Напарники

«Оставайся у меня сегодня». Мидория, конечно же, понимал, чем это все закончится. Он понимал, что ему ничего с этим не сделать. Он был бессилен, неспособен и слова в протест сказать, ощущая, как давит в горле по непонятной причине. Казалось, что на лицо Бакуго упала тень — его алый взгляд светился недобрым огнем, было в нем что-то похотливое, и Деку почему-то не попытался даже прекратить это - не отказал ему, кивнул, и улыбка расползлась по лицу Бакуго шире, затронув его глаза — выглядело странно. Напрягало. Мидория понял, что никак не сможет доесть свой ужин, сколько бы сил на него Бакуго ни потратил — теперь он даже не мог думать об этом. Тот, к слову, вернулся к своему блюду и принялся есть — так же, как и всегда, с аппетитом, быстро, торопливо жуя. Почему-то Деку заглядывал ему в рот, смотрел, как он жевал, — в какой-то момент блондин понял, что ему это просто неприятно и бросил на гостя хмурый взгляд из-под бровей. Тот дернулся, отвернулся, краснея, как дурак, и Бакуго продолжил свой ужин — правда, теперь он чувствовал себя не так комфортно, как раньше. «Почему ты не ешь?» — спросил он, когда уже закончил. В его глазах вдруг резко не стало всей этой грязи, похоти, он выглядел так, как выглядел всегда — чуть хмуро, но спокойно, держа плечи прямо и одну руку в кармане. Он услужливо взял блюдо Мидории и произнес: — «Возьмешь это с собой завтра». Деку совсем не понимал, что с ним происходит. В голове трещало еще больше, он весь вспотел, словно у него поднялась температура. Он приложил руку ко лбу — кажется, тот и вовсе был холодный, и это еще больше озадачило. Он был уверен в том, что видел — Бакуго выглядел совершенно не так, как обычно, когда предлагал ему остаться на ночь, и это заставляло содрогнуться. «Не мог же я только что это себе придумать? Не мог же?» Следующие полтора часа его никто не трогал. Даже близко. Бакуго был занят своими делами, и словно позабыл про то, что у него дома Мидория — ходил мимо, гремел на кухне, матерился, не смотрел на то, что Деку залез на диван с ногами. Возвращаясь обратно из спальной, он кинул в него плед со словами «не мерзни» и скрылся на кухне. Без особой охоты укутавшись в теплый, шерстистый плед, Мидория достал мобильный и принялся изучать личные сообщения и новостную ленту. Сетка последнее время у него вообще не открывалась — приложение выдавало ошибку из-за количества принятых сообщений. Модераторы обещали разобраться и снести какие-то сообщения, чтобы приложение хотя бы открывалось, но на сегодня это до сих пор не было сделано. Согревшись в пледе и потратив время на бесполезную информацию в интернете, Мидория почувствовал себя куда легче. Он зачитывался какими-то интересными теориями и новостями на тематических форумах по героике, — да, на них он до сих пор сидел только потому, что у него со школьных лет остался профиль с премиум-доступом из-за выслуги лет и активности. Когда он оторвался от экрана, чувствуя, как впервые за долгое время глаза устали, то, проморгавшись, понял, что давно не видел и не слышал Бакуго. «Неужели он спит?» Мысль отозвалась странным ожиданием. Хотелось, чтобы Бакуго спал. Хотелось, чтобы и Мидория остался здесь, на этом диване, пускай ноги бы его свисали с подлокотника, пускай затекла бы шея — он отчего-то совсем не хотел спать с Бакуго в одной кровати. Думая об этом, он страшно смущался и пытался увлечь себя какими-то постами на форуме. Ему было стыдно — он уверял себя, что не хотел спать бок о бок с ним, когда на самом деле его нутро трепетало и сводило от одной мысли, что это очень вероятно случится. Мидория с какой-то резкостью тапал по экрану в задумчивости, словно хотел отвлечь себя даже этим — он не хотел думать о том, как им предстоит спать вместе, и в тоже время это были самые активные мысли в его голове. Ему не помогало ничего — он думал о Бакуго и укутывался в плед чуть ли не с головой, как ребенок. Пожалуй, так ему даже нравилось — плед грел его со всех сторон, он словно находился в теплых объятьях. От этой мысли стало очень приятно. Веки тяжелели, и Деку было тяжело противиться — правда, заснуть он все равно не смог. В конце концов, мобильный благополучно разрядился, оставив Деку наедине с пустотой и тишиной. Он положил его на стол и понял, что без него чувствует себя почти бодро — спать не хотелось. Напротив раскрытой пастью зиял проход в спальную комнату — там было темно и тихо. Мидория поднялся с дивана, почувствовал, что внутри все просто вскипает от какого-то необъяснимого волнения, и, не понимая зачем, пошел к двери и заглянул. Бакуго спал, скрестив ноги, на его груди лежала раскрытая книга, и почему-то Мидории эта картинка показалась очень умиротворяющей. Он как-то спокойно выдохнул, чуть