Грешница

What you don't tell no one То, что ты не говорил никому, You can tell me Ты можешь сказать мне. Little ghost tall, tanned Маленький призрак, высокий и загорелый, Like milk and honey Как молоко с медом.

      Поворачивать маховик времени казалось физической болью, к которой Эмили за долгие годы жизни в прошлом давно привыкла. Боль стала спутником ее долгой жизни в прошлом. Ее существование в прошлом стало синоним этого вечного ощущение.       Предательства грузом висели на ее плечах, каждый ее жест говорил о них. Вспоминая себя в далекие года шестнадцатилетия, Поттер усмехалась: как она могла быть такой дурой, верившей в такие пустяки и глупости?       Сколько ей уже? Сколько лет она прожила в прошлом, довольствуясь вкусом революции Геллерта, кровью, что принесла война, лицемерными балами чистокровных снобов? Не сосчитать. То, что длилось так долго, сейчас казалось быстро пролетевшим мигом.       На губах девушки расцветает улыбка при мыслях о тягучем прошлом. Геллерт, Друэлла, вредная Вальбурга, верная Винда, глупышка Куинни... и Том.       Самой большой ошибкой в ее жизни оказался именно Том. Эмилия разучилась влюбляться после печальной смерти ее прекрасной, ангельской личности Мэрилин. В ее жизни не осталось любви, доброта сломала ее жизнь, все укатилось в тартар после того, что она совершила во имя милосердия, доброты и любви.       Эмили могла умереть тогда. Геллерт спас ее, сохранил ей жизнь и ухаживал за ней, несмотря на то, что она разрушила его планы, закопав их как труп того милого мальчика.       Криденс.       До сих пор Эмилия чувствует, как обскур в ее душе сладко отзывается на имя мальчика. Обскур, который превратил ее душу в черную дыру. Она могла бы назвать его тем, кого она искренне жалела.       Эмили знала, что она умирает. Поэтому она молчала, поэтому она старалась прожить свое время так, как прожила бы всю жизнь. Но вся суть в том, что она совершенно не хотела умирать. Познав жизнь во всех ее красках, Эмили стремилась прожить ее так долго, как это возможно.              Теперь прожитые годы отдают горечью пепла. Поплатившись за свои желания, Эмили вынуждена жить вечно.       - Вместе мы могли бы жить вечно, - прошептала она как-то Тому в губы, когда мечты застилали глаза слизеринки, - вместе мы могли бы быть счастливы, всегда.       Как смешно эти слова звучат сейчас, когда нужно сделать последний оборот маховика и вернуться во время, когда Эмили было всего лишь шестнадцать. Только-только исполнилось шестнадцать лет.       Она жалела о том, что убила Криденса, но именно в нем она видела проблеск надежды! Поттер знала о его силе, но понятия не имела, что может случиться...       Сейчас девушка уже не может чувствовать также остро как раньше: чувства стали второстепенной частью ее жизни.       Но иногда Эмили вспоминает объятия Геллерта, смех Сириуса, поцелуи Тома... И это вызывает радость. Которая тут же умирает, стоит Эмили вспомнить обо всех убийствах,обо всей крови, что на ее руках.       Сигареты в ее руках стали символом противостояния ощущению пустоты.       Как-то Друэлла спросила ее, почему она курит так быстро, не наслаждаясь. Это было отчасти правдой: наслаждалась Эмили сигаретами только после убийства или жаркого секса.        - Все курят ради удовольствия, Элла, - ответила она, - а я курю, чтобы умереть.       Тогда еще не было известно, что сигареты вызывают рак, поэтому добрая часть Хогвартса использовали их для расслабления, даже несмотря на запреты директора и завхоза.       Хотя маги не могут болеть маггловскими болезнями. Поэтому ей даже смешно от мысли, что когда-нибудь волшебник умрет от рака легких.       Эмили коснулась запястья, на котором находился браслет - подарок Тома. На нем была самая яркая звезда созвездия Большого Пса - Сириус. Яркий алмаз, стоявший среди множества маленьких камушков, напомнил ей о семье, что она оставила ради прошлого.              «Моя семья - это Геллерт, - подумала тогда Поттер, - я потеряю его, Тома и всех остальных... Ради чего? Ради кого?»       Цель потерла свое значение. Все, ради чего Эмили трудилась, превратилось в пыль в тот самый момент, когда на ее запястье оказался этот чертов браслет.       Это был знак того, что пора засунуть все в шкатулку и спрятать в своем сердце навсегда.

You're very brave Ты очень храбрый And you're very free И очень свободный. So swing it high - Так укачивай его высокие, Cherry blossom Вишневые цветы, On your sycamore tree На твоей смоковнице. What you don't tell no one То, что ты не говорил никому, You can tell me Ты можешь сказать мне.

      Она в тысяча девятьсот семьдесят девятом году. Год, когда умерла Ладонна и Друэлла. Через два или три года умрет Вальбурга. А тридцать первого октября тысяча девятьсот восемьдесят первого Том навсегда превратится в Волдеморта.       Эмили ничего не может поделать с собой. Бросить Эллу в ее последние дни жизни она не может просто потому, что пропустила слишком много в жизни подруги. Можно ли Эмили назвать хорошей подругой после всего дерьма, что она сделала, а потом исчезла, бросила Эллу, словно та ничего не значила.       Блэки знали, что Элла попала в их семью только по прихоти Сигнуса. Все знали, что Элла была изнасилована им, но все молчали. Все знают, что он бьет ее и презирает за то, что она не родила ему сыновей, но все молчат, виня ее в том, что в роду Сигнуса Блэка одни дочери. Эмили хочется вспороть глотку каждому, кто хотя бы задумывался о том, что Друэлла виновата в том, что с ней произошло.       Но Поттер не может ничего с этим сделать. Она может только побыть рядом с ней в последний момент жизни бывшей мисс Розье, проводить ее в последний путь.       Милосердие, которое Эмили проявляла лишь к избранным, всецело отдано Друэлле. В лесу холодно, а Эмили в летнем платье. Она в образе Шарлотты. Если быть точнее, сейчас на ней платье, в котором Найт покончила с собой. Для достоверности образа. На ней мантия-невидимка, ее никто не увидит, никто не почувствует.       Уже слышен бег, видны лучи заклинаний.       За то, что Друэлла предала свою семью и Лорда, ее нужно убить. За то, что Харви обманул Волдеморта, его нужно схватить и отвести к Нему.       Эмили до боли сжимает кулаки и кусает губы. Когда нужно, она может молчать и ничего не делать, но сейчас это кажется неправильным.       «Потому что это и есть неправильно, дурочка», - одергивает себя Поттер.       Друэлла, растрепанная и уже явно повзрослевшая, бежит об руку с Харви. Они бегут, укрываясь от заклинаний Пожирателей. Очевидно, они оба знают, что не смогут продержаться долго. Прячутся за камнем, сидят тихо.       В задумчивости Эмили идет к ним и слышит тихий разговор:       - Я всегда буду любить тебя, Харви. Всегда.       - Они не достанут нас.       - Они уже нас достали. Мне нет прощения, я убила мужа, но ты, ты, Харви, можешь получить прощение от Лорда!       - Нет!..       - Уходи, Харви, уходи же!       Элла отталкивает его от себя со слезами на глазах. Эмили наблюдает за ними. Внутри нее ничего не происходит: если поддаться эмоциям, то все кончится плохо. Поэтому она просто отключает все возможные чувства и просто наблюдает.       Наблюдает за тем, как Беллатриса Лестрейндж ловит свою мать, как Пожиратели в масках уводят Харви, слышит их крики.       Отворачивается Эмили только во время пыток Друэллы.       Долгих пыток.       Долгих часов криков, боли и крови.       - Я оставлю тебя давиться своей кровью, - шепчет полубезумная Лестрендж, - за то, что ты предала меня, Нарциссу, всех Блэков и всех Розье.       Она уходит, пошатываясь, опьяненная кровью и болью другого человека.       Эмили спускается вниз, снимая с себя мантию. Вид Друэллы ужасен: волосы выдраны, лицо все в крови, опухло, губы изодраны. Все ее тело переломано. Она не может говорить, потому что ее зубы выбили каблуком, а один глаз проткнули ее же волшебной палочкой.       Вряд ли она увидела Эмили - Шарлотту - рядом с собой, но она почувствовала, как кто-то держит ее за переломанные кости и как кто-то шепчет заклинания, способные избавить ее от боли. Поттер достает палочку и произносит те самые слова, которые должна:        - Авада Кедавра.       Зеленый луч лишает Друэллу последней боли, последних сил, последних воспоминаний.       Но Эмили все же слышит ее последние мысли: «Фарфоровая куколка разбилась вдребезги».

Swing it high like Jesus, baby Качай его высоко, словно Иисуса, детка. Little ghost so fair - Маленький призрак так прекрасен - Like lemonade-tea Как чай с пузырьками. You're very brave Ты очень храбрый And you're very free И очень свободный.

