40.
17 декабря 2025 г., 18:53
Страницы, взятые Альбусом Дамблдором и хранящиеся у него в кабинете до 1998 года.
С того дня мы с Томом решили, что теперь будем имитировать отношения. Его угрозы о том, что весь мир узнает, что Шарлотта Найт - развратная девушка, не готовая держать достойный траур по умершему жениху, казались мне смешными. Траурные наряды мне не к лицу, соответственно, траура и не было. Я согласилась, но то было не ради собственной репутации или чего-то прочего. Певиц помнят, пока они красивы и хорошо смотрятся на сцене среди других певчих пташек. Мне хотелось узнать все тайны Тома Реддла, проникнуть под его кожу и чтобы он дышал мной так, словно я была бы его воздухом. Для человека, неспособного проявлять искренние чувства привязанности, это было невероятным, но мне так хотелось быть частью его. Меня тянуло к нему магнитом, хотя этого не должно было быть. В свое оправдание могу лишь заметить, что Том весьма обаятельный и он сам мог привлечь невероятное количество людей одним лишь своим статным видом. Досталось ли это от его предков из рода Слизерин или от высокомерного маггла-отца мне неизвестно. Но я знаю, что я привлекала его своими возможностями и красивым видом. Я не требовала от него что-либо, кроме верности, а держаться от влюбленных девиц ему удавалось лучше, чем я могла бы надеяться, учитывая его популярность. Я же в ответ на подобное старалась быть ему опорой во всех его делах, которые он тайно и не слишком проворачивал в стенах школы. Лишь под конец учебного года он раскрыл мне истинную суть его дополнительных занятий с другими учениками. Он проверял, ждал и старался понять, насколько далеко он может расстелить полотно своего доверия. Подозрительный тип. Хотя это оправдано, учитывая, насколько сильно он внедрился в политику, используя чистокровных учеников из разных факультетов ради собственных интересов. Он изучал, собирал компромат и великодушно держался позиции слушателя. Порой ему приходилось принимать не самые радостные решения, влияющие на позиции посвященных в его дела. Порой его дела заходили за пределы школы, но это не было нечто масштабное. Мы проводили много времени вместе. Том испытывал меня и узнавал обо мне все, что только мог через своих сокурсников. К моему счастью, у меня не так много подводных камней, которые могли бы заинтересовать его, но весьма насторожить. Впрочем, он как никто другой понимал, что некоторые секреты должны оставаться либо в прошлом, либо глубоко под землей. Если не считать наш договор об отношениях, то можно было бы считать, что мы вели себя как типичная подростковая парочка с повышенным либидо. Ведь только друг с другом мы могли чувствовать себя целыми. Он объяснял это тем, что давно чувствовал себя потерянным, словно давно искал свет в глубокой темноте. И словно он был долгие годы разбит на части и собрал себя вновь. Том сказал мне это уже после окончания школы, когда я не так часто выходила на сцену и предпочитала проводить время в нашей квартире на Косой Аллее или в загородном доме, оставшимся мне в наследство. Но в школе мы были словно на иголках, хотя причин для этого у нас не было. Но мы ходили рядом, пусть и не держась за руки, но разговаривали. Благодаря долгим разговорам друг с другом мы смогли наладить контакт. Тяжело встречаться со старостой школы, особенно учитывая мои прогулки поздними вечерами. Он помогал мне скрываться от Прингла и его розгов. Можно сказать, невероятная доброта с его стороны. Больше всего я любила проводить время с ним за Зельеварением. Кропотливая работа придавала больше интимности, чем можно представить. Эту интимность портил лишь Слизнорт, обожающий Тома. Ко мне он тоже имел нездоровый интерес, уже представляя, насколько я могу быть полезной ему в будущем. Возможно, Том взял у своего учителя некоторые черты, ведь даже своих подчиненных он делил по уровню полезности, нужности и перспектив в будущем. С моим кузеном