улыбнулся и расслабился, смотря на спящего Бакуго — это было очень необычно. Мидория поймал себя на мысли, что ему должно быть стыдно подсматривать за спящим. Только он хотел было вернуться на диван, как с испугом ощутил, что его взяли за руку, — он отшатнулся, не успев ничего осознать, обернулся — у дверей стоял Бакуго, держал его за руку крепко, и Деку не хотел бы знать, с какой скоростью тот поднялся с кровати, чтобы успеть схватить его. «Я ждал тебя», — прочитал Деку на его губах, уставился на него, не зная, что ему делать дальше. Лицо блондина было спокойно, заспанные глаза часто моргали из-за света, волосы примялись и не стояли такой пышной шапкой как обычно. В эту минуту Бакуго выглядел как обычный человек, которого резко вырвали из сна, от него веяло какой-то домашней простотой, потому что здесь он был совершенно другой — никаких пафосных речей, никаких жестких взглядов, никаких лишних движений. У себя дома Бакуго был простым человеком, которому хотелось отдохнуть после работы и перед сном почитать книгу, вкусно поужинать, посмотреть новости и даже с кем-то поговорить. Он успел уже отвыкнуть от чувства, когда дома есть кто-то еще — кто-то близкий, с кем можно было не только разделить ужин, но и постель, и, сам не сознавая, стал рассматривать Мидорию как такого человека. Он не думал о том, что их сблизило — он думал, как близко они были сейчас и как сегодня же перейдут черту. Он был уверен, что это произойдет. «Мы оба знаем об этом». Мидория понял все меньше, чем за минуту, и его чувства снова стали очень двоякими. Он все еще помнил, с какой настойчивостью Бакуго попросил его остаться, как он в улыбке кривил рот, и то, каким он видел его сейчас — мягким, умиротворенным, даже не хмурым, хоть брови и были привычно сдвинуты — удивляло его больше, чем сказанная им фраза. Мидории нужно было время подумать, сосредоточиться, потому что он не любил действовать быстро и наобум. Он был зациклен на своей неуверенности, смотрел на напарника, что читал его нерешительность, и стыдливо уводил взгляд. Бакуго не отпускал его, но не было ощущения, что он его удерживал — если бы Деку хотел, он бы мог вырвать руку. Но он этого не делал, почему-то испытывал терпение Бакуго, которое явно не было безграничным. Снова бросило в дрожь, когда Мидория ощутил, как блондин тянет его за собой. Мидория опять не совсем понимал, как ему стоит вести себя — он сделал пару шагов внутрь темной спальной, увидел, как Бакуго жестикулирует ладонью, говоря этим «прикрой дверь» и смотрит на его руку. Когда щелкнула закрывшаяся дверь, юноша понял — у него нет пути назад. Он знал, зачем Бакуго привел его сюда. Ведь они решили дать этому произойти уже давно — еще в тот день, когда были в больничной палате, когда все прояснилось — теперь им оставалось просто сделать это. «Просто сделать это, правда?» Мидория чувствовал в душе какой-то трепет, понимал, что воспринимал ситуацию не совсем правильно. Ему казалось, что они словно были вынуждены это делать — он не чувствовал себя готовым, не чувствовал в себе возбуждения или предвкушения, он просто стоял, смотрел на Бакуго, что все еще держал его за руку в полутьме. Он ясно видел его губы — сухие, тоскующие по поцелуям, и всматривался в каждое их движение. Он ясно видел его горящий алый взгляд, в котором виделось нетерпение, он видел его желание — оно, казалось, витало легкой духотой в комнате вместе с прохладным сквозняком, залетавшим из-за приоткрытого окна. Бакуго предусмотрительно прикрыл его, затем не торопясь двинулся к Мидории. «Расслабься, Деку,» — Бакуго обошел его, заключил в объятья, огладил тело вдоль, прижался сзади и замер. Мидории не стало легче — он чувствовал себя все так же зажато, не двигался, но от дыхания Бакуго над его шеей у него стали дыбом волосы на затылке. В его душе все еще не было спокойствия — он взглядом пытался ухватиться за что-нибудь, но не находил ничего излишне любопытного в комнате, чувствовал дыхание напарника на коже и ощущал, как против его воли мурашки бегут сотнями по коже. Он почувствовал что-то теплое на своей шее и чуть поежился от контраста — язык. Чуть раскрыв рот, Деку выдохнул, ощущая, как Бакуго медленно, совершенно не торопясь целовал его вдоль шеи, не спускаясь ниже. Он собирал кожу губами, мягко прикусывал, щипал, заставляя Мидорию вздрагивать, но затем слизывал боль языком и продолжал дальше. Почему-то это расслабляло — Деку прикрыл глаза, пытаясь отстраниться от мыслей, пытаясь не думать, отдаться чувствам и эмоциям. У него это получалось не так хорошо, как могло бы быть — он чуть отклонял голову, но понимал, что ему все еще не удавалось прочувствовать ласки Бакуго. Он словно закрылся в себе, замялся, и, конечно, эту зажатость блондин