Грешница

      Шарлотта вернулась в Хогвартс и круговорот слухов вокруг нее повалил с новой силой, повсюду слышались слова сожаления. Письма, записки, цветы, неуместные взгляды и перешептывания в коридорах - все это сопровождало ее шаг за шагом.       Том наблюдал за ней. Он не подходил, не пытался говорить первым. Он смотрел издалека - с балюстрады, с конца коридора, из-за книг в библиотеке. Рихтен ходил за ней, как собака на привязи, и Шарлотта по виду была ему благодарна. Том видел, как она улыбается ему, легко касается его руки, отвечает на его реплики с вежливым вниманием.       Он хотел бы, чтобы ему до нее не было дела, потому что она не стоила того, чтобы Лорд Волдеморт обращал внимания на кого-то подобного.              После смерти жениха она казалась несколько сломленной и уязвимой, преподаватели старались не трогать ее, выражая лишь сочувствие, а однокурсники и вовсе молчали. Том отворачивался с легким, едва заметным движением губ, полным брезгливости. «Какая банальность, – мысленно цедил он, – сломленная девчонка, ищущая утешения в обществе посредственности. Где же ее сила? Где та искра, что могла бы разжечь пламя настоящего величия?»       Он видел в ней лишь тень, отголосок былой неприступной натуры, потускневшую звезду, неспособную дать достойный отпор.       И именно в таком состоянии Лорд Волдеморт протянет ей руку помощи, давая опору в трудный момент, чтобы после прогнуть под себя.       Том нашел Шарлотту в библиотеке, за дальним столом, окруженную стопками книг по древним рунам. На этот раз Рихтена рядом не было.       - Шарлотта, - произнес Том мягко, присаживаясь напротив нее. - Ты выглядишь... поглощенной учебой. Это похвально.       Шарлотта подняла глаза, и на ее губах играла едва заметная усмешка.       - Ах, Том. Какое неожиданное проявление заботы. Неужели староста Слизерина решил проявить свое знаменитое человеколюбие? Или это новая тактика вербовки в свой фан-клуб?       Том на мгновение нахмурился, но тут же вернул лицу невозмутимое выражение.       - Я вижу в тебе потенциал, Шарлотта. Ты умна, проницательна... и, несмотря на недавние события, демонстрируешь завидную стойкость.       - Благодарю, это действительно важные слова.       Она вернулась к чтению книги, показывая, что не желает продолжать разговор.       - Возможно, тебе стоит присоединиться к моему кружку занятий, - предложил Том, раздраженный тем, что его игнорируют. - Мы можем помочь тебе преодолеть непростой период, а ты набраться от нас больше знаний.       - О, я тронута, - протянула Шарлотта с деланным вздохом. Ее зеленые глаза сверкнули. - И что же мы там будем делать? Обсуждать, кого Слизнорт пригласит на свой вечер в этот раз? Боюсь, мне такого и в гостиной хватает.       - Не стоит иронизировать, - спокойно ответил Том. - Я предлагаю тебе помощь. Наставничество. Ты могла бы многого достичь под моим руководством.              - Опыт – дело наживное, - парировала Шарлотта, переворачивая страницу. - А навязчивая помощь часто оказывается медвежьей услугой.       - Я говорю о серьезной поддержке, Шарлотта, - настаивал Том. - О наставничестве. Я мог бы поделиться с тобой знаниями, которые откроют перед тобой новые горизонты.       - Горизонты? - Шарлотта оторвалась от книги и с любопытством посмотрела на него. – Какие, например? Ты хочешь научить меня лучше разбираться в древних рунах? Потому что в этом ты, признаться, не выглядишь большим знатоком.       В голосе Тома промелькнуло легкое раздражение.       - Я говорю о более... значимых вещах. О влиянии. О возможности добиваться желаемого.       - Добиваться желаемого? – Шарлотта задумчиво потерла подбородок. - У каждого свои желания, Том. Мое сейчас – спокойно закончить эту главу о защитных рунах.       