Грешница

Настоящее время.

1996 год.

      Повернуть маховик времени вперед и вернуться в свое время казалось правильно. Эмили оказалась в том же доме. В доме Геллерта. В их доме. В этой спальне.       В ночной мгле только благодаря свету луны и звезд можно было увидеть очертания комнаты. Только теперь здесь было убрано. Не было крови на полу, на ковре, балдахин на кровати оказался вновь на месте, бархат переливался при тусклом свете. Поттер посмотрела долгим взглядом на кровать. И усмехнулась. Поправила новое платье, найденное в шкафу, и вышла на дрожащих ногах. Хорошо, что этот подонок не нашел вещи Эмили. Маховик времени так и остался лежать в закрытой шкатулке, которую аврор воспринял как за шкатулку с драгоценностями.       Эмили выбросила все письма Геллерта, сожгла их, как и сожгла тела мертвого аврора. Будто мосты сожгла.       Она в своем родном времени, где Гриндевальда считают мертвым и никто не может даже и подумать, что он жив, здоров и ходит по земле. Никто не будет его искать. И ее, Мэрилин Гриндевальд, тоже.        Эмили растерла плечи - ей казалось, что ей было холодно. До сих пор холодно.       Поттер коснулась лица. Она мылась несколько часов, меняя воду пару раз. Она пыталась смыть с себя прикосновения этой свиньи, этого мерзкого мужика, мерзкого подонка.       Выйдя из комнаты, она услышала шаги и подняла палочку. Свою палочку. Родную. С пером феникса. Ту палочку, подаренную Геллертом, она оставила на столе в своей комнате. Сейчас, конечно, ее там уже не было.       Она увидела Геллерта и в ее груди взорвалось пламя ярости. Злости.       Его лицо было обеспокоенным и печальным. Словно провинившийся кот, он смотрел на нее глазами, полными вины и жалости, и внутри Эмили что-то надломилось. «Не смотри на меня так. Не смотри на меня так. Не смотри так». От ощущения безнадежности и тревожности она выкрикнула:       - Ступефай!       Геллерт, конечно же, уклонился. И поставил щит.       - Мне очень жаль, Эмили.       К черту, к черту, к черту, к черту, идитыкчерту.       Теперь в него полетело парочку проклятий, которые Эмили только что вспомнила. Слез у нее не было. Все слезы вытекли в первые часы пыток.       - Мне нужно было тебе написать сразу же, даже заранее, - подонок с легкостью защитился от проклятий и стал приближаться, подняв руки вверх. - Тогда я и подумать не мог, что они тронут тебя. Ты была у Батильды, их власть не распространяется на Британию. Я надеялся, что ты в безопасности и я заберу тебя...       - Когда тебе будет удобно? - глухим голосом произнесла Поттер, делая шаги назад. Находиться рядом с Геллертом казалось физически плохим. - Когда снова будет время играть в старшего брата? Ублюдок.       Эмили выплюнула последнее слово.       - Мне уйти? - спросил Геллерт, опустив палочку и убрав ее в чехол для палочки на поясе.       Эмили так и не посмотрела ему в глаза. И в лицо ему старалась не смотреть.       - Иди нахуй. Исчезни. Не хочу тебя знать. Уйди.       Она повторяла это, словно заведенная. Торопливо шептала «уходи», продолжая направлять палочку на Геллерта, и надеялась, что он все-таки уйдет и оставит ее одну. Но он не уходил и медленно приближался к ней, словно к какому-то дикому животному.       - Я должен был тебя защитить. Я не смог.       Никто ее тогда не защитил. Эмили не смогла ничего из себя выдавить - губы задрожали. Палочка тоже задрожала. Волшебница вся тряслась, словно осиновый лист. Ей вновь показалось, что по ее телу проходят мерзкие лапающие руки.       Она убрала палочку в сторону.        - Я хочу домой.       И заплакала.       Геллерт не стал ее обнимать. Она осела на пол, обхватывая себя руками.       - Я хочу к Сириусу, - продолжила она, - и хочу в Хогвартс. Не хочу возвращаться обратно. Пусть весь мир разрушится, пусть Волдеморт их всех убьет, пусть все умрут. Я хочу домой.       («Да здравствуют вечные орудия пыток: Жизнь, Любовь и Смерть», - дата размыта каплями вина).              В этом замке не изменилось ничего. Ничего не выдавало в нем кровавую расправу и печальные события, связанные с хозяином. Замок словно застыл во времени, давая Эмили ощущение, что она снова во времена молодости Геллерта, а не в своем времени. Это завораживало, угнетало, убивало и воскрешало одновременно.       Напоминало Эмили про то, что она теперь вне времени.       Как этот старый замок.       Волшебница посмотрела на Геллерта долгим взглядом. Спустя пару часов. Когда бутылка успокоительного бальзама оказалась влита в нее, Поттер сидела в нескольких пледах и сердито сопела.       - Когда мне пришла твоя записка, я был в Норвегии, мы сбежали вместе с тридцатью заключенными. Я не мог трансгрессировать к тебе в ближайшее время, поэтому потратил время на создание портала, пока другие искали портал в Германию. Когда я пришел, то уже было поздно. Тебя не было. Был только обугленный труп и еще с десяток убитых авроров.       Эмили кивнула. Да, так все и было. Она была в крови, поэтому сразу же набрала ванную и долго лежала в горячей кровавой воде. Прежде чем начала смывать щеткой с себя слой кожи, кровавые следы и вонючий пот.       - Я убила их всех, - просто произнесла Эмили. - Бомбардой.       Геллерт слегка наклонил голову, осторожно говоря:       - Верная смерть.       Страдал лишь только один аврор. Остальные отделались быстро. Никто не ожидал, что выйдет полуголая окровавленная женщина. И запустит в них пару Бомбард и плюсом поверх Редукто.       Эмили дрожащими руками отпила горячего вина.       - Я думала, что ты в тюрьме. Я переживала за тебя. Я думала, что ты...       - Какая твоя любимая команда в квиддиче?       Геллерт с невозмутимым видом поставил перед ней тарелку с десертом. Эмили есть не хотелось, от сладковатого запаха слегка подташнивало. Красный бархат смотрел на нее вызывающе.       - Уимбурнские Осы, конечно же. За нее болел Сириус.       - Я не разбираюсь в квиддиче. Не думал, что ты за кого-то болеешь.       Геллерт говорил так, словно ничего не произошло. Эмили это и злило, и успокаивало. Девушка скребла ногтем стекло бокала, противный звук разлетался по комнате.       - Папа болел за Паддлмир Юнайтед, поэтому они с Сириусом постоянно спорили во время их матчей. Да и просто так тоже. Они же лучшие друзья.       Эмили выпила все до дна и бокал тут же наполнился вновь. Эмили продолжила пить. Вкуса она не чувствовала.       - Что насчет твоих лучших друзей? Рон и Гермиона? Они болеют за то же, что и ты?       - Гермиона любит книжки. Ей неинтересен квиддич. Ну, хм, она приходит на мои матчи, потому что мы подруги, но сам квиддич ее не интересует. Хочет быть как все. А Рон любит Пушки Педдл. Они вообще редко выигрывали. Аутсайдеры. Мне они не нравятся. Но ему нравятся. И он всегда за меня болеет.       Голова кружилась. Какой это бокал? Третий?       - Хочу спать, - пожаловалась она. - Хочу спать. Пошли спать.       Она уронила бокал на пол и он разбился. Эмили сонно моргнула и поджала губы. Ну разбился так и разбился.       - Тебя отнести в кровать?       - Я не лягу в...       - Поспишь в моей.       Эмили кивнула.       Геллерт уложил ее в свою кровать и сидел рядом, пока она не проснулась.       