      - Ты здесь, - знакомый голос. Только добавились шипящие нотки.       Эмили не стремиться оборачиваться и смотреть в глаза тому, кого любит больше своей жизни: знает, что не сможет потом оставить его, не сможет бросить, не сможет сделать то, что приказывает долг.       Но она все же оборачивается.       Он изменился. Стал бледным, глаза его налились кровью, стали как два рубина. Худощавость всегда была ему присуща, но теперь она более остро видна. Его облик больше напоминал... умирающего человека, чем мага в расцвете сил.       И все же...       - Том, - выдохнула Эмили. - Том...       ... это был он.       Том не произносит ее имени, просто смотрит на нее. Не задает никаких вопросов. Его шаги медленные, как у хищника, идущего к своей жертве. На руках Эмили кровь, как тогда, после смерти тех людей в замке Гриндевальда.       - Ты помнишь тот день, когда пришла ко мне, вся в крови? - медленно тянул слова Лорд, - появилась на моем пороге. Помнишь, чем мы занимались в тот вечер, когда ты должна была оплакивать своего жениха? Или уже мужа? Ты должна была любить его, а любила меня.       Скрытая ревность. Это так на него похоже.       Кажется Эмили смогла изучить его так, как никто другой.        - Сейчас рядом с тобой лежит труп твоей подруги, - продолжает тем временем Лорд. - А ты не проронила ни слезинки.       Поттер молчит.       - Я так верил в тебя, так хотел, чтобы ты была такой святой, как многие себе это представляли. Но ты оказалась грешной, настолько грешной, что это заставляет меня вновь и вновь вспоминать о тебе, вновь и вновь хотеть тебя.        - Так что же тебе мешает? - хрипло спрашивает Эмили, чуть приподняв уголок губы.       - Ты мертва.       Эмили улыбнулась ему.       - Назови мое имя, Том.       Лорд в ее власти. Они это знают.       - Назови мое имя.       Он не говорит его, потому что понимает, что все это - ложь.       - Имя.       - Эми, - тихо выдыхает он. - Эми.       Отпуская руку Друэллы, Эмилия встает, подходит к нему и касается его щеки, пачкая ее в крови Эллы.       - Том, - выдыхает она ему в губы и целует его, долго и пылко, потому что знает, что это их последний поцелуй. Он отвечает ей не менее сильно.       Когда все это прекращается, по щекам Эмили бегут слезы.        - Кто ты? - спрашивает Том. - Ты всегда со мной, но никогда - рядом. Ты всегда в моем сердце и в голове, но тебя нет. Кто ты?        - Я - твое прошлое, настоящее и будущее. И грехи мои ничто не смоет, ничто не скроет и мало кто поймет.       У Эмили на губах привкус горечи расставания. Касаясь виска мужчины, она шепчет заклинание. Нет, он не должен помнить об этом разговоре - не должен был видеть ее вообще. Том не сопротивляется, что странно. К своему разуму он не подпускал никого.        - Скажи мне только, - просит он - просит! - перед тем, как все произойдет. - Почему ты все это сделала, Эми?       Воспоминания об Эми девушке тоже придется стереть.        - Потому что так было нужно, - шепчет Эмили. - Потому что долг - это смерть всего, особенно любви.       Том не умеет любить, не хочет чувствовать любовь, не может заставить себя поверить в нее, но в глубине души Эмили верит, что она осталась в его сердце, что она стала частью его души, потому что Реддл любит ее, как и она - его.       Все стирается быстро - Том не сопротивляется, он только выдыхает, закрыв глаза. А потом касается губами окровавленной руки предательницы, сцеловывая с рук кровь Друэллы.        - Ты вернешься ко мне? - это последнее, что Лорд говорит перед тем, как его разум отключается, а Эмили исчезает.       Тихое «да» услышал только труп истерзанной женщины и укрытый ночной тишью лес.

So swing it high - Так укачивай его высокие, Cherry blossom Вишневые цветы, On your sycamore tree На твоей смоковнице. What you don't tell no one То, что ты не говорил никому, You can tell me Ты можешь сказать мне. What you don't tell no one То, что ты не говорил никому, You can tell me Ты можешь сказать мне.

      Геллерт протягивает ей сумочку, с которой Эмили когда-то появилась в прошлом. Эмили протягивает ему дневник, где написаны разные даты, но верны все ее мысли. Это сделано на случай, если кто-то найдет его. Например, Альбус Дамблдор. Это даст Поттер фору и поможет ей.       Они оба молчат. Слишком многое было сделано и сказано. Между ними слишком много произошло. Им больше не нужны слова. И действия. Им обоим нужен покой, но они знают - не заслужили.        - Когда-нибудь ты поймешь все, Эмили, - обещает Геллерт. - Это все было правильно. Тогда было правильно. Сейчас вряд ли, но мы всегда хотели лучшего для волшебного мира.        - Лучшего? - переспрашивает она с горечью и желчью. - Сначала мы этого хотели, а потом ты захотел власти. А я... я позволила этому случиться. Я многому позволила случиться.       Ее глаза красные от слез, которые она пролила пару часов назад, оплакивая всю любовь, которую она так легко бросила на ветер из-за долга. Оплакивала каждого, кого убила и кого собирается убить. Последняя исповедь, последнее желание ее хрупкой, умирающей души.       - Мы все виноваты в этом, Эмили, мы все.       Эмили должна апарировать в Лондон, откуда она направится в свое будущее. А потом все изменится. Она изменит будущее всего мира.        - Ты умирала, - шепчет Геллерт, - ты умирала, крича, пока монстр занимал место в твоей душе, а я не сделал ничего, чтобы остановить его.       - Ты слишком все драматизируешь, - попыталась пошутить Эмили над правдой. Они замолчали.       - Обними меня, - неожиданно просит Геллерт.       Медленно Эмили подходит к нему и легко обнимает. Родные объятия опьяняют, словно крепкое вино с водкой.        - Ты же знаешь, да? - тихо шепчет Геллерт.       «Я люблю тебя».        - Как и ты.       «Я тоже тебя люблю».       Не сказанные вслух слова так и горчат на языке, хотят вырваться, но Эмили знает - это было бы совершенно не так, как нужно, не пришло еще время, когда стоит им двоим, раненным, оскверненным, мертвым в душе, говорить эти слова друг другу. У них было то, чего не было у других, но сейчас у Геллерта нет никого, кроме нее, а у нее есть только он.        - Ты - моя семья, Геллерт, - эти слова значат больше, чем чертово «я тебя люблю».       Эмили думала, что у нее всегда есть семья там, в будущем, что они любят ее такой, какая она есть, что они действительно ее любят. Но это оказалось ложью. Многое оказалось ложью.       - Больше, Эмили, - отвечает Геллерт, неожиданно называя ее по имени, чего не делал очень давно. - Мы больше чем семья.       Они расстаются на этом моменте, чтобы увидеться вновь в будущем. Такова их судьба. И все же это кажется совершенно неправильным. Хотя ничего в жизни Эмили правильным не было.

1923

Do you want me or do you not? Ты хочешь меня или нет? I heard one thing, now I'm hearing another Я слышала одно, а теперь слышу совсем другое, Dropped a pin to my parking spot Отметила место, где припарковалась, The bar was hot, it's 2 a.m., it feels like summer В баре было так душно в 2 часа ночи, как будто сейчас лето.

      В Эссекс ее привезли в конце февраля, когда она только-только оправилась от всего, что с ней произошло. Первичный шок прошел, а магия только стала поддаваться воле девушки. Адамантовые оковы на запястьях раздражали кожу и саму Эмили.       Геллерт говорил, что это необходимо для ее безопасности, но это явная ложь: Темный Лорд просто не хотел исправлять ее свои ошибки.       Шесть недель физической подготовки. В наставники ей поставили Эдварда, о котором не рассказали совершенно ничего. Жилистый, скупой на слова человека лет шестидесяти со взглядом холодным, как Северное море - вот, что запомнила о его внешности Поттер после шести недель тренировок. Он носил темные вещи, словно они могли спасти его от холода и сырости.       Эдвард не стал обращаться с ней, как с принцессой. Он наверняка даже знать не знал, кто его нанял и кто такой Геллерт Гриндевальд. Месяц в постели, борьба со своей магией и с самой собой истощили Поттер, она потеряла форму, и первые две недели нескончаемого бега по прибрежным болотам, когда в лицо тебе лупит мокрый снег, а в ботинках хлюпает жирная грязь, казались сущей пыткой.       Эмили поселили на острове, в едва стоявшем сыром домишке, где не было даже намека на тепло и уют. Впрочем, после долгих тренировок, чувствуя усталость, единственное, чего хотела Эмилия - сон и тепло. Ни того, ни другого она не получала, из-за чего ее настроение падало все ниже и ниже.       Решимость не поддерживала ее от слова совсем. Вспоминая свои дни в Нурменгарде, под крылом Геллерта в облике Мэрилин, Эмлии чувствовала лишь досаду и смешанную со злостью тоску. Ее волосы больше не были яркими и гладки - у нее хоть и были рыжие волосы, они потеряли свой блеск в холоде, а от сырости и без нормальных условий гигиены стали похожи на жирную, грязную мочалку, которая постоянно чесалась.       Она спала на полу с одним сырым одеялом, пока одежда, грязная, мокрая и вонявшая потом, пыталась просохнуть где-то на поломанном стуле. Естественно, ничего не просыхало, но у Эмили не было выбора. Она каждое утро, ровно в четыре утра, когда Эдвард с ведром холодной воды приходил будить ее, надевала все, что только могло согреть ее и шла выполнять указания инструктора.       Ела Поттер всего два раза в день: утром и вечером. Скупая еда - банка консервов и вода - не удовлетворяла желудок, но жаловаться нельзя. Эмили боялась получить удары от Эдварда, ведь если судить по его рукам и по его движениям, удар был бы довольно сильный.       Но вскоре девушка в полной мере ощутила всю силу его рук и ног. После двух недель усиленных физических тренировок они перешли к рукопашным боям, где Эмили едва ли не умирала. Поскольку магией пользоваться строго-настрого запрещено, ей приходилось использовать по минимуму только то, что в тайне дала ей Винда. Француженка, знавшая, куда отправляют ее подругу (можно ли назвать их подругами?), дала ей минимум лекарственных мазей. Тогда Поттер ничего не поняла, но теперь благодарна волшебнице за неоценимую помощь. Мазь от синяков и кровоподтеков приходилось использовать только раз в несколько дней.       Эдвард с легкостью отражал каждый ее удар, опуская ее голову и все ее тело в ледяную воду. При этом он не скупился на крепкие выражения и оскорбления. Эмили не молчала и всегда отвечала на его оскорбления своими, не менее гадкими и саркастическими. Долгая жизнь рядом с солдатами приучила ее отвечать так, что даже у Эдварда появлялся румянец от стыда на щеках. За это она получала еще больше: удары становились больнее и бил инструктор по особым точкам, от которых у Эмили все сводило холодными вечерами от боли.       Иногда она смеялась, лежа на холодном полу и слушая завывания ветра, пока ее конечности леденели в этом ужасном месте. Совсем недавно она спала на шелковых простынях, держала в руках дорогое вино и держалась рядом с высокопоставленными людьми. А теперь? Что с ней стало из-за просьбы мертвого мальчика? Слезы мерзли на ее щеках, поэтому Эмили приходилось вытирать их сразу, а со временем они и пропали, словно их никогда и не было.       Именно в том холодном доме в Эссексе Эмилия перестала плакать. Слезы не имели значения. Она приберегла их для самого главного момента - момента, когда она предаст всех, кого любит.       Однажды к концу дня уже на последней неделе тренировок они с Эдвардом в прибывающем приливе водили друг друга кругами. У мужчины в руках десятидюймовый нож, Эмили - без оружия. Резкий выпад заставляет ее уйти в сторону, чувствуя рядом с лицом легкий ветерок. В ответ Поттер, нырнув вниз, резко ударила его под ребрам кулаком. Эдвард затормозил, что дало Эмили легкое преимущество: она выбила из его рук оружие. Теперь они оба безоружны. Дальше началась «пляска» - они прыжками двигались из стороны в сторону, стараясь уличить момент наиболее сильного и выбивающего из колеи удара. В полуобороте она схватила Эдварда за запястье, рванула в направлении его движения и сделала подсечку. Звук упавшего в воду тела, молотящий кулаками воздух и воду Эдвард и Эмили, сидящая на нем и удерживающая за голову мужчину в воде. Со странным, жестоким, почти живодерским удовольствием она наблюдала за тем, как он захлебывается с гримасой агонии. Но все же Поттер отпустила его, вытащив на берег.        - Красивое было зрелище, знаешь ли, - голос ее охрип еще две недели назад, стал почти неузнаваемым даже ей, - но я все же хочу, чтобы ты жил и знал, что тебя победила я, шестнадцатилетняя девчонка.       - Тупая сука, - прохрипел в ответ Эдвард, выплевывавший воду. - Ебанутая на всю голову.       Эмили не стала ничего отрицать, только заехала ему ногой по ребрам, как он ей когда-то на этом же самом месте.       К концу недели ее забрала Винда. Смотрела на Поттер француженка с жалостью. От этого взгляда хотелось блевать.        - Ева Дюран, - произнесла впервые свое новое имя Эмили, а потом схватила пистолет и застрелила ничего еще не осознавшего Эдварда.       На ее лице появилась легкая улыбка.               - Я выиграла, чертов сукин сын.