Том пристально посмотрел на нее. В ее глазах не было ни страха, ни подобострастия, лишь легкое недоумение и ирония.       - Ты кажешься... на удивление безразличной к моему предложению.       - А должна быть благодарна до глубины души? - с притворной наивностью спросила Шарлотта. - Прости, но я не очень понимаю, почему должна испытывать восторг от твоего внезапного интереса.       - Я вижу в тебе потенциал, - повторил Том, стараясь сохранить терпение. - Ты могла бы стать ценным союзником.       - Союзником в чем? - Шарлотта приподняла бровь. - В борьбе за лучшие места в библиотеке? Или в спорах о том, какой факультет лучший? Том, мои амбиции пока простираются не так далеко.       Том молча смотрел на нее, пораженный ее полным отсутствием интереса к его персоне и его предложениям. Он привык к тому, что его слова воспринимают с трепетом или, по крайней мере, с вниманием. Шарлотта же относилась к нему как к надоедливому собеседнику.       До этого ему казалось, что они ведут игру. Кошки-мышки. Но в итоге оказалось, что он остался в дураках.       - Ты недооцениваешь меня, - наконец произнес Том с холодком в голосе.       - Возможно, - пожала плечами Шарлотта, возвращаясь к своей книге. - Но, знаешь, Том, иногда самое большое разочарование – это когда твои ожидания не оправдываются. А я, признаться, ничего особенного от этой беседы и не ждала. Теперь, если позволишь, я продолжу. Эти руны сами себя не расшифруют.       Том не ответил сразу. Он сидел, как вырезанный из камня, с безупречно ровной осанкой и замершим взглядом. Внутри него клубилась муть - не злость, нет, а холодная ярость.       - Ты еще не поняла, - наконец произнес он тихо, почти ласково, - но мир вокруг устроен так, что рано или поздно каждый выбирает сторону. Или он сам строит лестницу вверх... или становится ступенькой.       Шарлотта медленно подняла глаза.       На ее устах появилась ухмылка.       - А ты, значит, выбираешь, кто станет твоей ступенькой, а кто пойдет с тобой рука об руку по чужим головам?       Том рассмеялся, коротко и без тени веселья. В его глазах мелькнуло что-то похожее на восхищение - странное, темное восхищение непокорностью.       Она закрыла учебник, сложила руки перед собой, упершись локтями в столешницу библиотеки, и положила подбородок на сцепленные пальцы. Теперь ее вид вызывал заинтересованность.       - Мне не нужны те, кто идет со мной рука об руку, - ответил он, в его голосе звенела сталь, обернутая бархатом. - Мне нужны те, кто не боится смотреть вниз, стоя на высоте. И те, кто знает цену силе.       - Силе, которая приходит через покорение других? - Шарлотта наклонила голову чуть вбок, и прядь темных волос скользнула ей на плечо. В ее глазах играл вызов, но сквозь него проглядывало что-то еще - едва уловимое любопытство. - Звучит слишком просто, Том. И слишком... одиноко.       Том снова усмехнулся, но на этот раз в его взгляде промелькнула искорка чего-то другого.       - Не бойся, Шарлотта, во мне достаточно неожиданностей. Возможно, даже таких, которые тебе понравятся.       - О, в этом я не сомневаюсь, - протянула она, иронично изогнув бровь. - Но мне ближе те, кто умеет удивлять не угрозами, а мыслями. И, возможно... чем-то еще.       Он замер на мгновение, не отводя взгляда. Похоже, ее слова действительно задели его - не как укол, а как неожиданное прикосновение. Он рассматривал ее, будто впервые увидел что-то действительно ценное, спрятанное под слоем надуманной святости и романтизма. Мир магии нуждался в тех, кто своей наивностью и непорочностью противостоял жестокости армии Гриндевальда.       В глубине его сознания начала прорастать странная, тревожащая мысль: а что, если ее непокорность - это не преграда, а вызов? Вызов ему самому, его власти, его мировоззрению.       Ведь она совсем другая, в глазах других особенно. Многие до сих пор не понимали, почему она попала на факультет Слизерина, говорили о ее амбициях.       - Ты веришь в компромиссы, - произнес он медленно, словно пробуя слово на вкус. - А я - в силу. Только она определяет, кто останется на вершине, когда все рухнет. Но, возможно... на вершине найдется место для двоих с достаточно сильной волей.       - Тогда пусть рухнет, - просто ответила Шарлотта, и в ее глазах мелькнуло что-то, что Том не смог сразу определить. То ли презрение, то ли... намек на согласие с его последней мыслью.       Она смотрела на него с вызовом, но в этом вызове теперь чувствовалась какая-то новая, едва уловимая нотка - словно она не отталкивала его, а испытывала.       Внезапно Том почувствовал странное, незнакомое волнение. Эта девушка, с ее острым языком и непоколебимой уверенностью, задевала его. Он привык к власти, к подчинению, но сейчас его влекла не покорность, а эта странная, колючая независимость Шарлотты       Он чувствовал в ней...       Что-то.       Что-то, что принадлежало ему.       Том медленно поднялся, его взгляд все еще был прикован к Шарлотте. В библиотеке царила тишина, нарушаемая лишь шелестом страниц где-то в дальнем углу. Казалось, весь мир замер, наблюдая за их странным противостоянием.       - Подумай над моими словами, Шарлотта, - тихо произнес он, его голос звучал непривычно мягко, почти как просьба. - В этом мире мало тех, кто способен видеть дальше собственного носа. Ты – одна из них. Не трать свой потенциал на бессмысленное сопротивление.       Он сделал шаг к столу, его тень на мгновение накрыла закрытый учебник Шарлотты. Его рука, обычно холодная и властная, на мгновение задержалась над ее пальцами, едва касаясь их. Это мимолетное прикосновение было неожиданным и странно интимным.       Шарлотта вздрогнула от этого легкого касания, но не отвела руки. Она смотрела на него снизу вверх, и в ее глазах боролись настороженность и какое-то новое, неясное чувство.       - А ты подумай над моими, Том, - ответила она, ее голос звучал чуть тише обычного. - Сила без мудрости – это слепая ярость. И лестница, построенная на чужих головах, рано или поздно рухнет.       Том отдернул руку, словно ожегся. На его лице снова появилась привычная маска непроницаемости.       - Наивность – простительное заблуждение юности, - холодно произнес он. - Но мир не прощает наивных.       Он обошел стол и остановился рядом с ее стулом.       Он наклонился, и его дыхание коснулось ее щеки. Шарлотта невольно задержала дыхание. Близость Тома была странной, нарушающей привычный порядок вещей, вызывающей легкое головокружение и... какое-то смутное, незнакомое чувство.       «Нет, - подумала она. - Ему меня не одурманить».       - И ты готов показать мне эти возможности? - прошептала она.       В глазах Тома мелькнула странная, победная искра. Он видел ее замешательство, ее секундную потерю самообладания, и это вызывало в нем чувство... удовлетворения. Словно еще одна преграда пала.              - Только если ты будешь достаточно целеустремленной, чтобы взглянуть в бездну вместе со мной. Чтобы не отшатнуться от того, что скрыто от большинства.       Он выпрямился и сделал шаг назад, словно завершив какой-то важный этап в своем плане.       - Я оставлю тебя подумать, Шарлотта. Но не думай слишком долго. Упущенные возможности не возвращаются.