чувствовал — для него это выглядело как интересный вызов, преграда, которую он должен был преодолеть, применив все свои таланты и умения. И неужели он не сможет? Руки Бакуго скользили вдоль тела, забирались под футболку, сдавливали талию, сминали грудь, пересчитывали ребра. Большими пальцами он изучал впадину позвоночника, оглаживал поясницу, продавливал лопатки, — Мидория не двигался, начиная проникаться мягкостью его движений, ведь тот словно знал все его слабые точки — возможно, интуитивно догадывался. Его касания расслабляли, позволяли абстрагироваться от целого мира, забыть, что на свете есть что-то еще, кроме этих тонких чутких пальцев с толстой кожей. Выдохнув в ухо, Бакуго прикусил его, заставил Деку приглушенно охнуть, но не дал двинуться — зажевал мочку, чмокая и шумно дыша, прижался к ягодицам. Кровь отливала от мозга, и Деку уже очень хорошо ощущал возбуждение Бакуго — а ведь по ощущениям прошла всего пара минут! Ему это нравилось — жар обошел его тело новой волной, в паху начинало тянуть от нарастающего возбуждения, и Мидория закрыл глаза, чуть выгнул спину, упираясь в Бакуго задом — все, что он делал, раскрепощало с каждой секундой все больше. Одна рука Бакуго скользнула вверх, по подбородку, пальцы коснулись губ, чуть отдавили подбородок, заставляя Деку раскрыть рот. Чувствуя некоторую неловкость, он разомкнул губы и удивленно вытаращился — тот полез ему в рот, и Мидория, сдавленно выдыхая от стыда, взял пальцы, принялся покусывать, посасывать, облизывать, не зная, что можно делать с ними еще. Бакуго нравилось — он жал его к себе, неторопливо притирался бедрами, и Деку начинал терять всю свою неловкость — он жмурился от того, с каким желанием жался к нему Бакуго, как приятно он придавливал собой его ягодицы, как все сильнее кусал его шею, зарывался носом в кудри, дышал в затылок, заставляя ежиться. Слюна потекла с губы по подбородку, Деку не обратил на это внимания — он вошел в какой-то азарт, начал терять себя, вылизывая пальцы Бакуго со старанием, очень тихо мычал, понимая, что разгорячился слишком быстро. Блондин продолжал оттягивать его щеку, прижиматься всем телом, обжигающе дышать в затылок и придерживать его под ребрами второй рукой, — то, как Мидория сосал его пальцы, сносило голову, он еще и периодически двигался, заставляя Бакуго шипеть от чувствительности. В какой-то момент блондин отпустил Мидорию — он потерялся в пространстве, вдруг осознав, что ласка закончилась, а он только вошел во вкус. Бакуго вышел вперед, губами проговорил «пойдем» и потянул Деку за футболку — он послушно пошел, смотря, как блондин заваливается на кровать, демонстративно облизывает влажные от слюны Деку пальцы, явно предлагая Мидории взять верх на себя. Раскрепощенный, жаждущий ласки Деку словно знал, что ему нужно делать — он сел Бакуго на бедра, сдавил их, ощутил какое-то ненасытное удовольствие от того, что увидел, как это понравилось ему, медленно задрал футболку, оглаживая обтянутые кожей мышцы. На своих бедрах он почувствовал руки Бакуго — впрочем, одну взял в свои руки, скользнул по большому шраму пальцами и прикоснулся губами. Кажется, от этого блондин обомлел, замер, — прикосновение оказалось безумно чувствительным. Деку целовал его шрам, не пропуская ни одного миллиметра кожи, и блондин слегка потерялся — он не знал, что его так сильно тронет подобный момент, не знал, что кожа на его шраме настолько чувствительная — неторопливые, сдержанные, легкие поцелуи Деку отдавались в его жестком нутре настоящим теплом, и он не мог оторвать взгляда от умиротворенного лица Мидории — он делал это потому, что хотел, и Бакуго видел то, что он хотел этим показать. «Твой шрам совершенно не ужасен. Это такая же часть тебя, только гораздо более чувствительная. Ей тоже нужно внимание», — прямо-таки говорили чуть прикрытые изумрудные глаза Мидории, и Бакуго было страшно приятно. Он чувствовал себя сентиментальным дураком из-за этой ситуации, ведь внимание к его внешнему изъяну действительно тронуло его. Отстранившись от руки, он наклонился лицом к лицу Бакуго, зарылся руками в жесткие светлые волосы и поцеловал — так уверенно, как, наверно, не целовал никогда в жизни. Он чувствовал, как ему не оторваться — забываясь в удовольствии, Мидория сминал жесткую охапку волос Бакуго, чувствуя, как тот дышит все чаще и горячее прямо ему в лицо. С губ он перешел на щеки, охватывая их губами, вдруг случайно зацепил повязку на глазу и замер, правда, ненадолго — его ладонь дотронулась до шнура на затылке и стянула его — блондин уперся и мотнул головой, но Деку все же повязку снял. «Все в порядке, Каччан. Сейчас она тебе не нужна», — произнес он и убрал повязку в сторону. Бакуго уставился на него, услышав свое прозвище, снова