Happiness is a butterfly Счастье – как бабочка, Try to catch it like every night Я пытаюсь поймать её каждую ночь, It escapes from my hands into moonlight Но она ускользает из моих рук навстречу лунному свету. Everyday is a lullaby Каждый день – колыбельная, I hum it on the phone, like every night Я напеваю её по телефону каждую ночь, And sing it for my babies on the tour life И пою её своим малышкам в туре

      Наверное, после этих физических тренировок особенно Эмили запомнилась программа на выдержку и выносливость. Программа была пыткой по самой своей сути и цели: довести участников до максимального стресса и страха. Не успела Эмили приехать, как охранники-мужчины увели ее от Винды, раздели ее догола и отвели в ярко освещенную комнату без окон, абсолютно пустую, не считая висящей под потолком камеры замкнутой системы наблюдения. Тянулись бесконечные часы, но ей давали только воду, а в отсутствие толчка приходилось справлять нужду прямо на пол. В комнате стояла вонь, а желудок выкручивало от голода. При попытке заснуть комната начинала вибрировать от белого шума или оглушительно громких электронных голосов, повторявших бессмысленные фразы.       Под вечер второго дня – или шел уже третий? – Эмили надели на голову мешок и повели в другое помещение, где невидимые ей люди, бегло говорящие по-русски, часами напролет допрашивали ее, предлагая еду в обмен на информацию. В перерывах между допросами ее заставляли принимать мучительные и унизительные позы. Изнемогающая от голода, лишенная сна, дезориентированная, она впала в состояние, подобное трансу, границы ощущений стерлись. Невзирая на это, ей как-то удавалось не утратить остатки самосознания и понимания того, что пытки не бесконечны.              Сидя с открытыми глазами Эмили размышляла. Также себя чувствуют пленники Нурменгарда? Также себя чувствуют те люди, которых они ловят и допрашивают под Круциатусом?        «Нет, - отвечала себе девушка. - Нет, потому что их цель - не сдавать информацию, выжить и остаться в своем уме. Моя же цель - сделать так, что бы Геллерт Гриндевальд удавился всей моей силой, что бы показать другим, что я выжила. Я хочу жить, а не выживать».       Она вспоминала те пытки в замке и понимала, что все могло быть хуже. Сейчас понимала. Тогда могла только содрогаться и плакать.       Больше плакать Эмили не могла.       Эта пытка длилась две недели. И внутри Эмили будто все выгорело. Не было больше ни радости, ни печали, ни злости, ни наслаждения - не было ничего. Только всепоглощающая пустота, которая требовала больше и больше.       Когда ее вывели на допрос, одели в больничную одежду, Эмили уже ничего не боялась. Она просто молчала. Когда ее били, угрожали и издевались, молчание было им ответом. Только под конец усмешка тронула губы девушки и она произнесла холодным, безжизненным голосом:       - Вы проиграли.       Не сказать, что за это ей сделалось как-то хуже, нет.       Поттер просто задушила всех сидящих в комнате своими адамантовыми кандалами и ушла к Винде с похожей на оскал улыбкой. В руках Эмили были золотые часы с гравировкой убитого («С.Б.Р.»), а в голове играла легкая мелодия скрипки.       У Эмили на душе было легко. По крайней мере, она так думала, беря за руку Винду и отправляясь в Нурменгард.       Всю программу обучения она прошла за год, овладела оружием, научилась использовать отмычки, шифровать и расшифровывать. Стала заниматься акробатикой, как будто родилась в воздухе, улучшила память, слух и зрение, выживала в лесу несколько недель одна, без ничего. За все это время Эмили не получила ни одной весточки от Гриндевальда, хотя тот обещал ей, что будет писать. Это било по ней сильнее ударов Эдварда, пыток «белой» комнаты и прочих произошедших за год ужасов.       Но все же когда Геллерт встретил ее, она улыбнулась ему так искренне, как могла, и в ее пустой душе появились искры легкого счастья.

If he's a serial killer then what's the worst Если он серийный убийца, то что самое худшее That could happen to a girl, who's already hurt? Может случиться с девушкой, которой уже больно? I'm already hurt Мне уже больно.

      Лежа в своей кровати Эмили думала обо всем, что с ней произошло. Геллерт лежал рядом с ней. От него несло коньяком и сигаретами, а еще она чувствовала магию, его темную магию. Запястья, свободные от кандалов, стали неожиданно легкими, Эмили стала чувствовать каждое движение, каждую искру магии.       Она протянула руку к нему - он крепко сжал ее.       Так они и лежали, чувствуя друг друга.       Ей бы хотелось сказать, что она ни о чем не жалеет, но это была бы дикая ложь.       Поттер посмотрела на Геллерта. Тот смотрел в потолок пустым взглядом.       - Я скучал по тебе каждую минуту, - признался он. - Если бы я мог, я... я изменил бы тот день, когда все это произошло.        - Врешь.       - Твоя правда, - усмехнулся маг. - Я бы сделал так, чтобы было меньше боли, чтобы ты ничего не почувствовала.       Эмили смеется. Она знает, что Геллерт любит ее, что между ними связь намного больше и сложнее, чем между братом и сестрой, мужем и женой, друзьями. Они - семья. Семья не по крови, но по душам.       Но они не скажут этого друг другу, потому что у них есть одно правило, табу - держать все в себе.       Геллерт обнимает ее так крепко, как только может, а Эмили думает, что это то, по чему она скучала в холодном доме в Эссексе, в «белой» комнате, в Германии, где учили стрелять, Норвегии, где занимались гимнастикой... Везде она скучала по Геллерту.       - Я скучала по тебе, - прошептала она в ответ. - Я правда по тебе скучала. Прости меня за ногу, я знаю, что ты хромаешь. Я сделала это. Я ужасна. Я - монстр.        - Никогда не говори так, принцесса, - обрывает ее Геллерт. - Самое светлое, что есть в моей гнилой жизни - это ты. Сколько бы раз я не был в тюрьме, сколько бы крови не было на моих руках, ты всегда была рядом. Ты простила мне всю боль, что я причинил тебе. Ты - свет в моей жизни, и единственный монстр в данный момент - это я. Только я. Не ты, а я.       Геллерт целует ее в макушку, а Эмили может разглядеть в его разномастных глазах что-то похожее на слезы.        - Мы оба виноваты, - пытается возразить Эмили.       - Нет, принцесса, - отвечает Геллерт. - Виноват только я.

If he's as bad as they say, then I guess I'm cursed Если он такой плохой, как все говорят, видимо, я проклята, Looking into his eyes, I think he's already hurt Но глядя в его глаза, мне кажется, что ему тоже больно, He's already hurt Ему тоже больно.