***

      Том развернулся и неторопливо направился к выходу из библиотеки, оставляя Эмили сидеть за столом, с закрытой книгой и странным, новым ощущением внутри. Его последние слова эхом отдавались в тишине.       Впервые она почувствовала не только неприязнь и настороженность по отношению к нему, но и какое-то странное, необъяснимое волнение, вызванное его близостью и его словами о скрытой силе. Ей стало не по себе от осознания того, что этот странный интерес появился в ней.       Эмили провела кончиками пальцев по месту, которого коснулось его дыхание. Кожа словно горела, и это ощущение странным образом смешивалось не с отвращением, а с каким-то робким, почти испуганным любопытством. Она попыталась отмахнуться от этого ощущения, как от назойливой мухи, но оно не исчезало. В памяти всплывали его холодные, проницательные глаза, в которых на мгновение мелькнула странная искра – властная и одновременно манящая.       И это напомнило ей... Геллерта. Да, именно это необъяснимое сочетание силы, убежденности в собственной правоте и какой-то скрытой, почти магнетической харизмы. Она помнила те редкие моменты в прошлом, когда для него она была никем. Он обращался к ней редко и его взгляд, пронизывающий, но в то же время словно видящий в ней что-то особенное, был важен ей, потому что больше Поттер никого и не знала, кроме Гриндевальда.        Тогда, несмотря на весь ужас его деяний, она не могла отрицать странного, почти болезненного влечения к этой могущественной и неординарной личности. В Томе чувствовалось что-то похожее – та же уверенность в своей исключительности, та же готовность идти против течения, пусть и во тьме.       Эмили закрыла книгу, ее мысли метались. Она всегда осуждала тех, кто поддавался обаянию темных волшебников. И вот теперь сама чувствовала, как ее начинает притягивать эта опасная сила, исходящая от Тома Реддла. Это было пугающе и одновременно... захватывающе.       Эмили потерла виски.       «Я схожу с ума, – подумала она с ужасом. - Этот человек убьет моих родителей, начнет войну, которая потрясет Британию. Этот человек разрушит мою семью».       Воспоминания о той ночи, холодной и полной ужаса, болезненной вспышкой пронзили ее сознание. Лицо матери, искаженное страхом, безжизненное тело отца, распростертое на полу...       Давно уже в Эмили не было того отторжения к Темной магии, потому что она сама - сосуд для Темной магии. Признаться, она частенько старалась не думать об этом. Геллерт сделал все возможное, чтобы Обскурус не появлялся, чтобы не влиял на нее.       И все же Том за эти несколько месяц притягивал ее, потому что он был...       «Нет, – мысленно взмолилась Эмилия, отталкивая эту предательскую мысль. - Я не могу... не должна чувствовать к нему ничего, кроме ненависти».        Но чем сильнее она пыталась подавить это странное влечение, тем настойчивее оно пробивалось сквозь броню ее отчаяния.       Вдруг Эмилия почувствовала, как Обскурус внутри нее заворочался, словно потревоженный чем-то извне. По телу прошла дрожь, и она едва удержалась на ногах. Обскурус внутри неё, казалось, тоже заворожён этой тёмной энергией, исходящей от Реддла, словно узнавая в ней что-то родное.       Она убрала книги и на дрожащих ногах ушла.       Эмилия шла по коридорам Хогвартса, стараясь не думать о случившемся. Каждый шаг отдавался гулкой тишиной в ее голове, заглушая здравый смысл и усиливая то, что она почувствовала на мгновениею       «Очисти разум, - твердила она себе. - Очисти разум и вспомни, кто твой враг».       Её мысли возвращались к Тому Реддлу, к его словам, к его взгляду. В нем была та же тьма, что жила и в ней самой, та же сила, которую она так отчаянно пыталась подавить. И это пугало, но и манило одновременно. Как мотылёк, летящий на пламя, Эмилия чувствовала, что теряет контроль над собой.       «Я хочу домой», - отчаянно подумала она, с трудом залезая в кровать. В мантии, в туфлях, закрываясь в этом маленьком мирке комнатке, где все принадлежало не Эмилии Поттер, а другому человеку.       В шраме, так долго не беспокоящим ее, пульсировала боль, смешиваясь с обрывками воспоминаний и словами Тома Реддла. Она пыталась отстраниться, убедить себя в том, что все это - ошибка, наваждение, но правда медленно просачивалась в ее сознание, отравляя его.       