и все, что с ними связано. Без магии мы умрем, захлебнувшись в мире магглов. Без магии мы перестанем быть теми, кем мы являемся: особенными, прекрасными и… и… и мы перестанем быть теми, кто мы есть. Мы будем умирать от рака, туберкулеза и бронхита, будем платить не золотыми монетами, а купюрами и центами, будем такими, как все. А волшебники уж точно не могут быть как все, учитывая, что один из классов (чистокровные волшебники) рос с полной уверенностью, что они особенные.       Уверенность в то, что волшебники не рождены для того, чтобы быть кем-то другим, крепнут день ото дня», - запись от 5 сентября 19** года).