Напарники

Спасательная операция приняла новый оборот — помимо того, что уже накрытых снегом людей накрыло еще одним слоем, где-то там же оказался погребен герой Граунд Зиро. Многие оказались шокированы подобной новостью, следили за развитием поисковой операции в прямом эфире, активно обсуждали на тематических форумах и запускали хэштеги. Естественно, решению ситуации это не помогало — лишь помогало распространению новости. Если бы Мидория проверил свой мобильный, он бы удивился от числа непрочитанных сообщений, что утроилось с первой минуты выпуска новостей. Мидория чувствовал себя близким к срыву. Он наблюдал за тем, как лавина сметает все на своем пути, осознавал, что где-то внутри был Бакуго, и его пробирало нервной дрожью. Он вдруг вспомнил себя подростком, еще беспричудным — снова почувствовал себя маленьким, бесполезным, никчемным Деку, который стоял в толпе и ждал, когда же объявится тот герой, что решит ситуацию в свою пользу. Ведь и сейчас он стоял и ничего не делал — а сегодня его сила могла помочь вытащить ему всех людей за раз, но было решено не принимать поспешных решений и дождаться окончательного схода лавины. Мидория не привык быть подконтрольным — к его мнению хоть и прислушались, но вежливо отказали, на что он ничего не сказал, отчего-то решив не препираться. Около часа герои ждали, когда сход прекратится, когда массив встанет, и Деку был готов в любую минуту сорваться с места, чтобы пойти искать напарника. Ему было страшно, и он не собирался оправдываться за это. Люди в лагере наблюдали за неспокойным героем — кто-то пытался предложить ему помощь, но он вежливо отказывался и улыбался, настолько вымученно, что было понятно — он эмоционально едва держится. Помня, какой стресс Деку пережил недавно, люди беспокоились за него — не упускали возможности подбодрить, помочь. — Почему именно с ними всегда случаются такие несчастья?.. — проговорил один парень, обеими руками держа дымящуюся кружку зеленого чая и следя за Мидорией, что мерил шагами пространство возле палатки героев. — Да, последние полгода им приходится тяжко! Я слежу за ними, и мне кажется, они сами не в восторге… — проговорила с грустью девушка, сидящая рядом с ним. Она укутывалась в спасательное покрывало и ежилась, но взгляд ее блестел. — Я думаю, с Граундом все в порядке будет. Это сильный герой, настоящий воин. Он не слабак. Он не оставит Деку одного, — парень многозначительно глянул в свою кружку, затем перевел взгляд на девушку. — Мне очень нравится, как они всегда идут на помощь друг другу. Последнее время они не выглядели дружно. Кажется, у них был конфликт, как в самом начале их работы. Но все равно… они вытаскивают друг друга из любого дерьма. Они дорожат друг другом, несмотря на постоянные ссоры и разногласия. Разве это не героизм? — Твоя правда, — она улыбнулась, обнимая колени руками. — Их взаимопомощь… вдохновляет. У Мидории пытались взять интервью — он отказывался, уходил от вопросов, уворачивался от назойливых микрофонов. Его просили воздержаться от подобного неуважения к репортерам. Тогда герой вспылил, и в прямой эфир попала следующая фраза: — Воздержитесь от подобного неуважения ко мне. Не мешайте мне работать. Когда поступил сигнал, что лавина остановилась, Мидория первым сорвался на поиски. Он принимал непосредственное участие в операции по спасению Бакуго и гражданских — у него было очень мало времени. Необходимо было отыскать людей и вытащить напарника из-под снежного завала — он знал, что Бакуго не сможет использовать причуду, даже если будет в сознании, так же он помнил, что его напарник очень неустойчив к холодным температурам. Здесь действительно лучше было бы задействовать героев другого плана — возможно, Тодороки и Инаса гораздо более успешно справились в этих условиях. Но, увы, судьба снова распорядилась как ей было угодно — и теперь Бакуго оказался погребен под