Она вспомнила, как солгала Сириусу о знании парселтанга и занятиях Темной магией. Вспомнила свою ненависть к Розалинде и Мэри, чистокровным детям Сириуса, и тайное наслаждение от их страданий. Вспомнила свои мысли о Министерстве как об "идиотах" и неприязнь к роли Избранной.       Вспомнила, как убила Долгопупсов и как их кровь, красная, красная, красная была повсюду.       Эти воспоминания, словно осколки разбитого зеркала, отражали неприглядную правду: она не была той героиней, которой ее все считали. В ней жила тьма, такая же, как и в Томе Реддле. Она тоже была готова лгать, ненавидеть, стремиться...       «Чем ты хуже него?» - прошептал внутренний голос, и этот шепот эхом отозвался в ее голове, усиливая панику.              Эмилия резко села на кровати, хватая ртом воздух. Сердце колотилось в груди, словно пойманная птица, а перед глазами поплыли темные пятна. Она попыталась вдохнуть глубже, но воздух словно застревал в горле, не желая наполнять легкие.       «Я... я не такая,» - попыталась убедить она себя, но голос звучал слабо и неуверенно.       Сколько всего она сделала ради Геллерта и сомнительного понятия общего блага. Что она только не делала ради него, сколько крови она пролила ради целей и революции. Она...       Черт возьми.       Каждый раз она думала, что есть что-то, оправдывающее ее, но теперь...       Слезы хлынули из глаз, обжигая щеки. Эмилия уткнулась лицом в подушку, заглушая рыдания. Она плакала от страха, отчаяния и осознания собственных поступков. Снова. Она плакала, потому что больше не знала, кто она такая и что ей делать. Мир, который она знала, рушился, и она стояла на обломках, потерянная и сломленная.       Обскурус внутри неё метался, чувствуя ее боль и страх, и это только усиливало ее страдания. Эмилия чувствовала, что теряет контроль, что тьма вот-вот вырвется наружу, поглотив её окончательно.       И в этот момент она поняла, что Том Реддл был прав: выбор действительно существует. Либо ты строишь лестницу вверх, либо становишься ступенькой. И Эмилия боялась, что уже выбрала свой путь вниз.       Эмилия задрожала всем телом, чувствуя, как ее тошнит от самой себя. Она была чудовищем, таким же, как те, кого она презирала. И этот монстр жил внутри нее, готовый вырваться наружу в любой момент.       Она услышала стук в дверь. Плевать, если это Рихтен. В последнее время он знатно ей надоел, постоянно опекая ее и пытаясь подбодрить своим присутствием. Не сказать, что она в этом нуждалась. Шарлотта - нуждалась, а Эмили хотелось его задушить.       Слезы застыли на щеках, глаза раскраснелись. Форма, всегда безупречная, была вся измята и выглядела Эмили так, словно ее изваляли тролли. Стук повторился.       - Да кто это?! - рявкнула она, дребезжащим от злости голосом.       - Шарлотта.       Ох, черт.       Голос принадлежал Тому Реддлу. Эмили попыталась выползти из кровати, но дрожащие конечности предали ее и она ничком свалилась на холодный пол комнаты. Сжав зубы покрепче, она поднялась, опираясь то об тумбочку у кровати, то об стену.       - Все в порядке, Шарлотта?       К черту Шарлотту. Эта девочка была наивная, никому ненужная, гнусное напоминание о том, что Эмили сделала ради того, чтобы быть здесь и смотреть на поганого Тома Реддла, который убьет ее семью и будет преследовать ее.       Она открыла дверь. Том выглядел удивленным ее видом. Конечно, наверное, она выглядела совсем непрезентабельно. Всколоченные волосы, мантия, висящая непонятно как, помятая юбка. Да и вид был как нельзя помятый.       - Я не...       - Да заходи уже, пока все слизеринцы не увидели меня в таком виде и не напридумывали Мордред знает что, - сквозь зубы произнесла она, отойдя в сторону, чтобы Реддл мог пройти.       Она знала, что он в это время был на заседании старост, проходящих с деканами, и, вероятно, Слизнорт велел проявить ему большое участие к ее горю.       