ощутил в душе непривычное тепло и не смог даже воспротивиться. Он не понимал, почему Мидория обращался к нему не по имени, а как в школе — по прозвищу. Осознанно ли он это делал? «Он обращался ко мне так же в прошлый раз. Черт, мне это нравится». Руки Мидории заскользили вдоль лица вниз, он спустился, целуя шею, кадык и ключицы, проходясь по ним языком, чувствуя, как кожа чуть солоновата. Он слышал, как Бакуго вздыхает, и вздыхал сам, потому что блондин пах теплой карамелью, которую так хотелось почувствовать на языке. Он вдыхал полные легкие, чувствуя, как ему этого мало, как в принципе мало воздуха между ними — он словно стал густой, тягучий, как засахарившийся мёд, и пах примерно так же — отдавал в носу сладостью, отчего Мидория приникал к коже блондина чуть ли не вплотную лицом. Мидорию охватывало возбуждение — с каждой минутой все больше, и какие-то мысли уже ушли на второй план — как можно было думать, если перед ним было что-то гораздо более интересное? Пришлось оторваться от Бакуго — тот смял кудрявые волосы в охапку, потянул вверх, заставляя Мидорию подняться. Он вопросительно посмотрел — Бакуго снова утянул его в поцелуй, скользнул руками под брюки, заставил Деку зажмуриться и горячо выдохнуть. Отстраниться блондин ему не давал — когда тот пробовал, он кусал его за нижнюю губу и не давал уйти, снова и снова накрывая его губы горячими, жадными поцелуями. Руками он сминал ягодицы, щипал их, заставляя Деку прогибаться в его руках и мычать ему в рот, хмуриться и не иметь возможности избежать этого. Он почему-то находил такие ласки очень возбуждающими, находил, что ему доставляло какое-то садистское удовольствие чувствовать бессилие Мидории — и поэтому он не переставал кусать его и жать его задницу. Пока тот принимал безуспешные попытки избавиться хоть от одной муки, Бакуго решил задействовать себя по максимуму — просунул колено меж ног Мидории, увидел, как он распахнул глаза, понимая, что Бакуго собирается сделать. Подняв колено до упора, упершись им в пах Деку, он стал ритмично покачивать им, надавливая, отстраняя и смотря в упор на напарника, что резко перестал сопротивляться — зато вцепился пальцами в кровать и потерял вдох. Блондину это понравилось безумно — если Мидория задыхается от его ласок, не может даже вдохнуть, хрипя, значит он все делает правильно. Более чем правильно — чувствовать, как Мидория кривит губы, сдерживает стон, хмурится и чуть меняет положение, безумно доставляло; ему нравилось понимать, что он владеет ситуацией чуть менее, чем полностью, а скоро овладеет и Деку — эта мысль била набатом в голове, возбуждала только своим существованием, заставляла Бакуго испытывать нетерпение — то, чего он очень хотел, было ему пока недоступно, но когда он думал об этом, он ощущал себя безумным и перевозбужденным. Ноги Деку сводило приятной судорогой. Он уже не мог сопротивляться — Бакуго перешел к столь конкретной стимуляции так быстро, что не было времени подготовиться. Возбуждение накатило новой волной, обойдя все тело Мидории дрожью и слабостью, и блондин наконец отпустил его — правда, тут же свалил его на кровать, и он даже не был против. Бакуго сел сверху, снова решая взять дело в свои руки. Он улыбнулся похабно, вплотную сел на пах Деку, заставив того раскрыть рот в стоне, потянул его футболку на себя, заставляя подняться, одним движением стянул её с него и сбросил свою. Его резкость и импульсивность отзывались мурашками — Мидория не мог отрицать, что ему нравилось, как Бакуго вел себя, и оттого очень чутко проникался этой близостью, чувствовал своей грудью тепло его губ, прогибался под его прикосновениями, заглядывая в его глаза словно случайно — видел там пламя, видел там себя, облизываемого языками этого грязного огня. Стало плевать на все — он читал все в его взгляде по-настоящему. Мидория видел, сколько удовольствия Бакуго получал от одних только поцелуев, от касаний, поглаживаний и ласки, даже не интимной, и его это горячило. Это настолько просто читалось в его глазах — после стольких месяцев они ничего не могли скрыть друг от друга за взглядами или выражениями лиц. Мидория вдруг зарылся носом в макушку Бакуго — тот замер, чувствуя, как руки Деку просто обнимают его. Так по-простому, искренне и открыто, что он и сам обнял Деку, положил голову ему на плечо и смиренно выдохнул, расслабляясь, приостанавливаясь, словно давая ему минуту подумать. Ощущать, как Мидория дышит в макушку — страшно приятно. По спине Бакуго метнулись десятки мурашек - Деку хмыкнул, чувствуя их под своими пальцами, чуть поглаживая кожу, думая о чем-то, что теперь не так сильно трогало его душу. Он теперь не думал о том, что они делали это вынужденно. Он понимал, что они пришли к этому осознанно. Мидория