снегом. Мидория чувствовал, как внутри накручивается струнка нервов — на него снова накатывало ощущение вины, потому что он не смог удержать Бакуго, не смог отреагировать быстро и вытащить его. В голове ярко отпечаталось мгновение, когда тот спиной рассек снежный массив и исчез в нем — Деку передергивало каждый раз, когда он думал об этом. Он не представлял, с какой силой его там прокручивало, насколько далеко его погребло под снегом, не сломал ли он себе что-нибудь… «Надо прекратить думать так!» Поиск Бакуго усложнялся тем, что из-за холода не было столь яркого и узнаваемого запаха его пота. Мидория объяснил герою-сенбернару, что у него специфический запах, сладко-карамельный из-за нитроглицерина, но в этих условиях он не ручался за то, что от него останется хотя бы след. Поэтому героя искали так же долго как обычных гражданских. С каждой минутой поисков Деку ощущал в себе все больше ужаса — он боялся не того, что они не найдут Бакуго, а того, что тот не ответит на их крики. Находя простых людей, он радовался, что спасает их, но в тоже время чувствовал, что должен быть быстрее, и нутро волновалось. Он понимал, что не мог оставить людей, но в его голове словно молотом стучала мысль, что где-то там, в этой толще снега, пытается выжить Бакуго — и его охватывали ужасные нервозность и страх. Вместе с другими героями Мидория звал его — ему было стыдно, насколько именно его крики были бесполезны — но почему-то вкладывал в них столько сил и надежды, столько своих внутренних переживаний, что орал громче всех. В один момент он просто охрип — закашлялся, чувствуя в себе отчаяние, он не мог сдаваться, боялся сдаться, но чувствовал, что шансы найти Бакуго в сознании ничтожно малы. В душе его преобладал страх. Ему было страшно за напарника. Ему было стыдно за свое отношение к нему последние пару недель. Ему хотелось найти его и извиниться за все. Мидория не понимал, почему судьба посылала столько страшных испытаний именно им. Он не понимал, почему вел себя как идиот, игнорировал Бакуго, когда он был рядом. Да, тогда, в спортивном центре, слова напарника его очень сильно ранили… но почему сейчас он был готов простить ему все? Зеленые спутанные кудри захлестнул и растрепал ветер. Деку не чувствовал холода — он просто в бессильном отчаянии носился по склону, орал, спрашивал спасателей и героев, не слышали ли они голоса Бакуго. Его накрывало эмоциями, он нервно сминал и разминал кулаки, злился на себя и даже пытался винить напарника — ему и за это было страшно стыдно, но ведь не он потерял пейджер в конце концов. Когда Мидория увидел, что тот стоит на склоне и смотрит на надвигающуюся лавину, он закричал что было сил — и после этого невменяемого вопля Бакуго бросился бежать прочь. Конечно, это было просто совпадение — он не мог слышать его. Тогда Деку понял, что им нужно прекращать играть в глухонемых и как никогда был уверен в этом сейчас, когда безуспешно пытался докричаться до Бакуго. Ему было тошно от того, что он чувствовал себя как последний идиот, когда раз за разом кричал — и его крик возвращался ему растерянным эхом. Прошло уже полчаса. Мидория не находил себе места — статистика выживших была беспощадна, поэтому его трясло в немом бессилии. Он бы хотел иметь локатор, что сразу показал бы ему местонахождение Бакуго, он хотел бы иметь чутье, — хотел бы иметь возможность найти его сиюминутно, а не давиться пугающими догадками и додумывать ситуацию. Мидория охрипшим голосом орал в исступлении, старался сохранять трезвость ума, много спрашивал, отказывался от согревающих напитков и не моргающими глазами смотрел кругом, ожидая что-нибудь увидеть. Он не имел никакого права сесть и сдаться — даже не думал об этом. Внезапно кто-то махнул рукой — Деку заметил это чуть ли не мгновенно, одним прыжком преодолел огромное расстояние и приземлился рядом с этим героем. Молодой человек указывал