у нас обстояли сложные отношения, ему не нравились мои отношения с Томом Реддлом. Он считал, что он сделает мне больно. Его преданность и любовь ко мне тронули мое сердце, хотя и не настолько, чтобы я рассказала ему правду про наши с Томом отношения. Сама же я знала, что Харви неровно дышит к Элле Розье. Элла, будучи представительницей английской ветви французского чистокровного семейства, с раннего возраста была помолвлена с Сигнусом Блэком, который относился к своей невесте не слишком радушно. Ранние помолвки и долгожданные браки редко могли бы стать счастливыми. К сожалению, с Эллой счастья не произошло и до нынешнего времени она остается несчастной женой и матерью. Дети не принесли ей должной любви, ведь, родив от нелюбимого мужчины, она не смогла их полюбить и относилась несколько холодно. Могу лишь только надеяться, что ни Харви, ни Элла не наделали глупостей и не стали развивать свои отношения после ее замужества. Они подходят друг другу невероятно. Я бы сказала, что такая любовь бывает раз в жизни. С трудом я могла бы сказать, что у нас с Томом подобные отношения. Он не представляет жизнь без меня после нескольких прожитых лет. Я же могу сказать, что без него больше не чувствую себя полноценной. В школе мы с ним любили дуэли на уроках ЗоТИ. Это было нашей отдушиной. Вилкост любила ставить нас друг против друга, что после создавало немало проблем нам двоим. Любовники встали против друг друга! Сплетня дня. А может и недели. Но, несмотря на все разговоры о нас, никто так и не догадался, насколько странным было наше соглашение. Мы не целовались в коридорах, не обменивались записками, не сидели слишком близко в Большом зале. Все казалось обычным, даже скучным. Но стоило нам остаться вдвоем, как напряжение между нами становилось почти ощутимым. Том умел смотреть так, что любая мысль о безопасной дистанции теряла смысл. Я же знала, что позволяю ему заходить слишком далеко, но останавливаться не собиралась. К концу шестого курса он стал чаще менять тон. Раньше он делал вид, что наши отношения лишь способ держать меня рядом и подальше от тех, кто мог бы завладеть моим вниманием. Но постепенно он стал формулировать иначе: будто ему по-настоящему важно, чтобы я не отдалилась. Он не признавался, но в его словах звучало что-то, похожее на страх потерять контроль. И этот страх действовал на него сильнее, чем любое чувство. Когда мы встречались после уроков, он рассказывал мне больше, чем кому-либо. Иногда это были мелочи. Например, сплетни, которые он собирал у чистокровных учеников, иногда были истории о его попытках понять природу магии, которую он считал своей. В такие моменты я видела, насколько глубоко в нем сидит желание власти. И мне казалось это естественным продолжением его характера. Вскоре в наших отношениях появились неспокойные оттенки. Том стал ревновать. Его ревность простиралась намного дальше. Любой взгляд в мою сторону со стороны другого ученика воспринимался им как угроза. Жаль, что он не понимал, что мне не нужен был кто-то другой, кроме него. И настало время, когда он считал, что я привлекаю слишком много внимания. Я старалась не спорить, понимая, что за его недовольством скрывается не только стремление к контролю, но и некое чувство, которое он сам отказывался признавать. Он мог проявлять заботу странными способами, но она была. Ближе к окончанию шестого курса он стал чаще просить меня приходить в Запретный отдел библиотеки. Не для того, чтобы читали книги вместе, а чтобы он мог без всяких свидетелей обсуждать найденные им сведения. Я слушала, не задавая лишних вопросов, понимая, что некоторые его планы мне лучше не знать слишком подробно. Наши разговоры там были тихими, почти интимными, хотя касались тем, которые могли бы напугать любого. Но меня не пугало. Скорее, я чувствовала, что он делится тем, что скрывал даже от самых доверенных сторонников. После начала седьмого курса мы воссоединились