чувствовал — как бы ему не было стыдно, как бы он не стеснялся, он хотел, чтобы это произошло. У него вдруг снова появилось какое-то необъяснимое переживание, он вспомнил лицо, с которым Бакуго попросил его остаться… нет, сейчас все было совсем по-другому. Не имея сил ждать, блондин повернул голову и залез Мидории в ухо языком. Тот отшатнулся, как ошпаренный, его кудри красиво разлетелись вслед за его резким движением, и Бакуго, засмеявшись, навалился на него — прижал к кровати, утянул в поцелуй, руками скользнул вниз, к бедрам, которые Деку внезапно панически сжал. Его ладони мягко огладили внутреннюю сторону бедра, позволяя ему расслабиться — изумрудные глаза Мидории были широко распахнуты и выражали собой какой-то неловкий испуг — наверно, последствие от неожиданного вторжения языком. В любом случае, Бакуго не хотел видеть в его взгляде что-то подобное — оттого его ладони мягко сминали крепкие бедра, оглаживали их, растирали так, что Мидория сумел расслабиться. Он чуть расставил ноги — чувствовал, как одно только это положение заставляет его нутро пульсировать в нетерпении, и он уже не чувствовал себя так неловко. Каждое прикосновение отдавалось волнующим возбуждением, заставляло Мидорию краснеть и горячо выдыхать. Пальцы Бакуго ненасытные, скользнули выше, надавили на пах, заставили выгнуться и застонать в голос — Бакуго жалел, что не слышал этот стон, как и предыдущие — он бы хотел слышать, как это нравится Мидории. Ему нравилось видеть, как стеснительный Деку извивался, — минут десять назад он весь горел, а сейчас горели его щеки, уши, во взгляде начинало отблескивать похотью, потому что даже Деку не был таким чистым и невинным, как многие могли подумать. Бакуго было интересно преодолевать порог его смущения, наблюдать в глазах переход к раскрепощенности, и теперь он жаждал его увидеть — ритмично скользил руками, смотря, как Мидория выгибается от его ласки, как напрягаются его пресс, шея и руки. Он вытянул губы, выдохнул сдавленно — Бакуго получал какое-то странное удовольствие от его вздохов, взглядов, не мог совладать с собой — возбуждал его больше, и тот чуть двигал губами, шепча что-то невнятное, хватаясь за предплечье напарника без какой-либо цели. Когда Мидория весь размяк, вспотел, в его взгляде не осталось и доли каких-то сомнений, Бакуго потянулся к его брюкам — Деку некуда было краснеть от того, как сильно он уже возбудился, поэтому он лишь опустил взгляд, ощущая, как сводит низ живота от одной только мысли о том, как близки руки Бакуго. «Ну-ка, давай сам,» — вдруг произнес блондин, отстраняясь, смотря на Деку с какой-то грязной улыбкой. На удивление тот думал недолго — медленно опустил слабые руки, неспешно расстегнул ватными пальцами пуговицу и молнию, видя, с каким дотошным вниманием Бакуго наблюдает за ним, расставил ноги зазывающе и чуть улыбнулся — блондин поддался на провокацию моментально. Для него это было что-то из ряда вон — он не помнил, чтобы его настолько возбуждало то, что он видел. Он чувствовал, как не может вести себя адекватно — ему просто снесло голову от такого выражения на лице Мидории. Он словно пытался ему сказать «иди сюда и делай что хочешь, я весь для тебя» — непозволительно было проигнорировать такой вызов. Видеть в глазах Деку желание дорого стоит. Бакуго навис над Мидорией, смял его ягодицы, смял брюки, потянул их на себя, и тот приподнялся, давая возможность снять их проще. Он стащил их полностью, вдруг Деку снова свел ноги вместе, но Бакуго больше не был так терпелив — схватил колени и развел их. Мидория охнул — в его взгляде читалось, что ему это понравилось, он смотрел на Бакуго с каким-то ожиданием, часто дыша. Блондин был доволен собой — он просто был хорош во всем, и в раскрепощении Мидории ему равных точно не было. Бакуго вдруг наклонился, неспешно прошелся языком по белью — Мидория покраснел, его лицо стало просто алым; он горячо выдохнул, стал заикаться, мотать руками и что-то шептать вроде «Каччан, не надо», на что блондин ему ответил простым «мне плевать, Деку», подтянулся и без какой-либо нежности вторгся языком в его рот. Он не понимал, почему вел себя так, почему перестал поддаваться контролю, почему ему так голову сносило — он никогда не вел себя так вызывающе, так противоречиво, лишь выдохнул носом и зажмурился от того, как приятно Деку цепляется за него, сминает кожу до боли, давит, но не отстраняется — только затягивает еще больше, словно ему все было мало. Блондин притянул к себе Мидорию за талию, оторвался от его губ и силой развернул к себе спиной — Деку ничего не предпринял, лишь уперся руками и оглянулся, словно ему было украдкой интересно, что там Бакуго решил сделать. Впрочем, его взгляд показывал столько возбуждения