под свои ноги — говорил, что оттуда доносится мужской голос. Мидория ничего не слышал — рухнул на колени и принялся руками отгребать снег в сторону. Его пальцы ныли от холода, он сдирал кожу об ледяные осколки, но ему было все равно на эти мелочи. Он дышал прерывисто, ощущал в душе тревогу — он хотел и не хотел увидеть его. Добравшись до какой-то ледяной корки, он аккуратно разбил ее костяшками пальцев. Собрав осколки, Мидория сдавленно выдохнул — Бакуго был бледный, на лице было много ссадин и потеков крови, он жадно глотал поступивший морозный воздух, сопел и щурил глаза от яркого света. Деку улыбнулся — ему так полегчало, что, кажется, наконец сердце забилось, начало разгонять кровь по организму. Когда напарник перестал щуриться, Мидория ощутил, как волосы встают дыбом — кожаную повязку с глаза сорвало. Бакуго смотрел в два глаза — непривычно, заставляет замереть, уставиться неприлично любопытным взглядом, потому что радужка правого его глаза была абсолютно белой, с потемнением возле зрачка, словно подернута белесой пленкой, лишь на краях её когда-то алой виднелся чуть розовый ободок. Мидория застыл — он не мог отвести взгляда, и ему стало стыдно за то, что он так смотрел — он никогда не видел Бакуго без повязки, никогда не думал о том, каково ему так жить и теперь боялся двинуться, словно его парализовало. «Вот ты… и нашел меня», — прошептал тот синими губами, и Деку кивнул, сжав зубы, принялся откапывать его дальше. В его душе было такое облегчение, что на глаза навернулись слезы. Удивительно, что Бакуго ничего не сломал. У него лишь ныли ребра, появилось несколько глубоких и не очень ссадин и царапин, из которых кровь не текла потому только, что кругом был холод, и было общее переохлаждение организма — немедленно нужны были носилки, и пока за ними кого-то отправили, Мидория сидел на коленях перед напарником и не мог просто с места сдвинуться. Бакуго осматривал его, и Деку видел в этом взгляде столько всего, что если бы перечислил это вслух, задохнулся бы. Моргающий медленно взгляд напарника говорил очень многое только тем, куда смотрел и под каким углом были сдвинуты брови — Деку даже хмыкнул, чувствуя, что начинает быть слишком внимательным к подобным мелочам. Он понимал, что чувствует себя некомфортно, видя Бакуго без повязки — за столь долгое время он неосознанно стал считать это частью его внешности, и теперь находил, что раньше делил лицо Бакуго на две части — с повязкой и без. Теперь он видел его полностью — и это был словно другой человек. С какой-то пристальностью Мидория вглядывался в лицо Бакуго, видя, что тот благодарен ему, но не может и слова вымолвить потому, что язык закостенел. Он даже не мог сменить эмоцию в лице — лишь выдыхал пар, в упор смотрел на Мидорию и излучал странное спокойствие. «Продержись еще немного! Пожалуйста!» — тихо говорил Деку, сгорбившись, пряча лицо в ладонях из-за того, что эмоциональное напряжение отпускало и на него несвоевременно накатывали тяжелые переживания. Он испытывал стресс и не мог перебороть его — к тому же он понимал, что у него есть всего пара минут перед тем, как снова отправиться работать. «Я не собираюсь… умирать. Ты идиот, Деку», — выдавил из себя Бакуго и закашлялся. Его бледное лицо, подчеркнувшиеся темными венами скулы, смятые волосы, хрипящее дыхание, холодные руки, — все заставляло Мидорию нервничать. По правде говоря, никто не осмеливался его тронуть — репортерам на этот склон с камерами было не добраться — но кто-то успел рассказать о том, что Бакуго нашли, и мимолетом сфотографировал их — фото заставило воспрянуть духом фанатов взрывного героя, а фанаткам дало причину прореветься. Когда Деку окликнули, он поднял глаза, кивнул, вытер набежавшие слезы и поднялся. «Я вернусь. Не уходи далеко, ладно?» — Бакуго тихо рассмеялся. Почему-то он подумал, что хотя бы ради этого мудака ему стоит выжить.