      Своей магией оказалось пользоваться куда проще, чем она думала. Забирать магию других волшебников казалось поначалу неправильным, но когда первая капля оказалась в магическом ядре Эмили, она уже думать забыла о моральных устоях. Геллерт явно ставил на это, потому что неожиданно Эмили пропала.              Да, она просто пропала. Ее личность превратилась в ничто, исчезала, уступая место темному обскуру, которого она так и называла - Ева.       Ева и Эмили существовали в одном теле, пользовались одной магией и были вместе. Иногда Эмили не могла понять, где находится, что сделала и что собирается делать. Провалы в памяти пугали ее, раздражали, и однажды она высказала все Геллерту:       - Я не могу жить, зная, что дела, которые совершит это тело, будут на мне, что я ничего не буду знать! - кричала Поттер. - Я боюсь того дня, когда найду себя в окружении трупов, когда на моих руках будет море крови, а я ничего не буду помнить! Это ужасно, Геллерт!       Геллерт промолчал. Он ничего не сказал и ничего не сделал.       - Прими себя такой, какая ты есть, - Гриндевальд сказал это спустя несколько недель. - И тогда Ева исчезнет и останешься только ты.       Эмили ему не поверила.       Спустя время Эмили отправилась в Лондон, чтобы посмотреть на то, как живут люди, что вообще происходит в обществе. Она так давно не видела людей, что во время прогулки по главным улицам, смотрела на них и наслаждалась их эмоциями, их улыбками. Наблюдая за ними, Поттер вспоминала свое прошлое, от этого становилось легче. (Спустя время она, конечно же, поняла, что все дело в Обскуре, который питался каждой эмоцией, всем, что его окружало).       Под вечер девушка прошла в паб, где выпила достаточно много, чтобы забыть на пару мгновений о том, что она - чертова убийца и внутри нее живет какая-то хрень. Эмили в пьяном бреду нашла себя в постели с каким-то красивым англичанином. Неожиданно в ее голове мелькнула мысль об убийстве.       Перед ней был совершенно обычный парень, который хотел поразвлечься. Он ни в чем не виноват, он просто есть. Он такой же человек со своими грехами, как и любой другой. Чувствуя его в себе, Эмили ощутила потребность увидеть и почувствовать его кровь на своих руках, на своем теле.       Когда он кончил, Поттер схватила светильник, ударила его по голове, а потом долго и муторно била его головой о табуретку. На ее лице, руках, ночнушке были кровь и остатки мозга, но ей было все равно. Отпустив мертвую голову, Эмили посмотрела на свои окровавленные руки, запустила их в волосы, провела по лицу. Грязное зеркало у стены показало ей, как она выглядит со стороны.        - Животное, - прошептала Эмили в тишине. - Чертово животное. Монстр. Чудовище.       Она рассмеялась. Слез и сожалений не было; чувствуя металлический привкус на своих губах, Эмили только сильнее смеялась. Смех оборвался, когда в ночной тишине она неожиданно поняла, что наслаждение в ее душе - признак того, кем она стала.       Часть убийцы, Евы.       А потом ей стало все равно.       И память больше не уходила.       Но каждое убитое лицо навсегда останется в памяти.

I said, "Don't be a jerk, don't call me a taxi" Я сказала: "Не будь дураком, не вызывай мне такси", Sitting in your sweatshirt, crying in the backseat Пока сидела в твоей толстовке и плакала на заднем сиденье, I just wanna dance with you Я просто хочу потанцевать с тобой Hollywood and Vine, Black Rabbit in the alley На перекрёстке бульвара Голливуд и улицы Вайн, в баре "Black Rabbit", I just wanna hold you tight down the avenue Я просто хочу крепко обнимать тебя, пока мы едем по авеню,

1934

      Первая мировая война истощила государства, но не людские умы. Множество людей погибло на войне, но они еще представить себе не могли, что может произойти в будущем. Вторая мировая не за горами. Всего пять лет. Эмили планирует оставаться здесь до пятидесятых годов, чтобы потом... она еще подумает, что будет «потом».       Под черным пальто Эмили красивое платье , облегающее, макияж броский, яркий, чтобы ее заметили. Она выглядит, как шлюха. Чего, собственно, девушка и добивалась. Поймать аврора, который хочет ласки, в центре Лондона не составляет труда - после работы многие из них желают познать женской ласки.       У девушки есть определенная цель - чистокровный Причард Грюм, отец известного Эмили Аластора Грюма. Причард попал в список Гриндевальда еще шесть лет назад, но Поттер не выполняла его требования задания из-за ссоры, которая повлекла за собой недолгое расставание. Эмили провела год, занимаясь балетом, контролируя себя, свою бурлящую магию. За время подготовки ее тело окрепло, ум стал намного острее, но все же Эмили не могла в полной мере контролировать свою магию. В моменты, когда она думала, что все под контролем, происходили необъяснимые легкие выбросы, влекущие за собой небольшие проблемы, которые приходилось решать с помощью Непростительных.       Иногда Поттер просыпалась среди ночи от того, что ее душила магия - она пыталась насытиться себя. Обскур никогда не может насытить себя. Они с Геллертом это знали, поэтому Эмили так часто пропадала в тюремном блоке Нурменгарда, выпивая магию пленников, как дементоров высасывает души из узников Азкабана.       В душе Эмили ненавидела себя. Где-то глубоко в душе она ненавидела себя за то, что делает, за каждую смерть, за... за все, что сделала Эмили после прихода в прошлое. Она превратилась в то, против чего поклялась бороться. Такие люди, как она, убили ее родителей, невинных людей, разрушили семьи, города. Она стала монстром в красивом женском облике.       Она хотела себя ненавидеть - и она старалась ненавидеть. В ночной тишине, лежа на кровати в дорогих платьях из шелка, Эмили смотрела в потолок, куря маггловский наркотик, и шептала о ненависти, шептала о том, как сильно она ненавидит каждое свое действие. Но это - ложь. Эмили наслаждалась каждым убийством, каждым своим грехом. Хотелось ненавидеть себя за это наслаждение, но даже это у нее не получалось.       В кармане пистолет от магглов, в рукаве - палочка, а в голове только мысли о предстоящем убийстве. Уничтожить цель просто, но сделать это быстро, бесшумно и без случайных жертв – вот в чем сложность. Нужно сделать так, чтобы никто не увидел свечение магии, чтобы не осталось остатков магической ауры, чтобы никто не услышал звуки выстрела, воплей боли. Но Эмили уже давно профессионал в этом деле. Убийства - вот ее занятие.       После ссоры с Геллертом она много времени провела, ища себя не только в убийствах. Приютившие ее в монастыре сиротки научили ее петь. Она пела вместе с ними в хоре, покупала конфеты и разрешала заплетать себе косы. Тогда казалось, что кровавая баня позади.       Потом пришли оборотни и Эмили увидела, что такое кровавое животное месиво.       Она не была глупой, чтобы идти на стаю оборотней в одиночку. Поэтому она бросила тех сироток с их опекуншей и добрыми служителями монастыря на съедение. И презирала себя за это.       Вернувшись к Геллерту, Эмили провела несколько месяцев рядом с бутылкой, сигаретами и наркотиками. Позже ей стало скучно и она стала помогать в обучении новобранцев, но данное занятие не пришлось по душе девушке. Вновь Поттер оказалась в рядах специальных убийц, вновь ее темная сущность взяла вверх.       Эмили заходит в аврорский паб, где сидят уставшие после окончания смены мужчины.       Многие оглядываются на нее, свистят, а она только улыбается, подавляя в себе дикое отвращение. Глаза быстро находят желаемую грузную фигуру, ноги сами ведут к нему. Быстрый разговор, установленная цена, потные руки на ее тонкой талии и шум одобрения со стороны коллег. У Причарда улыбка совсем как у Аластора, Эмили с тоской понимает, что убивать его будет немного, совсем капельку грустно.       Губы у мужчины жесткие и грубые, а его поцелуи похожи на укусы. Эмили не хочет животного секса, поэтому изо всех сил старается не оттолкнуть свою цель. Когда с нее сдирают пальто, она хватает палочку и прижимает ее к горлу аврора.        - Геллерт Гриндевальд передает свои искренние пожелания о быстрой смерти, - говорит она. Зеленая вспышка пронзает его быстрее, чем он успевает ответить.       Уходит Эмили через окно. Сидит на крыше в окружении воронов и смотрит на улицы Лондона. - Когда-то я любила этот город, - шепчет она, - теперь же мне хочется его уничтожить.

Left the canyon, drove to the club Уехала от каньона, приехала в клуб, I was one thing, now I'm being another Я была одной, теперь – совсем другая. Go down to Sunset in my truck Спустилась по бульвару Сансет в своём пикапе, I'll pick you up if you're in town, I'm coming Я подберу тебя, если ты в городе, уже еду

      Во сне мама смотрит на нее также ласково, как смотрела бы и в жизни. В ее зеленых глазах горечь, смешанная с любовью. В ее глазах нет понимания, вряд ли она вообще когда-нибудь поймет Эмили.        - Я люблю тебя, - шепчет мама. - Мама любит тебя. Ты в безопасности.       Эмили не верит ее словам. Доверять кому-то стало трудно после всех событий в жизни. Порой даже Геллерту доверять тяжело. За столько лет Эмили чувствует, когда он лжет, а когда что-то утаивает.       Сейчас она тоже чувствует это. Чувствует, что мать утаивает от нее что-то действительно важное, что-то, что может изменить ее, Эмили, раз и навсегда.        - Даже такой? - шепчет Эмили, чувствуя на губах привкус крови всех убитых ею людей. - Даже после всего, что я сделала? Ты меня любишь, мама, любишь убийцу?       Она не отвечает.       Неужели по щекам Эмили бегут слезы? Неужели с ее губ срывается крик?       - Ответь, ответь, ответь, мама! Мама! Ответь мне!       Но мама молчала.       Из неоткуда полилась кровь, что затопила Лили Поттер, пока Эмили истошно кричала, пока слезы бежали по ее щекам, и проснулась девушка от крика и чувства, что на ее теле до сих пор кровь. Отмывая несуществующую кровь в ванне, Эмили смотрела на свои белоснежные руки, но видела на них лишь кровь и черную, черную магию.        - Я убила их всех, - прошептала она тихо, так тихо, что сама не слышала своего голоса. - Я убила каждого из них и наслаждалась их смертью, будто это действительно было так приятно. - Это и было приятно. - Я убила их и никогда не смою их кровь с себя.              После этого Эмили подбивало спросить у Геллерта и у других ребят - чувствуют ли они то же самое, чувствуют ли они себя так, как она? Но каждый раз она думала: глупо, все это чертовски глупо. И стала заметать этот страх глубоко в себя, убивать себя, заставлять себя верить, что все это - полная дурость.       Если мало эмоций и чувств, то меньше ошибок. Меньше ошибок - больше вероятности того, что Эмили идет по правильной дорожке. Или падает вглубь Ада.       Честно говоря, за все время Эмили стала понимать, что есть место намного хуже Ада. Намного, намного хуже.