Том шагнул в комнату, Эмили торопливо закрыла дверь. Постель выглядела на редкость удручающе.       - Шарлотта, я вовсе не хотел нарушать твое уединение с горем, - сказал Том и в выражении его лица скользнула жалость. Притворство. Он наверняка чувствовал отвращение.       «Я устала, - отрешенно подумала Эмили, и нутро ее наполнялось злостью. - Я устала от того, что похожа на него».       - Мне плевать, что мой жених умер, - сказала она, а потом рассмеялась. - Мне совершенно наплевать. Я думала о твоем клубе. Ты ведь зовешь себя как-то? Наверняка, да, я знаю.       Его лицо мигом стало серьезным:       - Не понимаю, о чем ты говоришь.       Она устала, устала, устала.       - Лорд Волдеморт, - выдохнула она.       К черту все ее планы. Она уже никогда не сможет стать прежней. Геллерт ее сломал, Сириус ее испортил, все разрушено.       Вдруг она почувствовала, что не может дышать и, стараясь ухватиться за что-либо, оперлась плечом о стену. На мгновение она хотела, чтоб прямо сейчас ее задушили и она больше никогда не учувствовала в делах Гриндевальда, Ордена и Тома Реддла, но это было всего на мгновние.       В кармане мантии она мигом нащупала палочку.       - Откуда ты узнала? Тебе сказал твой кузен? Неужели...       Его голос был полон холодной ярости, а сердце Эмили - первобытной злостью.       Взмахнув палочкой, она направила на него несколько Ступефаев, в надежде, что удавка с шеи спадет и она сможет послать его к черту, но Том Реддл - слишком хороший дуэлянт. В любой своей форме.       Эмили почувствовала, что снова может дышать.       Комната взорвалась магией. Багровые лучи Ступефаев, сорвавшиеся с палочки Эмили, пронеслись мимо лица Тома, оставляя в воздухе запах жженой шерсти от ковра.       «Персидские ковры», - отвлеченно подумала Эмили и представила лицо Винды, которая их подбирала.       Глаза Тома сузились до щелей, но на губах играла едва заметная, хищная усмешка. Он легко уклонился от следующих заклинаний, словно предугадывая каждое её движение.       - Неразумно, Найт, - прошипел он, его голос стал низким.        Его собственная палочка взлетела в руку, и зеленая вспышка Инкарцеро метнулась в ее сторону. Эмили едва успела отпрыгнуть, как веревки обвились вокруг тумбочки, куда она подошла, чтобы достать оттуда хоть какой-нибудь артефакт.       Она двигалась с отчаянной быстротой, используя свою ярость как топливо. Редукто врезалось в стену рядом с головой Тома, осыпая комнату каменной крошкой. Он парировал каждое ее заклинание с холодной, пугающей эффективностью, его движения были плавными и смертоносными. Казалось, он играл с ней, изучая ее гнев, ее отчаяние.       Она ненавидела его, ненавидела, ненавидела.              Эмили застыла, тяжело дыша, ее глаза метали молнии. Том стоял перед ней, его палочка все еще была направлена на неё, но в его взгляде уже не было прежней холодной ярости. Она также направила свою палочку на него. Они скрестились, словно давно этого ждали.       Он медленно опустил палочку и сделал шаг вперед, сокращая между ними расстояние. Эмили не отступила, ее подбородок был вызывающе вздернут. Она чувствовала, как ее сердце колотится в груди, смешивая страх и какое-то странное, необъяснимое волнение.              Том протянул руку и грубо сжал ее подбородок, заставляя поднять голову. Смотреть ему прямо в глаза. Его глаза буравили её взгляд, в них плескалось что-то первобытное, голодное.       - Лорд Волдеморт? - почти нежно сказал он. - Откуда ты о нем знаешь?       - Прочитала в чужих мыслях, заметила в чужих взглядах, - усмехнулась она, - и сложила все в анаграмму.       Его лицо наклонилось, и Эмили не успела ничего сообразить, как его губы жестко впились в ее. Это был не поцелуй нежности или страсти. Это был поцелуй власти, доминирования, яростного обладания. Он терзал ее губы, словно вырывая из неё признание.       