и желания, что не было никаких сомнений — ему было не просто интересно, он ждал этого, поэтому блондин лишь расплылся в похабной улыбке, смотря, как Деку поднимает задницу. Бакуго прижался к ней пахом, понимая, насколько ему нравится видеть выгнутую спину Мидории, насколько ему приятно смотреть на его выпирающие лопатки, трогать поясницу и, несомненно, прижиматься к ягодицам. Деку весь был перед ним — пускай и виден был только его затылок, чувствовалось, как его тело подрагивает от предвкушения. Блондин не ожидал, что Мидория сам встанет перед ним в таком положении, но теперь не мог совладать с собой. Было жарко, он чувствовал под ладонью, опущенной на поясницу Деку, тепло его разгоряченного тела. Бакуго прижался снова, зарычал, но понял, что ему хочется большей близости — сбросил брюки и белье, стянул боксеры Деку, прижался еще раз — снесло голову от одного прикосновения. Деку вздыхал, но сильно не двигался — словно замер в ожидании, и Бакуго чуть подался вперед — от этого у него сдавило в горле, он увидел, как Мидория смял покрывало и зажмурился. Он подумал не спешить, и это показалось ему потом безумием — он медленно двигал бедрами, скользил вдоль ягодиц, чувствуя, как накатывает первая волна удовольствия. Он сдавил бедра, задрал голову, выдыхая куда-то вверх, прикрыл глаза в простом удовольствии. Ему уже хотелось большего, он не хотел церемониться, быть нежным и соблюдать какие-то рамки — он хотел драть Деку так, чтобы он потом ходить не мог, но понимал — сейчас у него нет на это права. Потом будет, но сейчас — нет. Пальцы добела сминали кожу Деку — и тому, и другому было все равно на такую мелочь. Мидория не закрывал рта — то стонал, то мычал, сжимал покрывало до боли в пальцах и жмурился. Живот и все, что ниже, сводило — от перевозбуждения, от ожидания, предвкушения, от всего подряд, в голове было пусто — настолько, что можно было и постыдиться. Неспешность Бакуго позволяла ему морально приготовиться — хотя на самом деле он уже изнывал, сам себе удивлялся, не помня, чтобы когда-либо вообще чувствовал нечто подобное. Он думать забыл о том, что чувствовал около получаса назад, совершенно не помнил о напряжении, что испытывал в гостиной — в эту минуту все ушло. Он вдруг распахнул глаза и беззвучно раскрыл рот — Бакуго внезапно толкнулся, не до конца, но Мидории хватило и этого — он чувствовал больше дискомфорта, но не закрывал рта, стонал от каждого поступательного движения, слыша, как Бакуго вздыхает с хрипом от удовольствия. В один момент Мидория задыхается на вдохе, ему перехватывает дыхание — он даже не может застонать от того, что чувствует, лишь утыкается лицом в кровать и напрягается. Бакуго овладел им быстро — одним уверенным толчком, задрал голову и хрипло, с рыком застонал, получая немыслимое удовольствие, понимая, насколько ему сложно сдерживать себя в адекватном темпе. Ощущая влажное тепло Мидории, он сходил с ума — слишком ярко, слишком чувствительно, слишком горячо. Уговаривая самого себя не спешить, он стал двигаться размеренно, чувствуя, как испытывает от этого какую-то муку воздержания — он хотел быстрее, сильнее, его импульсивность и здесь требовала выхода, но он, перебарывая инстинктивное желание, двигался не торопясь, следил за Мидорией, видя, как пышные волосы развалились копной и налипли на его потное розовое лицо, следя за тем, как он вздыхал и стонал. Он считал, что был обязан следить за этим — на самом деле это тешило его самолюбие. Сначала не менялось ничего. Мидория и Бакуго думать забыли о том, что должны были услышать друг друга — блондин рычал утробно, давился, стонал, вдавливал пальцы в Мидорию, не думая о том, что должен был что-то слышать; Деку мычал куда-то в кровать, не имея сил поднять головы, перебирал пальцами покрывало, и фаланги уже болели от перенапряжения. Они потерялись в ощущениях, в эмоциях, в наслаждении, перестали чувствовать влияние времени, и, когда это все-таки произошло, они точно не могли сказать — все обнаружилось неожиданно. Бакуго внезапно осознал, что слышит, как Деку стонет. Он вслушался, его лицо осветилось какой-то радостно-счастливой улыбкой — он слышит, слышит каждый его стон, надрывный, протяжный, почти истерический. Мидория вытягивал так, словно ревел прямо сейчас — правда, в этих плачущих стонах было слышно удовольствие, которое сложно перепутать с чем-то другим. С минуту он вслушивался, находя, как его это возбуждает — его горячее, потное тело ощутило прилив сил, и он наклонился вперед, толкаясь, слыша, как Мидория снова захлебывается, взял его за кудри, поднял голову и сказал: — Слышу, что тебе это нравится, — протянул Бакуго где-то над его ухом, и Деку дернулся, открывая слезящиеся глаза, смотря на Бакуго шокированно, осознавал