в непривычном оттенке отношений. Предметом нашего спора стала моя карьера певицы. Том считал, что сцена тратит мои способности и делает меня слишком заметной для ненужных людей. Я же не хотела отказываться от искусства, которое сопровождало меня годами. Ближний круг, который Том собирал с предыдущих лет, заметно укрепился. Некоторые старшекурсники стали его преданными сторонниками, хотя и не понимали всей картины. Он умело держал их в равновесии: давал ровно столько информации, сколько нужно, и забирал взамен сведения о других. Я видела, насколько ловко он играет в эту игру. Ближе к середине седьмого курса напряжение вокруг нас стало расти. Том чаще исчезал по вечерам, оставляя мне лишь короткие фразы о том, что ему нужно кое-что проверить. Я не спрашивала куда он идет, хотя знала, что речь идет не о простом обходе или школьных делах старосты. Его связи за пределами школы становились прочнее, и каждый раз, когда он возвращался, он выглядел более сосредоточенным, чем прежде. Несмотря на все его занятия, он не забывал о нас. Порой он приходил поздно, садился рядом и говорил, что ему нужно мое присутствие, чтобы прояснить мысли. Это звучало почти странно. Именно от него. И вот наши интимные отношения стали настолько частыми, что больше наши отношения невозможно было считать фиктивными. Он предложил после седьмого курса уехать, жить вместе, отказаться от карьеры. И я согласилась. Наши последние месяцы в школе превратились в странную смесь спокойствия и напряжения. Внешне ничего не изменилось: все те же уроки, те же обязанности старост, те же редкие прогулки по коридорам поздним вечером. Но между нами уже не было той искусственной границы, которую мы держали больше года. Том почти перестал изображать холодность, когда мы оставались вдвоем. И я уже не могла сказать, где заканчивается наша игра и начинается настоящая привязанность. И вы, профессор Дамблдор, заставляя писать все эти строки, не понимаете, насколько он нуждается во мне. Вы говорите мне о Темном Лорде и будущем страны, но вы не представляете насколько мне наплевать. Меня связывают отношения с Темным Лордом, как вы уже знаете. И не только с Томом Реддлом. В своей невероятной ревности вы нашли меня, изничтожили. Мои слова о том, что после смерти Геллерта я не хочу продолжать его детище не убеждают вас. Но я хочу сказать вам некоторую долю правды. Будь у меня возможность я бы уничтожила каждого нелепого маггла, считающего волшебников уродами. Задушила бы каждого маггла. Я ненавижу скрываться. Ненавижу вас, профессор Дамблдор. Лицемер, убивший собственную сестру. Неужели она так много от вас просила? Присутствия или любви? Насколько сильно вы завидовали Геллерту, что сумел стать братом лучше, чем вы? Вы убьете меня, потому что вы не хотите, чтобы хоть часть вашего любовника существовала перед вашим носом и чтобы я никогда не помогла Тому стать тем, кем ему предрешено судьбой. Вы сказали мне, что я всего лишь его заложница, что он приковал меня к себе. И я говорю вам это из раза в раз. Вы можете допрашивать, запирать, лишать сна, но вы не понимаете самого главного: я не его заложница. Геллерт всегда говорил, что вы боитесь не Темного Лорда, а отражения самого себя. Он знал, что вы попытаетесь уничтожить все, что напоминает вам о нем, о тех идеях, в которые вы когда-то верили. Я умру, как вы того и хотите, но запомните, сэр, я знаю о вас больше, чем вы можете представить. И ничего по делу я не написала, если честно. Вы должны знать, что в Томе действительно не так много любви, как в обычных людях, но я думаю, что вы ошибаетесь, когда думаете, что в нем вообще нет любви.***
Эмили забрала кольцо, которое Том дал ей. Она знала, что там была часть его души. Она знала про крестражи. Она знала про все. И сердце ее наполнилось невероятной жалостью к нему. И когда она вернулась домой в Блэк-мэнор, она поняла одно: она больше не может сражаться против Тома Реддла.