Happiness is a butterfly Счастье – как бабочка, We should catch it while dancing Мы должны поймать её, кружась в танце, I lose myself in the music, baby Я теряюсь в музыке, малыш. Everyday is a lullaby Каждый день – колыбельная, Try to catch it like lightning Пытаюсь уловить её, как молнию, I sing it into my music, I'm crazy Я пою её под свою музыку, я сумасшедшая

      Из головы не выходит образ Волдеморта и молодого Тома Реддла. Эмили не должна забывать, зачем пришла в прошлое, но она забыла. Настолько сильно заблудилась в тумане своих и Геллерта желаний, что совершенно не задумывалась об истинности своих целей. Вернее - одной цели.       Сейчас у нее есть все ресурсы, чтобы подготовить почву для своей новой личности. Конечно, это не та самая идея, которую Эмили собиралась сделать в самом начале, когда только попала в прошлое, но теперь у нее резко сменился... взгляд, можно так сказать.              Взяв белый листок, Эмили начала писать свою легенду, план. Маленький рассказ, где будет много «она», где будут только прямые мысли Поттер.       «Она будет певицей, будет блистать при свете дня, а по ночам заниматься черной, кровавой работой. И она будет племянницей Геллерта Гриндевальда, чтобы быть ближе к тем, кто дорог мне. У нее не будет страхов, ведь страхи умирают в день, когда рождаются. Она будет умной, красивой и станет Звездочкой. В нее будут влюбляться, она разобьет сердца. У нее будет то, о чем так сильно мечтал бы Сириус. Девочка с золотыми волосами, голубыми зелеными глазами. Страсть к балету и пению. Новая Айседора Дункан. Обучалась в Дурмстранге (?) Обучалась в Шармбатоне (?) Ее будут звать Шарлотта, потому что ее суть в свободе, которой, к сожалению, я не обладаю в желаемой мере. Фамилия - Найт. Настоящей фамилии не будет знать никто, ибо вся ее история будет полна тайн, как ночь.»       Эмили перечитала написанное, одобрительно хмыкнула и бросила листок в камин, где он легко и быстро сгорел. У нее есть план, которому она намерена следовать до последнего. И основная цель - Том Реддл, его тайны и страхи.       Рихтены недавно приютили у себя маленькую светловолосую девочку, с которой подружился их сынок Харви. Эмили посмотрела в зеркало: темные волосы на фоне бледной кожи смотрелись ужасно, а зеленые глаза и вовсе наводили ужас. Хмыкнув, Поттер легко провела рукой по белой пряди, делая ее такой же темной, как и остальные волосы. После нужно разобраться с оттенком кожи и заняться наконец своим шрамом, который после принятия телом обскура зажил и стал бледен. Настолько, что его почти не видно.        - Я убью ее, - сказала Эмили больше себе, чем сидящему и курящему рядом Геллерту.        - Дерзай, - пожимает он плечами. Убийства детей давно перестали его трогать. Не то что раньше.       Война сделала его равнодушным, революция выпивала его огонь, а власть поглощала его разум.       - Ты же знаешь, да? - тихо спросила Эмили, кусая губу.        - Как и ты, - отвечает Геллерт и протягивает ей бокал вина.

If he's a serial killer then what's the worst Если он серийный убийца, то что самое худшее That could happen to a girl, who's already hurt? Может случиться с девушкой, которой уже больно? I'm already hurt Мне уже больно. If he's as bad as they say, then I guess I'm cursed Если он такой плохой, как все говорят, видимо, я проклята, Looking into his eyes, I think he's already hurt Но глядя в его глаза, мне кажется, что ему тоже больно, He's already hurt Ему тоже больно.

      Они лежат вместе. В одной кровати. Касаясь друг друга ногами, руками. Кожа к кожа. Дыхание словно одно. И слез у них нет. Только нить грусти, связывающая их двоих.        - Я не хотела ее убивать, - шепчет Эмили. - Прости.       Геллерт прижимает ее к себе. Молчит. Они оба без одежды, но между ними нет ни желания, ни страсти. Они просто лежат вместе, трезвые, печальные и слишком откровенные друг с другом.        - Это сделал бы я, - прошептал Геллерт. - Ты облегчила мне жизнь.       «Ложь», - думает Эмили.       Эмили убила девушку, которой заинтересовался Дамблдор, только потому, что видела, как сильно это изводило Геллерта и как сильно профессор расцветал рядом с этой простушкой-пуффендуйкой. Алиса? Так ее звали? Наверное, Эмили не обращала внимания на ее биографию. Само существование этой девушки заставляло Геллерта чувствовать себя отвратительно и печально - только по этой причине Эмили убила ее в доме Дамблдора, оставив после себя надпись «БОЛЬШЕ ЧЕМ БРАТЬЯ», написанной кровью убитой.       Конечно, профессор обвинил в этом Гриндевальда, прислав ему письмо, что и Эмили, и Винда сочли проявлением слабости.        - Если бы он был настоящим мужчиной, любившим свою девушку, то он бы пришел сам, - сказала тогда холодным тоном Винда, разглядывая конверт с идеальными буквами.       Правда была в том, что по-настоящему Альбус Дамблдор ее не любил. Может, это и была симпатия, может, только секс - он не любил ее так, как любил Геллерта. Гриндевальд же не любил его (Эмили удостоверилась в этом, когда попросила его показать их совместные с Дамблдором воспоминания, где не уловила тех ноток любви - только страсть и собственничество), но был достаточно привязан к нему.              Геллерту был нужен Альбус, потому что он считал его своим. Дамблдору нужен Геллерт, потому что он его любит.       - Ты бы убил его, - шепчет Эмили. - Ты бы убил ее, а потом его.       - Может быть.       - Кому ты врешь?       Геллерт молчит.       - Я боюсь, что ты умрешь, - шепчет Эмили, - что все пойдет неправильно и ты умрешь, а я останусь одна.       - Ты никогда не будешь одна, клянусь тебе. Я всегда буду рядом с тобой.       Они оба убийцы. Они оба революционеры. Они оба лишние в этом мире.       - Почему я не могу полюбить тебя, как мужчина любит женщину? - спрашивает Геллерт. - Это было бы легче. И тебе, и мне. Меньше боли и страданий, меньше мыслей и слов.       Что правда, то правда.       - Как видишь, - вздыхает Эмили. - Не срослось.       - Не срослось, - повторяет Геллерт.

I said, "Don't be a jerk, don't call me a taxi" Я сказала: "Не будь дураком, не вызывай мне такси", Sitting in your sweatshirt, crying in the backseat Пока сидела в твоей толстовке и плакала на заднем сиденье, I just wanna dance with you Я просто хочу потанцевать с тобой Hollywood and Vine, Black Rabbit in the alley На перекрёстке бульвара Голливуд и улицы Вайн, в баре "Black Rabbit", I just wanna hold you tight down the avenue Я просто хочу крепко обнимать тебя, пока мы едем по авеню

      Эмили приснился кошмар.       Ей приснилось, что она убила Геллерта, что его кровь была на ее руках, а она лежала на его груди, плача и моля его вернуться. Разномастные глаза смотрели в потолок остекленевшим взглядом.       Покуривая сигарету, Эмили бросила взгляд на кровать, где спал Гриндевальд. Смотря на немца, Эмили чувствовала себя в безопасности, но при этом хотела защитить и его.       - Я... - попыталась сказать она, но не смогла.       «Я люблю тебя»       Мужчина только сделал глубокий вдох.       Эмили отвернулась к окну, встречая рассвет.       Когда в последний раз они танцевали?

I just wanna dance with you Я просто хочу потанцевать с тобой, I just wanna dance with you Я просто хочу потанцевать с тобой.