примерно полминуты то, что произошло. Он услышал. — Каччан… — промолвил он, не зная, что ему сказать — кажется, он был готов разреветься в эту же минуту то ли от того, насколько перевозбудился, то ли потому, что слышал Бакуго и был страшно рад этому. — Я слышу… я даже не верил в это… Бакуго непонимающе уставился на него. — Тогда почему ты.? — он недоговорил — застонал, ощущая, как Мидория подался назад, зажмурился, судорожно выдохнул и опустил голову. — Давай потом, Каччан… Бакуго согласился с ним — закусил ухо, снова начал двигаться, теперь вслушиваясь в стоны Мидории — когда он задыхался, теряя воздух, Бакуго прикусывал его ухо сильнее, заставлял его издать из себя любой звук — все его нутро сводило от этого. Сам он хрипел, рычал, наваливался на Деку, ощущая, как у него просто нет сил держать себя самого, нависал над ним, не переставая наслаждаться его стонами. То, как он истерически, слезливо стонал, теперь было его потребностью — Бакуго ощущал, как нарастает блаженное чувство удовольствия, как оно копится, ждет выплеска, приближал себя к разрядке, ощущал, как бессилен бороться против этого — но не хотел заканчивать все вот так. Он остановился, выпрямился, отстранился, уронил Деку набок — тот развернулся на спину, принимая между ног Бакуго. Блондин потянулся к нему, поцеловал — губы его были сухие, искусанные, он дышал отрывисто, часто, смотрел на напарника из-под опущенных век. Не разрывая поцелуя, он приподнял Деку за бедра, пристроился, вошел, видя, как тот жмурится, чувствуя, как он выгибается, слыша, как он довольно мычит. Ему нравилось смотреть на него, целовать его горящие щеки, видеть все эмоции прямо перед собой — читать во взгляде все то, что Деку не мог сказать, кусать его за губу или язык, обдавать горячим дыханием, смотреть, как в такт каждому движению дрожат его кудри. Бакуго чувствовал себя безумцем — он прикусывал его кожу везде, где только мог достать, забываясь, кусал до крови; закрывал глаза, сдавленно хрипел, чувствуя, что сил сдерживаться у него просто не осталось. Усталость еще не дала о себе знать только потому, что он эмоционально и физически не разрядился, и его тело собирало последние силы для последнего рывка. — Каччан! — простонал Мидория, приоткрыв один глаз. Бакуго понял это как сигнал к последнему ускорению — он действительно и сам изнемогал, хрипел, ощущал недостаток кислорода и набат в голове. — Де-е-еку! — ответил ему Бакуго, скалясь, толкаясь с какой-то яростью и грубостью, с последними силами, что у него только остались. Он стонал в унисон с Деку, прямо над его лицом, уже не мог осознанно смотреть — закрыл глаза, свел брови, вытянул губы. Руки Мидории обвили его под лопатками, вцепились в кожу ногтями — боли не ощущалось совершенно. Сталкиваясь зубами в очередном поцелуе, жмурясь и давясь стонами, они ощущали, как оба дрожат в исступлении. Мидория шептал что-то невнятное, быстро, чуть шевеля губами, Бакуго не мог даже вслушаться — рычал, чуть ли не роняя слюни на него, стискивал зубы, хрипел и шипел, однако когда ощутил, что больше не может сдерживаться, вошел до упора и высоко, мягко застонал, в унисон с Деку, что чуть не задохнулся, потеряв выдох и вдох, потеряв вообще весь кислород в легких, выгнулся и сдавленно простонал куда-то вверх, содрогаясь и дрожа. Бакуго не мог сдвинуться — он был настолько чувствителен, что каждое движение причиняло приятную боль. Деку дышал часто, со стоном, повернул голову набок, закрыл глаза, восстанавливая дыхание. Его грудь вздымалась высоко, в полутьме отблескивала потом. Блондин, обессиленный, опустил голову на грудь Мидории, вслушался, как бешено стучит его сердце, выдохнул. Оба приходили в себя около пяти минут — их до сих пор обдавало жаром, они были потные и задыхались, но сил у них даже сменить положения не осталось — они чувствовали себя опустошенными, но довольными. — Твою мать, Деку… я просто не могу двигаться, — промолвил Бакуго, подняв голову и посмотрев на Мидорию. — А тебе куда-то надо? — не понял он, и Бакуго рассмеялся. — Нет, конечно. Бакуго ощутил сухость во рту. Говорить было сложно, но любопытство было сильнее. — Ты сказал, что не верил в это, — Деку кивнул. — Почему тогда согласился? Мидория смотрел в упор на Бакуго. Затем зарылся пальцами в белые смятые волосы и улыбнулся. — Мне было неважно, правда это все или нет. Я просто хотел быть с тобой, — изумрудные глаза заблестели. — Я до сих пор чувствую себя странно. Не знаю, почему, но я все это чувствую. Не могу объяснить, из-за чего. Словно прозрел. Бакуго кивнул. Он чувствовал что-то подобное — возможно, судьба действительно не сводит людей просто так, возможно, у нее есть какой-то логический алгоритм. Он не помнил, чтобы люди, которых выбирала