В его голове все укладывалось предельно ясно, он совершенно не глуп и прекрасно понимал, что тогда произошло. Но это озарение пришло лишь сейчас. Тогда, в прошлом, Геллерт думал, что Эмили стала жертвой только нападения и пыток, но сейчас он понимал все масштабы произошедшего и медленно выдохнул. Прошло много времени для него и так мало для маленькой принцессы, спящей в его кровати, сжимающей в своих хрупких ладонях одеяло. Она сжалась, словно креветка, и сердито хмурилась.       Геллерт вздохнул и задумался.       («Жизнь, которую мы ведем в войнах, ненависть, которую мы испытываем к магглам, - это яд змеи. В одних клыки змеи впиваются и они умирают, другие – падают, но встают и становятся такими же змеями.       К сожалению, я стала вторым вариантом, и нет мне оправдания.       Прости меня, Сириус.       Прости», - запись от 19** года.)       Геллерт оставался рядом с Эмили, даже если она не хотела, заводил пустые разговоры вместо серьезных. Старательно помогал ей во всем: начал учить ее окклюменции, помогал с зельеварением и учил сражаться.       Эмили больше нравилось проводить время с более старшей версией Геллерта. Он не был захвачен идеями революции, проводил время только с Эмили, слушал ее разговоры, короткие или длинные, но никогда не прикасался к ней, словно боялся сломать.       Конец апреля и начало мая. Эмили Поттер в Хогвартсе должна только-только осознать свое желание вершить правосудие над людьми собственными руками. Эмили Поттер в замке Гриндевальда думала о том, почему она согласилась положить собственную жизнь, собственное время ради волшебного мира.       - Ты скучал по мне? - спросила Эмили, снова лежа в его кровати. - Там, в прошлом, когда я пропала?       Геллерт рассмеялся. Эмили посмотрела на него как на предателя. Смеяться на серьезные вопросы - верх неуважения.       - Я с ума сходил. Думал, что тебя забрали, искал по Министерству, переполошил всех и вся. Так что, принцесса, скучал и переживал так, как только мог.              - И потом?       - Потом ты вернулась.       Возвращаться ей категорически не хотелось: проживая свою жизнь сейчас, в окружении любви и внимания, Эмили слегка выпала из того времени.       - Ты там настоящий говнюк. Мне больше здесь нравится, знаешь ли.       Эмили фыркнула. Она лежала на кровати Геллерта, пока он сидел в кресле, упершись локтем в подлокотник кресла.       - Ложись рядом, - предложила она, слегка поежившись. - Не можешь вечно спать в кресле.       Геллерт задумчиво посмотрел на нее и чуть улыбнулся.       - Это напоминает мне о том, как... - он слегка рассмеялся и, встав с кресла, сел на кровать, а потом с легкостью лег в кровать на расстоянии с руку Эмили. - Не важно.       Эмили снова фыркнула. Фыркнула и потом рассмеялась.       - Вечно ты недоговариваешь.       («Мы делали это не ради других. Мы делали это ради себя. Мы все делали ради себя. Каждая битва и каждое убийство - все было ради нас самих и нашего удовлетворения. Какими же монстрами мы стали... Самыми настоящими чудовищами, которыми пугают детей на ночь», - запись от 16 сентября 19** года).       Эмили провела в прошлом два года и сорок два дня, а в своем недонастоящем двадцать восемь дней - и ей хотелось нестерпимо вернуться в свое прошлое-будущее и крикнуть себе в лицо: «Не крути маховик времени! Оставь все! Живи в своем мире!», - но сделать она этого, конечно, не могла.       Вместо этого она посвящала ленивые дни, полные тревоги, Геллерту и учебе, не стараясь заговорить с ним о его прошлом и своем будущем. Ей не было все равно, но она не хотела знать. Не хотела знать ничего.       И когда пришло время повернуть маховик времени обратно в прошлое, Поттер спросила:       - Ты был счастлив со мной? Когда я была твоей сестрой?       Геллерт не улыбнулся.       - Ты знаешь.       И маховик времени закрутился.