Эмили попыталась оттолкнуть его, но его хватка была железной. Она чувствовала привкус крови на своих губах, но сопротивление ее слабело. Внезапно, вопреки ее разуму, внутри нее вспыхнула искра ответного пламени. Ярость, которую она испытывала к нему, странным образом переплелась с чем-то другим.       Она издала сдавленный стон, и ее пальцы вцепились в его мантию. Поцелуй стал еще более яростным, отчаянным, словно они оба тонули в пучине ненависти и необъяснимого влечения.       - Я ненавижу тебя, - прошептала она, оторвавшись от его губ, глядя ему прямо в глаза. - Ненавижу.       И он вновь поцеловал ее.       Поцелуй перерос в неистовую схватку. Зубы царапали губы, языки сплетались в диком танце. Том отпустил ее подбородок и скользнул руками по ее шее, спускаясь к плечам. Его пальцы с силой сжали ткань ее уже порядком измятой мантии, сминая ее. Эмили ответила тем же, вцепляясь в его мантию, чувствуя под пальцами напряжённые мышцы его спины.       Он оторвался от ее губ, тяжело дыша, и его взгляд скользнул по ее лицу, задержавшись на раскрасневшихся губах и расширенных зрачках. В его глазах полыхало темное пламя, отражающее ее собственное возбуждение, которое она пыталась подавить.       Не говоря ни слова, Том подхватил ее под бедра, и Эмили инстинктивно обвила ногами его талию. Он шагнул назад, прижимая её к холодной каменной стене. Ее спина болезненно ударилась о камень, но она не издала ни звука.       Плевать, плевать, плевать.       Его губы снова нашли ее, на этот раз спускаясь по шее, оставляя за собой влажные дорожки. Эмили запрокинула голову, позволяя ему беспрепятственно ласкать ее кожу. Она чувствовала, как дрожит все ее тело, охваченное волной жара.       Руки Тома скользнули под ее мантию, поднимая ее юбку. Его пальцы коснулись ее бедра, и Эмили судорожно вздохнула. Она чувствовала, как ее собственная рука тянется к его волосам, сжимая тёмные пряди.        Том оторвался от ее шеи и посмотрел ей в глаза. Его взгляд был требовательным, изучающим, словно он хотел заглянуть в самую ее душу.       Она хотела расцарапать его красивое лицо, хотела представить бледного монстра, который снился ей в кошмарах, но вместо этого лишь поддалась жару внизу живота, поцеловав его снова.       Том перенес ее на кровать, и смятые простыни неприятно коснулись ее кожи. Он навис над ней, его глаза горели. Пальцы скользили по ее лицу, очерчивая скулы, линию челюсти, спускаясь к шее. Эмили чувствовала, как его дыхание обжигает ее кожу, и ее собственное дыхание становилось все более прерывистым.       Он разорвал завязки ее мантии, и ткань скользнула с плеч на пол. Его взгляд жадно скользил по ее телу, заставляя ее чувствовать одновременно стыд и какое-то странное, болезненное возбуждение. Она попыталась отвернуться, но он перехватил ее подбородок, заставляя смотреть ему в глаза.       - Не отворачивайся, - сказал он, а Эмили хотелось лишь, чтобы это никогда не заканчивалось.       Я ненавижу тебя.       Его губы снова нашли ее, на этот раз более мягко, словно пробуя ее вкус. Эмили почувствовала, что ненависть отодвигается все дальше и дальше, воспоминания блекнут. Она ответила на поцелуй, кусая его за губы.       Руки Тома скользили по ее телу, исследуя каждый изгиб. Он расстегнул пуговицы ее рубашки, и прохладный воздух коснулся ее кожи. Эмили вздрогнула, но не от холода.       Он опустился ниже, целуя ее грудь, и она издала тихий стон. Его прикосновения были одновременно грубыми и нежными, причиняя ей странное, мучительное удовольствие. Она вцепилась пальцами в его волосы, чувствуя, как его тело напрягается над ней.       