***

Бакуго выздоравливал очень долго. Сначала он просто лежал без сознания, затем переживал двухстороннюю острую ангину и восстанавливал иммунитет. Переохлаждение нанесло большой урон его организму — ему предстояло долгая реабилитация, и геройский тандем благополучно покинул топовый рейтинг. Мидорию это больше не волновало — он чувствовал себя свободно, не гнался за строчкой в рейтинге, работал, как считал нужным, и навещал Бакуго — так часто, как мог. Не один месяц прошел перед тем, как к Бакуго стало можно ходить — после антибиотиков его иммунитет сдал, и он стал легко заболевать. Он чувствовал себя отвратительно, ощущал противную слабость во всем теле, злился на собственное бессилие, понимая, что ему невмоготу даже встать иногда. Он не оправдывал свое положение — мечтал о том, чтобы снова вернуться на работу, жить обычной жизнью, занимать себя делом, а не прозябать в больничной кровати. Возможно, из-за подобных мыслей он и шел на поправку достаточно быстро. С течением выздоровления лицо Бакуго начало приобретать цвет, его тело наполнялось силами и крепчало — ему напрочь запрещено было перенапряжение, но он был очень импульсивен и нетерпелив, срывался на собственное безделье, все время старался занимать себя чем-нибудь и несерьезно грозил кулаком Деку, который начал навещать его время от времени. Бакуго чувствовал странное спокойствие, когда он приходил. Как будто начинал чувствовать себя нужным — Деку разговаривал с ним, беспокоился, интересовался его самочувствием, заносил книги, даже разговаривал с врачами. Это делало Бакуго приятно — он не помнил, чтобы последние года хоть кто-то проявил столько участия в его жизни. Он был очень отрешенным, холодным, скрытным, старался не сближаться с людьми — ему было сложно поддерживать общение, которого так требовали люди. Ему было сложно найти человека, который бы смог терпеть его характер. Из-за провалов на личном фронте он обособился от каких бы то ни было отношений — решил, что ему не нужен этот романтический фарс, посчитал ненужным нуждаться в чьем-то внимании. И сегодня он сидел, смотрел на Мидорию, что громко, заливисто смеялся, и понимал — судьба все решила за него. И теперь он не чувствовал протеста в своей душе. «Я что тебе, клоун? Проваливай, если ржать сюда пришел», — с недовольной наигранностью ворчал он на Мидорию. Блондин никогда не говорил ему, что его визиты были исключительно приятны для него — ведь больше никто его не навещал. И когда он видел силуэт за дверью, видел темные растрепанные кудри, то становился живым — разговаривал, злился, подшучивал, перебивал и провоцировал. Мидория, оказывается, всегда был такой перед ним — открытый, болтливый, улыбающийся, рассказывающий, как вчера удачно провел автограф-сессию, и это было каким-то открытием — словно он промыл глаза наконец, увидел что-то кроме своего самомнения. Слушать его было действительно интересно — гораздо интереснее, чем слушать трезвон всяких устройств, чуть сменись что в показателях его организма. Они словно позабыли все те дни, что ссорились — просто улыбались друг другу, не думая о чем-то прошедшем. Они не вспоминали тот случай с террористами, не вспоминали о самоубийце на кране и недавней ситуации в горах. Бакуго долго снились кошмары — ведь тогда его спасло только то, что он сложил руки перед лицом и создал тем самым воздушное пространство. Он ярко помнил, как проваливаясь в сон, чувствовал, что задыхается, и видел образ Мидории, что не может до него добраться через толщу снега — он кричит, и Бакуго почему-то слышит его голос. Его пробирало холодом от этой картинки. Но сейчас он действительно не вспоминал об этом. Когда приходил Мидория, ему было на что отвлечься. «А ты открывал тумбочку?» — спросил Деку как-то, пытаясь