       - Это не любовь, - шепчет Куинни в тишине. - Я не могу любить Винду.       Эмили хочется рассмеяться.       - Почему ты так думаешь, голубка? - спрашивает Эмили, делая затяжку. - Винда что-то не так сказала? Не обращай внимание, она остра на язык, но любит тебя больше всего на свете.       Глаза Куинни яркие, как и ее волосы. В ее невинном облике так и виден ангел, спустившийся с небес. Красивая, в меру умная и очень способная, Куинни олицетворяла собой все самое хорошее, что могло быть в человеке, но при этом оказалась в таком месте, как Нурменгард, где собрались самые ужасные и мерзкие люди со всего мира, чтобы вести революцию, убивать и быть убитыми.        - Мы убиваем людей, - шепчет Куинни. - Каждый день из-за нас гибнут люди. Я думала... - она судорожно вздыхает. - Я думала, что сражаюсь ради любви и будущего, а в итоге сражаюсь ради власти и политики.       Эмили не может на это ничего ответить, потому что Куинни права. Геллерт забыл истинную причину начала революции, утонув во власти и своей силе.       - Самое опасное то, что, если долго слушаешь ложь, совсем забудешь, как выглядит правда, - сказала Эмили. - Ты уже не можешь уйти, Куинни, иначе палочка Винды будет направлена на тебя. И она убьет тебя.        - Но она любит меня, - шепчет Куинни со слезами на глазах, хватает ее за руку, - как и ты, Ева, как и любой другой в этой крепости. Мы - семья. Семья поневоле.       Девушка улыбается и сжимает бледную руку американки в утешительном жесте.       - Наше дело - наше будущее, наш кров и наша пища, - повторила слова Геллерта Эмили. - Мы живем ради этого дела, Куинни, ради него мы будем убивать, будем делать все, чтобы оно процветало. Если ты уйдешь, ты предашь нас, а предательству есть одно прощение.        - Смерть.       Винда стоит в проходе и внимательно наблюдает за американкой своими темными глазами. Розье давно стала той, о которой говорят шепотом под заглушками. Эмили подавляет в себе желание усмехнуться: когда-то нынешняя Винда была напуганной, не хуже Куинни, девушкой, которая сбежала из семьи в поисках лучшего. Она тряслась, она боялась и она пережила это все. Посмотрите на нее сейчас: Винда Розье с гордой осанкой, с яркими алыми губами и стреляющими на поражение глазами. Нет больше запуганной Ви-ви.       Винда либо убьет в Куинни ее невинность (чего не смогла сделать за эти почти десять лет), либо Куинни уже можно поминать в маггловских молитвах.        - Сегодня бал, - сказала Винда. - Тот самый бал.       Эмили кивает ей, убирает руку от холодных, почти ледяных ладоней Куинни и уходит, слыша, как американка пытается оправдаться перед Розье, словно действительно в чем-то провинилась. Вероятно, именно поэтому Винда так любит Куинни: она боится ее, но при этом любит так сильно, как только может.       Сегодняшний бал должен убрать лишних людей из рядов Гриндевальда. Бал в честь открытия Благотворительного фонда именем Мэрилин Гриндевальд позволит Геллерту пригласить только тех, кого он считает нужными в отдельный зал, где все и случится. Эмили чувствует подступающий черный голод обскура, чувствует жажду по чужой магии. Это отчасти напоминает жажду вампира по крови, как бы смешно это не звучало. Завернув за угол, Поттер касается места, где должно находиться ее сердце, где находится ее магия. Магия - в сердце, заклинания - в голове.       Она не может умереть, потому что теперь сама является сгустком магии, запечатанном в бренном теле.       Что может быть печальнее этого?

Baby I just wanna dance with you Малыш, я просто хочу потанцевать с тобой, (Dance, with you, dance) (Танцевать с тобой). Baby I just wanna dance with you Малыш, я просто хочу потанцевать с тобой, (Dance, with you) (Танцевать с тобой).

      Стоя среди трупов, Эмили протянула руку Геллерту. Музыка из соседнего зала лилась спокойной волной, совершенно не гармонируя с трупами на полу. Голубое платье Эмили все в крови, как и костюм Геллерта.       - Потанцуй со мной, - просит она.       Геллерт усмехнулся. Почти как раньше. На секунду Эмили показалось, что он снова тот юноша, которого она встретила в далеком прошлом. Будто бы не было всех этих революций, войн и битв.       - Обычно это мужчины приглашают девушек на танец, - насмешливо отвечает Геллерт.        - Мы с тобой особенные, - усмехается Эмили.       Мужчина притягивает ее к себе. Поттер опускает голову на его плечо.       Хоть музыки нет, они все равно танцуют.       Танцуют среди трупов, среди смерти.       - Все предадут, - шепчет Геллерт, - кроме тебя.       Эмили не отвечает.       Она просто обнимает его, словно между ними не будет никакого предательства, словно она не чертова лгунья. Словно между ними не будет пропасти длинною в тысячу ложных слов, одного предательства и моря крови.       - Все предадут, - так же повторяет Эмили.       Даже я.       Одинокая слеза утопает в рыжине волос Евы, но улыбка все равно появляется на алых устах, когда Гриндевальд касается губами ее макушки.

With you С тобой.

1943

Darling, darling, doesn't have a problem Прелесть, душка, она беззаботна, Lying to herself cause her liquour's top shelf Лжет самой себе, потому что у нее первоклассный ликер. It's alarming honestly how charming she can be В самом деле, настораживает то, какой она может быть очаровательной. Fooling everyone, telling them she's having fun Дурачит всех, рассказывает им, как весело проводит время.

      Геллерт оценил образ Шарлотты сразу после ее появления.        - Мне кажется, Шарли слишком engelhaft schön для этого мира, - дал он свою оценку. - Признаться, я бы сразу подумал, что ты шпионка, которая должна меня соблазнить ради информации. Но если у тебя будет история, то все вопросы отпадут.       «Ангельски красива» - вот как ее называли в Шармбатоне, назвав ее вейлой, первой красавицей школы. Девочка, которую использовали для ее первых годов обучения, давно мертва от руки Эмили.       - Я выбрала ее - мне ее и убить, - твердо сказала она Гриндевальду. Пусть тот и не сказал слова против, по его глазам было видно, что маг против ее действий.       «Лучше бы я выполнил это за тебя» - говорили его глаза.       «На моих руках слишком много крови, пара капелек крови ребенка никак этого не изменит», - отвечала усмешка Поттер.       Эмили проучилась в образе Шарлотты в французском Шармбатоне ровно год. Год на то, чтобы поднять себя еще выше прежнего. Эмили смогла сделать из Шарлотты роковую девушку и ангела во плоти одновременно.       Эмили старательно клеила на себя улыбку, окуналась в светский магический мир и помогала жертвам войны.              «Я помогаю жертвам своих поступков и своих решений, - думала она, улыбаясь на колдокамеру с ребенком на руках. - Чувствуешь себя отвратительно, Поттер? Ты должна чувствовать себя отвратительно, но ты не чувствуешь этого, потому что... Потому что ты больше не та девочка, какой была».       У Эмили не было прежних чувств и эмоций. Все притупилось. Искренность стала проявляться только к близким людям, а любовь она отдавала только Геллерту. Куинни, Винда получали только ее остатки.       В двадцатых годах Эмили во время пребывания в Америке познакомилась с местными наркотическими веществами, дарящими счастье и удовлетворение. Не только маггловскими, но и магическими. Иногда Эмили хотелось воспользоваться ими, но она яро отказывалась от этого, понимая, что пропадет в них навсегда.       Когда же появилась Шарлотта, изменилось все. Шарлотта должна быть всегда счастлива и дарить любовь и ласку. Героин дарил ей удовольствие. ЛСД позволял увидеть мир ярче. Тентакула давала возможность говорить от души.       Наркотики стали частью Найт, ее дополнением. Против этого волшебное сообщество не шло, оно просто не обращало внимание на такие мелочи. Пока за окном была война, все хотели лишь покоя.       Что плохого в удовольствии?       От него невозможно отказаться.       Эмили думала, что сможет победить наркотики, когда захочет, но организм порой требовал от нее заветный порошочек или укольчик с чем-то нужным, в кармане всегда лежали две пачки сигарет: одна с обычными, другая с самокруткам с тентакулой. Попав в воронку наркотического удовольствия, Эмили не спешила выбираться из нее, да и, честно говоря, не хотелось.       Геллерт неодобрительно отзывался о ее пристрастиях, считая их бесполезными и вредными. Эмили не обращала на него внимания, ведь именно они дарили ей ощущение позабытого счастья.       Иногда Эмили, докуривая самокрутку, думала о том, что будет, когда она вернется, когда посмотрит в глаза Сириусу, Рону, Гермионе, Кассиопее и остальным. Почувствует ли она то же, что и раньше? Обнимет ли Сириуса? Будет как прежде общаться с Гермионой?       Ответ был один. Всегда один.       Ничего уже не будет как прежде.

She says you don't want to be like me Она говорит: "Вы не хотите быть такими, как я. Don't wanna see all the things I've seen Не хотите увидеть все то, что видела я. I'm dying, I'm dying Я изнемогаю, я изнемогаю." She says you don't want to get this way Она говорит: "Вы не хотите идти этой дорогой. Famous and dumb at an early age Знаменитые и безгласные с ранних лет. Lying, I'm lying Лгу, я лгу."