Эмили чувствовала, как ее собственное тело предает ее разум. Несмотря на всю ненависть, которую она испытывала к нему, она не могла отрицать того, что происходило сейчас.       Она хотела его.       Он поднялся и посмотрел на нее сверху вниз. В его глазах читалось торжество, смешанное с голодом. Он медленно снял собственную мантию, отбрасывая ее в сторону. Рубашка также улетела в сторону, обнажая его.       Эмили затаила дыхание. Она видела его обнаженное тело, худощавое, но сильное, и по ее коже пробежала новая волна жара. Она чувствовала, как ее собственное желание поднимается из глубины, заглушая остатки сопротивления.              Затем он снова наклонился к ней, и их тела слились в жарком объятии. Его губы нашли ее губы, и этот поцелуй был уже не просто властным, а полным какой-то отчаянной нежности. Их языки сплелись, и стоны наполнили комнату.       Его руки скользили по ее телу, исследуя каждый изгиб, каждую впадинку. Она отвечала ему тем же, требовательно наклоняя, прижимая ближе к себе. Они ласкали друг друга, исследуя, возбуждая, доводя до грани безумия.              Когда его пальцы коснулись ее самого сокровенного места, Эмили вскрикнула, ее тело пронзила волна наслаждения. Она почувствовала, как его дыхание участилось, как напряглось его тело.       Она на секунду - а может и больше, - потерялась в пространственных ощущениях удовольствия. Не заметила, что брюки Реддл уже снял и навис над ней. Вглядывался в ее лицо, тяжело дыша.       Он вошёл в нее, и Эмили застонала от удовольствия. Они двигались вместе, в ритме древней страсти, их тела сплелись в неразрывном объятии. Каждый толчок, каждый стон, каждый вздох приближал их к вершине.       - Шарлотта, - прошептал он ей.       Комната наполнилась их прерывистым дыханием, влажными звуками их тел и тихими стонами. Она вцепилась в его плечи, чувствуя, как ее тело сотрясается от нарастающего наслаждения.       И вот, наконец, волна оргазма накрыла их обоих, сотрясая их тела в судорожных конвульсиях. Они замерли, тяжело дыша, их тела все еще были плотно прижаты друг к другу. В комнате царила тишина, нарушаемая лишь их учащённым сердцебиением.       Эмили лежала под ним и постепенно начинала понимать произошедшее.       Том медленно поднялся на локтях, его взгляд скользил по лицу Эмили. В его темных глазах плескалось сложное сочетание эмоций - удовлетворение, задумчивость и что-то ещё, чего она не могла понять.       Эмили отвела взгляд, чувствуя внезапный прилив стыда и неловкости. Простыни были скомканы, ее собственная кожа горела, напоминая о случившемся. Она чувствовала себя разбитой и одновременно странно умиротворенной.       Том слез с нее, ложась рядом. Тело вмиг стало настолько липким от пота, что Эмили поморщилась. А после почувствовала, что Том встал с кровати, поднял палочку и все противные ощущения исчезли с кожи. Эмили приподнялась на локтях, не стремясь скрывать свою наготу.       Ей хотелось, чтобы...       Черт возьми.       - Вряд ли нам обоим нужны слухи, - вкрадчиво произнесла Эмили, неотрывно глядя на Тома. - Оставайся здесь.       Том замер на полпути к своей мантии, его спина напряглась. Он медленно повернулся к Эмили, его глаза сузились, изучая ее лицо.       - Остаться? - переспросил он, его голос был ровным, без тени эмоций, но в нем чувствовалась едва уловимая настороженность.       Эмили выдержала его взгляд, не отводя глаз.       - Именно поэтому. Вряд ли нам обоим нужны лишние вопросы и домыслы, если кто-то увидит, как ты покидаешь мою комнату посреди ночи.       Честно говоря, ей было плевать, она хотела, чтоб он остался здесь, захотел узнать, откуда она знает о Волдеморте, чтобы они вновь подрались, чтобы она вновь поняла, насколько ненавидит его.       Он остался.       Но вопросов не было.       В конце концов Том хотел, чтобы она умирала от ожидания того, что он залезет ей в голову.