судьба, расставались — по крайней мере, это никак не оглашалось, да и вряд ли имело место быть. Люди становятся ближе, чем могли бы стать, если бы слышали друг друга изначально — они узнают друг друга со всех сторон, учатся читать настроение и эмоции. И ведь судьба делает все, чтобы они были вместе — создает опасные ситуации, сталкивает их обратные характеры, заставляет найти точки соприкосновения, учит помогать друг другу или жертвовать чем-то. Это все не проходит просто так — и если каждая пара переживает нечто подобное перед тем, как стать ближе, все это имеет какой-то смысл. Бакуго прикрыл глаза и улыбнулся. На него накатывала дрема. Закрыв глаза, он быстро провалился в спокойный сон, где был Деку.

***

Солнечный свет бил из-за занавесок настойчиво, пробивался в комнату полосами, бил спящему Мидории в глаза. Он неторопливо приоткрыл веки — даже не понял, где находится, не сильно помнил, что с ним произошло вчера — просто моргал, смотря в потолок. Начиная припоминать произошедшее, он ощутил какую-то неловкость и огляделся. Бакуго рядом не было — видимо, он встал раньше, уложил его на подушку, накрыл одеялом и ушел. Мидория потянулся, чувствуя себя очень ленивым. Утро было такое спокойное и тихое, что действительно хотелось полениться в кровати. В комнату заглянул Бакуго — он был только в домашних шортах, размешивал в чашке кофе, смотрел на Мидорию. Все было так странно спокойно, что не верилось, что вчера они действительно переспали. — Доброе утро. Оказывается, это все было не сном, — произнес Бакуго, задумчиво заглядывая в свою чашку кофе. — Такие сны… не знал, что тебе такое снится, Каччан, — Мидория улыбнулся, смотря на хмурое лицо напарника, который шутку не оценил. Он сел на кровати и вдруг осознал, что был абсолютно голый. Он огляделся — одежды рядом никакой не было — затем поймал взгляд Бакуго и все понял. — Я все убрал. Будешь ходить без одежды, — он отпил глоток кофе под истерические визги Мидории и на всякий случай вышел из комнаты, чтобы не ощутить головную боль так быстро. Деку вышел за ним, укутавшись в простынь, и Бакуго засмеялся, дернул за нее, отчего Мидория пошатнулся - вцепился в свое покрывало и серьезно нахмурился. — Прекрати это, — Деку не выглядел недовольным, но почему-то ворчал. — Не звонили из офиса? Бакуго мотнул головой. Мидория сел на кухне, взбил смятые волосы и зевнул. Блондин услужливо сделал кофе и ему, и Деку чуть улыбнулся, кивая в благодарность. Он вдруг глянул на чайник, задумался, приставив руку ко рту, и рассмеялся. Бакуго не понял этой реакции, уставился на напарника вопросительно. — А? Че смешного? — он стал осматриваться, выискивая взглядом то, что насмешило Мидорию, но тот махнул ладонью, мол, не пытайся. Бакуго нахмурился. — Я просто вспомнил. В тот день, когда мы с тобой стали напарниками, я думал о том, что хочу купить домой чайник. Я так до сих пор этого и не сделал. Представляешь, год прошел! — Мидория улыбнулся и тихо засмеялся снова. — Целый год я живу без чайника. Бакуго приложил руку ко лбу. Он понимал, почему иногда его так бесил Деку — он был круглым идиотом в некоторых вещах, да еще и лыбился, как дурак - словно тут было чем гордиться. Блондин даже сам засмеялся от этих слов — целый год этот придурок жил без чайника, но это все было объяснимо — времени свободного у них едва ли хватало на самих себя, не то, что ходить по магазинам и выбирать что-либо. — Стоило подождать год, и теперь он у тебя есть бесплатный, — Мидория снова засмеялся. Это было очень забавное совпадение, бестолковое, но отчасти даже милое. Он посмотрел на Бакуго — он не мог сказать, насколько приятно ему было слышать его грубый голос спустя столько времени. Он все еще по привычке смотрел на его губы, читал слова, но теперь его голос был наяву, а не в голове — это все еще удивляло. Они жили в сплошном молчании так долго, и теперь просто болтали, наслаждаясь голосами друг друга. И ведь это было так необычно — услышать друг друга только в момент такой интимной близости, словно узнать с новой, абсолютно неизвестной раньше стороны. Учитывая, что когда-то давно, как будто в прошлой жизни, они общались, для них это было обоюдно необычно. — И правда. Они остались напарниками даже после того, как их договор прекратил своё существование. Они никогда не сетовали на судьбу и ее решение - даже со временем позабыли о том, что когда-то был период, когда они были глухи друг к другу - сейчас они всегда говорили то, о чем думали, всегда высказывали свое мнение. Они продолжали радовать фанатов яркими боями, продолжали спасать друг друга и почти никогда не ссорились - потому что знали друг друга наизусть, потому что читали любые мелочи в движениях, потому что любили друг друга по-настоящему.