      Том Реддл ее заинтересовал. В голове всегда был образ юноши из дневника, красивого и умного. Воспоминания всегда были свежи, показывая как от такого прекрасного можно опуститься до змеиподобного урода с полным отсутствием моральных качеств. Впрочем, и у юного Волдеморта их нет, этих качеств.       Когда они ехали в поезде, ее сердце почувствовало что-то.       Он умен, красив и воспитан. Даже в облике Волдеморта его воспитание было лучше некуда. Что же говорить о его юной версии?              Эмили старательно разглядывала каждого из его окружения, читала их мысли, язык тела, слушала их слова. Разношерстная по характерам компания, но их всех соединяла идея чистокровности и темной магии. За проведенное в прошлом время Эмили поняла, почему чистокровные так сильно ненавидят магглорожденных. Политика различных Министерств магии направлена на принятие магглорожденных в мир и искоренения «варварских» и старых учений магов. Это Эмили считала ошибочным, ведь среди них есть и весьма полезные ритуалы, заклинания и руны, способные помочь магам. Глупо избавляться от целой ветви магии из-за прироста магов. Министерство стремилось показать им только хорошую сторону магического мира, совершенно забывая, что в этом мире существуют и знающие про прошлое маги.       Геллерт стремился открыть магию всему миру и показать, кто тут главный и кто кому должен подчиняться. В облике Грейвса Геллерт смог донести свою идею до многих в Америке. Эмили добивалась этого в Хогвартсе, пусть здесь и было парочка шпионов Геллерта. Она не доверяла им, когда они так близко к Дамблдору.       Смотря на будущего директора, уже немного в возрасте и ставшим немного эксцентричным, Поттер невольно задавалась вопросом: «Почему ты выбрал долг?». Дамблдор любил Геллерта, как и Геллерт, вероятно, любил его. Но между ними встала сестра Дамблдора, невинно убиенная в результате стычки двух Дамблдоров и Гриндевальда. Неужели только одна жертва, пусть и близкая, способна так изменить ход мыслей и поступков? Эмили не верила в абсолютную искренность и доброту профессора: тот годами растил ее на подобии жертвенного ягненка для Волдеморта. Дамблдор, смотря на нее, увидел то, что она и хотела.       Он увидел Мэрилин.       Мэрилин Гриндевальд носила всю свою жизнь кулон, фамильный, подарок Геллерта. Мало кто знал об этом, но именно Дамблдор знал. Поэтому он относился к ней с небольшой неприязнью и опаской. Невольно Эмили вспоминался Снейп. То, что ей сказал профессор в коридоре, слегка развеселило девушку. А стоявший неподалеку и слышавший все Том только сильнее распалил желание играть в эту опасную игру. С Геллертом они общались с помощью сквозного зеркала. Само собой письмам они не доверяли. Узнав о смерти одного из своих родственников, Эмили разозлилась на Геллерта так сильно, что даже не заметила Ладонну Забини, проходящую рядом с ней. Уроки, казавшиеся в прошлой жизни невероятно сложными, после жизни с Геллертом оказались настолько легкими, что Эмили слишком много времени посвящала себе и своим песням. Ей действительно пришлось писать песни, но это было ей только на руку. В знакомой обстановки у Поттер слишком ярко проявлялась ностальгия. Накрахмаленные рубашки, воротнички, прилежные юбки и другие порядки. Смотря же на Альфарда Блэка, Эмили чувствовала себя просто... будто в ее сердце воткнули тысячу иголок и одновременно вытащили. Быстро, но оставляет свои шрамы.       Браслет на ее руке сдерживал ее магию. Все благодаря Геллерту с его даром убеждения и угроз. Гоблины создали браслет, наполненный магией защиты, магией самих гоблинов и еще чем-то, о чем Гриндевальд промолчал. Крутя его на уроках, мысли девушки уходили куда-то вдаль, в прошлое, иногда и в будущее.       А благодаря сережкам в ушах другие думали, что она вейла. Розовые камни - кварц, заколдованный дальней родственницей Геллерта, которая никак не могла смириться с тем, что она - не вейла.       Это Эмили было только на руку. У камня были побочные свойства: при употреблении Амортенции или любых других любовных зелий или возбуждающих зелий, артефактов, Эмили могла получить сильнейшую аллергическую реакцию.       К счастью, в планы Амортенция не входила.       Эмили часто замечала взгляды Реддла на себе, как и взгляды Друэллы, с которой Эмили успела подружиться, Вальбурги и Ладонны.       Проявление заботы со стороны «кузена» немного тронули Поттер. Искренность чувств Харви только заставила Эмили поверить, что все же существуют родственные чувства, не убитые лживостью и тщеславием, алкоголем и табаком.       Поклялась себе когда-то она в том, что не станет привязываться к людям, которых все равно потеряет. Глядя на стол Слизерина, Эмили понимает, что опять напоролась на старые грабли и, возможно, все будет намного хуже, чем раньше.       Она отдаст им свое новое, измененное сердце, и не сможет вернуть его обратно.

Carmen, Carmen, staying up til morning Кармен, Кармен не ложится спать до утра. Only seventeen, but she walks the streets so mean Ей всего лишь семнадцать, но она бродит по улице, такая привлекательная. It's alarming truly how disarming you can be Поистине настораживает то, какой обезоруживающей ты можешь быть, Eating soft ice cream, Coney Island queen Поедающая мягкое мороженое, королева Кони-Айленда

      Она кричит так громко, как только может. В своих снах она всегда кричит.        - Хватит! Хватит! Хватит! - кричит на нее Эмили.       Она кричит на саму себя, на прежнюю себя, умирающую в крови, умирающую только потому, что произошли определенные события.       Девочка (как по-другому назвать наивную дурочку?) тонет в крови и кричит, кричит, пытаясь выжить в море крови. По рукам Эмили течет эта самая кровь, топящая девочку.       Эмили не может ей помочь: тело обездвижено, она может только закрывать уши и просить ее умолкнуть.       - Пожалуйста, пожалуйста, хвати-и-и-ит, - просит Поттер прежнюю себя, но та кричит только сильнее, напоминая Эмили банши.       Вокруг нарастает хор голосов, рассказывающих о всех злодеяниях Эмили, о всех жертвах и убитых, о каждом...       Вдруг кровь превращается в воду и Эмили может увидеть вместо себя лицо Тома Реддла, превращающегося на ее глазах в змеиподобного Волдеморта. Следом она оборачивается назад, пытаясь убежать прочь, но видит зеркало Еиналеж, где стоит рядом с Волдемортом, за ее спиной стоит мрачный Геллерт с торжествующей усмешкой, а под ее ногами лежат трупы Гермионы, Сириуса, Рона, Дамблдора и всех, кого она когда-либо знала...       Чем ты хуже него? - шепчет отражение и целует Волдеморта так, словно он является смыслом ее жизни.       И тогда Эмили падает вниз во мрак, в кровь, в пустоту и в саму темную магию.

She says you don't want to be like me Она говорит: "Вы не хотите быть такими, как я. Looking for fun, getting high for free Я ищу развлечений, словить кайфа на халяву. I'm dying, I'm dying Я изнемогаю, я изнемогаю." She says you don't want to get this way Она говорит: "Вы не хотите идти этой дорогой, Street walk at night, and a star by day Проститутка по ночам и звезда при свете дня. It's tiring, tiring Это утомительно, это утомительно."

      Не бывает идеально злых людей, идеально добрых. Люди - это смешанные реки судеб, которых формируют обстоятельства, определенные события. В одно мгновение человек не может измениться. Для этого всегда есть предпосылки, причины.       Эмили, смотря на Тома Реддла, не могла точно сказать, что за предпосылки и причины изменили его до неузнаваемости. В нем есть амбиции, есть талант, есть ум. Это так напоминает Эмили Геллерта, когда он был еще молод и еще не погряз в крови так сильно, как сейчас. Девушка прекрасно знала, что Том Реддл пойдет по дорожке намного темнее, чем Гриндевальд. У Гриндевальда была действительно хорошая, плодотворная цель и - она не побоится этого слова - вполне правильная. У Волдеморта же нет даже адекватной цели. Все, что Эмили когда-либо знала о нем - Темный Лорд хочет уничтожить магглов и магглорожденных. Никто не говорит причин, фактов или что-либо в таком духе. Все они не знали.       Сейчас у Эмили появился прекрасный шанс понять будущего Лорда, узнать его и его тайны.       Все, что она так давно искала прямо перед ней.       Сегодня на Зельях она села с Томом, отодвинув Эйвери подальше. Работали с Реддлом они слаженно, словно читая мысли друг друга. Эмили уже давно заметила, что они похожи. Сейчас они похожи, как никогда раньше.       Но могли ли они быть похожими раньше? Что она знает о Волдеморте? О его детстве? Мечтах? Что случилось с умным юношей, превратившимся в змееподобное существо и воспоминание из дневника?       Сейчас Поттер совершенно неправильная. Она мило беседует с будущим врагом, убившего ее родителей,готовит с ним зелье, на ее руках кровь невинных людей, ее лучший друг, ее семья - Геллерт Гриндевальд.       Эмили мягко говорит Тому что-то о Шармбатоне, а тот слушает ее с нескрываемым любопытством. Его идеальный вид интригует Поттер. Неужели за эти идеальным мальчиком скрывается темная сущность, желающая крови?       Они действительно похожи.       Они не попадают под чары друг друга, они оба умны, у них огромное будущее.       Эмили вновь чувствует давно потерянное ощущение влюбленности. Оно резко приходит и уходит, как поняла девушка за долгие годы своей жизни. Поэтому беспокоиться было не о чем. Когда Геллерт говорил о том, что за свою жизнь Эмили переживет множество ужасов и прекрасных чувств, она поверила с трудом.       Теперь же она берет в руки свою судьбу. Эмили Поттер больше не маленькая девочка с наивными взглядами на жизнь и слепой верой в хорошее. Она - чудовище, появившиеся из-за ошибок, страхов и непонимания.       И еще Эмили чертовски хочет найти свой дом.       Настоящий дом.       Эйвери слишком резко дергает рукой и склянка вот-вот упадет и разобьется, тем самым создав небольшой казус рядом с их с Томом столом, на котором зелье уже почти готово. Эмили схватила почти упавшую склянку на чистых рефлексах и с неловкой улыбкой поставила ее на место под удивленными взглядами, про себя проклиная всех, себя в первую очередь.        - Думаю, тебе стоит выразить свою благодарность, Эйвери, - холодно припечатал Том со всей своей невозмутимостью. Он не смотрел на нее с удивлением или шоком. Спокойствие веяло от него волнами, призывая всех остальных успокоиться.       - К-конечно, Том, - согласился ошалевший парень. - Спасибо, Шарлотта.       Она улыбнулась ему и вернулась за работу несколько поспешно: скорее избавиться от взглядов или хотя бы притвориться, что их нет.       Том не сводит с нее взгляда. Эмили же старается не замечать этого изучающего, проникающего в душу взгляда.

The boys, the girls, they all like Carmen Мальчикам и девочкам, им всем нравится Кармен. She gives them butterflies, bats her cartoon eyes От нее бросает в дрожь, она хлопает своими мультяшными глазами. She laughs like God, her mind's like a diamond Она смеется, как Бог, ее разум подобен бриллианту. Audio tune lies, she's still shining Акустическая мелодия лжёт: она всё же сверкает, Like lightning, oh, white lightning Как молния, как яркая молния.

      Харви всегда рядом, это даже немного раздражает, но Эмили никогда не чувствовала братской любви, когда училась в школе. Геллерт выражал свою любовь немного по-другому, но в целом также, как и Рихтен.       Когда в школе училась Джинни и четверо ее братьев, Эмили невольно завидовала ей: братья старательно ее защищали, подшучивали и всегда были рядом. Те, кого Поттер должна была считать сестрами, были совершенно другими и вряд ли любили ее так, как она могла бы полюбить их.       Эмили протянула ему свой блокнот, где писала песни. На самом деле легко делиться своими мыслями через песни. Глупые люди всегда становятся более мягкими и открытыми, когда с ними делишься чем-то личным. Умные же люди собирают информацию, чтобы потом воспользоваться ею против источника информации.       «И ты говоришь: "Пока я рядом, никто не сделает тебе больно. Не хочу соврать, но ты можешь научиться.Если бы я мог повлиять на то, какой ты видишь себя, ты бы не спрашивала себя о том, зачем ты здесь. Они тебя не заслуживают." Если бы я знала об этом раньше, сделала бы я это снова? Cделала бы я это снова? Если бы они знали, что я узнаю всё, что они говорят, они бы говорили что-то другое? Если бы я знала об этом раньше, сделала бы я это снова. Cделала бы я это снова? Если бы они знали, что я узнаю всё, что они говорят, они бы говорили что-то другое?»       Харви быстро прочитал текст и кивнул.       - Что ты хочешь из этого написать? - спросил он.       Эмили пожала плечами.       - Шарлотта, ты делишься слишком многим с миром, - сказал Харви. - Это может сыграть против тебя.       «Я сама играю с кем так, как хочу, дурачок».       - Этого я и хочу. Я буду делиться с ними своими чувствами. Сейчас самое время, чтобы быть открытым. Война делает людей черствыми, безумными, испуганными... Если они смогут понять, что все проблемы решаемы и что есть что-то светлое в их жизни - это ли не прекрасно?       - Твоя песня не совсем подходит под это описание, - с сомнением проговорил Харви. - О чем она?       - О том, что раньше я была слишком глупа, чтобы заметить некоторые вещи, - скупо ответила девушка.       - Надеюсь ты когда-нибудь напишешь песню обо мне.       - О том, как ты упал с метлы и сломал себе шею? О, это станет хитом.       - Зато останусь в памяти людей.       Перелистнув страницу, слизеринка указала на еще один текст.       - Синий бархат? - удивленно проговорил парень. - Ох, это твоя следующая песня? Она кивнула.       «Она была одета в синий бархат. Синее бархата была лишь та ночь. Мягче шелка было лишь сияние звезд. Она была одета в синий бархат. Синее бархата были только ее глаза. Теплее мая были лишь ее мягкие вздохи. Мы были влюблены. Я крепко держала нашу любовь, чувствуя, как усиливается восхищение, словно яркое пламя,но когда она ушла, ушло и сияние. Синий бархат. В моем сердце, я навсегда сохраню теплые, драгоценные вспоминания. И я до сих пор вижу синий бархат сквозь слезы».       Эта песня напоминала Эмили о Шоне. О ее первом убийстве в прошлом, первой настоящей влюбленности. Эмили не жалела о его смерти, но именно он научил ее тому, что мужчинам не всегда стоит доверять. Особенно таким мужчинам.        - Ты любила его? - спросил Рихтен. - Ты любила его, Шарлотта.              Губы скользнули в мягкой, пьянящей улыбке.       - Не думаю, милый мой. Вряд ли я полюблю кого-то сильнее себя.

Baby's all dressed up, with nowhere to go Малышка вся разоделась, но ей некуда пойти, That's the little story of the girl you know Вот маленькая история о девушке, которую вы знаете, Relying on the kindness of strangers Надеющейся на доброту незнакомцев, Tying cherry knots, smiling, doing party favors Связывающей вишни в узелки, улыбающейся, готовящей подарки для вечеринки. Put your red dress on, put your lipstick on Надень свое красное платье, накрась губы. Sing your song, song, now, the camera's on Спой свою песню, песню, давай же, включается камера, And you're alive again И ты вновь оживаешь.

      На Рождество Геллерт дарил ей шарики, на которых были нарисованы различные события ее жизни. Они были разные: большие, маленькие, разноцветные, одноцветные, золотые и совершенно простые.              Геллерт говорил, что это воспоминания.       Эмили же считала, что это их проклятие.       Когда разбился зеленый шарик, на котором Винда Розье попала в их революционное движение, Куинни умерла. Винда убила ее за то, что та посмела усомниться в правильности поступков Гриндевальда и всех остальных.       Геллерт злился на свою последовательницу, отослал ее подальше от себя. Потеря легиллимента стала чертовски сильным ударом для него.       Случилось это все несколько дней назад. Эмили пожалела бедную Куинни, которая не смогла реализовать себя, найти смысл своей жизни, и сопереживала потере Геллерта, ведь его армия должна быть сплоченной, в ней не должно быть междоусобиц. Винду же Эмили не жалела. Вся любовь к Куинни прошла давно, оставив после себя лишь чувство собственничества и ощущения любви к себе.       Золотые кудряшки, смешные большие глаза и шепот...       Это не любовь...       - Ты думаешь есть любовь сквозь боль? - спросила у Друэллы Эмили.              Друэлла похожа на куколку, но на самом деле она прекрасный боец и теорию знает хорошо. Жаль, что в ней видят только инкубатор для чистокровных наследников-ублюдков.       Розье ответила только спустя пару минут:       - Любовь приносит боль, но смягчает ее.       - Личный опыт?       - Наблюдение, - коротко ответила Розье.       Эмили вспомнила, как ее душил Шон. Как Геллерт говорил заклятия, слыша ее крики и мольбы.        - Я боюсь любить, - прошептала Друэлла, прижав к себе учебник по Нумерологии. - Любовь в нашем обществе может убить.       - Ты когда-нибудь полюбишь, - пообещала Эмили. - Все мы когда-нибудь полюбим.

Mon amour, je sais que tu m'aimes aussi Любовь моя, я знаю, что ты тоже меня любишь. Tu as besoin de moi Я нужна тебе. Tu as besoin de moi dans ta vie Я нужна тебе в твоей жизни. Tu ne peux plus vivre sans moi Ты больше не можешь жить без меня. Et je mourrais sans toi И я бы умерла без тебя, Je tuerais pour toi Я бы убила за тебя.

      Они встретились в Хогсмиде, в отдаленном пабе, где вряд ли кто-нибудь узнает ее. Выйдя из замка с помощью мантии-невидимки и собственной карты, которую она делала чертовы два месяца, Эмили с удовольствием шагала по неизменному Хогсмиду.       В пабе было шумно, многие пили и смеялись, крича пошлые песни. За столом сидел мужчина с бутылкой вина и коньяка. Не узнать его было бы фатальной ошибкой.        - Я нужна тебе? - спросила Эмили у сидящего за столом мужчины. Геллерт под обороткой слишком сильно выдавал себя своими повадками.       - Я пришел поболтать, чего ты такая настойчивая и радикальная, - со смехом проговорил темноволосый мужчина.       Со вздохом Эмили взяла бокал вина.       - Как тебе школьные будни? Никто не обижает? Устала от рожи Дамблдора? Не хочешь вернуться?       - Неплохо. Нет. Немного. Хочу, но нет.       Гриндевальд вздохнул.       - Видимся впервые за два месяца, а ты холодная, как ледышка, - пожаловался он. - Вот когда ты была в Нурменгарде, от тебя шли волны обожания и позитива.       Эмили подавила смешок.        - Это потому, что там был Брунс со своими шутками и вином, а еще там я могла истреблять тех, кто мне не нравился.        - Ох, как же я мог забыть о такой важной детали, - закатил мужчина глаза.       Они немного помолчали.       - Я боюсь, что меня раскроют, - сказала она на немецком. - Ты же знаешь, какой Дамблдор дотошный.        - Не бойся, - успокоил ее Геллерт. - Ты врешь, как богиня, и победить Дамблдора сможешь взмахом своих очаровательный ресниц.       Эмили рассмеялась. Они чокнулись бокалами и выпили все до дна.       - Я скучала.       - Как и я. Без тебя в замке не так весело, а все такие зашуганные, словно я тиран какой-то.       Они разговаривали обо всем на свете - и это было так правильно. Эмили не могла представить себя без этих разговоров.       Как она сможет представить себя без Геллерта? Без его поддержки?

1995

Darling, darling, doesn't have a problem Прелесть, душка, она беззаботна, Lying to herself cause her liquour's top shelf Лжет самой себе, потому что у нее первоклассный ликер.

      В воспоминаниях Геллерта она плакала. Она плакала, а внутри него полыхал огонь.       В воспоминаниях Тома она всегда была счастлива, сильна и прекрасна. Она сияла, а внутри него горело пламя.       В своих воспоминаниях она тонула, не могла сделать вдох. Она падала вниз, во тьму, и никто не мог ее вытащить.       Со слезами на глазах Эмили Поттер коснулась альбома с фотографиями. С криком упав на колени, она заплакала о всех потерянных моментах своей жизни.              - Смогу ли я полюбить тебя снова как раньше? - спросила она, говоря о Томе, о новом Томе. - Смогу ли я убить тебя?              Вдруг его убийство убьет саму Эмили?

Конец второй части