скрыть улыбку за поджатыми губами. Бакуго мгновение смотрел на него, затем раскрыл рот, сжал кулаки и улыбнулся сам — в его глазах горела почти детская радость, было какое-то приятное удивление. Он живо поднялся с кровати и резко открыл тумбочку. На трех полочках там располагались фрукты — приятное воспоминание вдруг дало о себе знать. Наверно, Деку принес их, пока Бакуго спал — его сон был безумно крепкий последние месяцы, он не просыпался даже от грохота. Он обернулся на Мидорию — сиял как идиот, лыбился, светился дурацкой радостью, и блондин хмыкнул — почему-то не мог даже улыбку с лица убрать. Смотреть на такого излучающего счастье Деку было приятно. «Где-то я это уже видел», — Бакуго достал пакет яблок, взял одно себе и кинул одно Мидории. Тот поймал его, покрутил в руках и оставил, в то время как Бакуго оттер свое об больничный халат и укусил. «Приятно ведь, правда?» — снова улыбнулся Деку, прикрывая глаза. Он давно не чувствовал себя так спокойно. «Заткнись!» — из-за того, что он жевал, пока говорил это, Мидория не сильно понял, что он сказал, но по выражению его лица было ясно, что это было сродни «да» в другом звучании. И все, кажется, было хорошо. Бакуго ел яблоко и листал новостную ленту на мобильном, Мидория сидел чуть поодаль кровати и улыбался. Он уже очень давно не испытывал такого удивительного спокойствия, словно и не было никаких причин беспокоиться, не было никаких реальных проблем. Хоть он и понимал, что это временно, он наслаждался этим спокойствием каждую секунду — открыл свою душу для него, принимал его в полной мере, надеясь, что ему хватит на ближайшую рабочую неделю. Впрочем, его лицо вдруг омрачилось — он вспомнил, о чем хотел поговорить с Бакуго, и его умиротворение несколько пошатнулось. «Кстати…» — Мидория замялся, Бакуго быстро обратил внимание на него - внезапный переход от улыбки к какому-то смущению ему был непонятен. — «Может, нам стоит разобраться наконец с тем, что мы общаемся… вот так…» Бакуго нахмурил брови, хрустнул яблоком еще раз, задумался. Он вспомнил день в спортивном центре, вспомнил, что тогда произошло — в голове все отпечаталось слишком точно, до каждой мелочи. Блондин старался одно время забыть об этом, не думать, потому что его решение обоюдно завершить то, что он начал, а не удовлетворить только Мидорию, стало роковым. Ему было неловко понимать, что он хотел, чтобы это повторилось — с того дня он уже не смотрел на Деку так, как смотрел когда-то раньше, не воспринимал его просто как напарника — теперь он знал его с другой стороны. Он просто не мог — помня, как они тогда сблизились, помня, какие это ощущения ему принесло, его бросало в возбужденную дрожь. Бакуго хотел бы забыть, как хорошо ему было тогда, но разве столь приятные вещи когда-нибудь забываются? «Что ты хочешь предложить?» — они оба знали ответ на этот вопрос. У Мидории он читался красным стыдом на щеках, у Бакуго — прямым взглядом, направленным на Деку. Тот смял яблоко, что держал в руках, открыл рот, но ничего не сказал — его снова захлестнул стыд, и он ни слова не смог произнести. «Знаешь,» — вдруг произнес Бакуго серьезно, отложил яблоко, развернулся на кровати и уставился куда-то вниз. — «Мы стали слишком близки, даже не слыша друг друга. Разве теперь нам есть смысл… сохранять это все так, как оно есть?» Взгляд Деку заблестел. Он приоткрыл рот и замер, в упор смотря на Бакуго, что говорил вещи, столь несвойственные для него. «Я один это чувствую, скажи мне? Судьба сделала то, что она хотела. Это очевидно. По крайней мере, мы пытались противостоять этому. Похоже, это не в наших силах. Чем дольше мы этому сопротивляемся, тем больше страдаем», — произнес он, поднимая взгляд на Мидорию и видя его выражение. Оно прямо-таки говорило собой «неужели ты тоже это заметил?». Мидория кивнул. Он думал точно так же — они все больше страдали, они проделали большой путь от тех, кем были, к тем, кем стали сегодня. Стоило ли им дальше пытаться жить так, словно они ничего для друг друга не значат, если сами знают об обратном? За эти полгода они стали понимать друг друга без слов — одно движение, одна эмоция говорили все за целое предложение, и напарники читали это только взглядом в друг друге. За все время, что они ссорились, что не находили общих точек соприкосновения, они научились видеть друг друга насквозь. Похоже, что выбранные судьбой люди вынуждены стать ближе, узнать друг друга максимально, не имея самого главного — голосов друг друга. Они вынуждены сблизиться, чтобы жить дальше, потому что если судьба их выбрала — у них просто нет выхода. Конкретно на своих примерах Бакуго и Мидория поняли — пока они не слышат друг друга, одному из них всегда будет плохо, пока другой будет здоров, и они не смогут предсказать, когда, кто и где пострадает — они даже не смогут помочь друг другу, только предотвратить это страдание и не допустить смерти. Оба в эту минуту прочитали во взглядах друг друга обоюдное согласие — им даже не потребовалось что-либо говорить. Не желая того, отвергая друг друга, они стали так близки, что обратного пути для них больше не было. Мидория вышел из палаты Бакуго в странных чувствах. В душе все волновалось. Они как будто только что признались в своих искренних мыслях друг о друге, при этом ничего не сказав. Они просто смотрели друг на друга минут десять, в абсолютном молчании, и, кажется, по-прежнему ничего не изменилось, но сердце стучало так, словно произошла самая большая радость в его жизни.

***

Выжав до упора кнопку дверного звонка, Мидория выдохнул. Он выглядел уставшим, его мышцы ныли и в голове немного звенело — ехать после сложной работы к Бакуго было опрометчивой идеей, все же сил у него действительно не хватало быть таким мультизадачным и везде успевающим. Когда щелкнул дверной замок, Мидория встрепенулся, постарался сделать лицо попроще — ему явно не будут рады, если он будет таким унылым. Бакуго встретил его какой-то полуулыбкой. Мидория ответил ему, ощущая какое-то странное давление внутри. Проходя внутрь, он ощущал, словно не может находиться в этой квартире, ощущал себя в ней по-другому, нежели раньше. Поведение блондина не сменилось — он ушел на кухню, поскольку что-то готовил, оставил Деку в прихожей с его же притащенными сумками. Так было всегда — его не обольщали вниманием, и сегодня Мидория был особенно рад это знать. Разобравшись с сумками, Мидория приземлился на диван в гостиной и думал, что никогда не встанет с него. Он устало ссутулился, опустил голову, смотря в пол, — он чувствовал себя вымотанным, возможно, сказывалась метеозависимость, но все равно какое-то странное беспокойство не отпускало его теперь. Он знал, что это увидит Бакуго, он знал, что тот моментально его поймет — возможно, попытается что-то сказать, но вряд ли это ему поможет. Он не понимал, отчего появилась странная испарина — ему не хотелось думать, что его что-то пугало здесь, заставляло нервничать, но организм говорил совершенно обратное. «Возьми», — Бакуго протянул ему блюдо, и Мидория взял его. Аромат мяса в соусе с овощами его чуть оживил, но голода он совершенно не чувствовал. Желудок словно скрутило, в горло кусок не лез. Он неспешно ел, после пары проглоченных кусков ощутил, что сыт, стал вилкой ковырять в блюде. «Что ты так? Не нравится?», — Деку мотнул головой. Хмурясь, блондин отложил свою тарелку на стол и всмотрелся в лицо Мидории. «Переработал сегодня,» — он сам не знал, врет ли или нет, но чувствовал, как каждая мышца в его теле ныла от перенапряжения, как нутро скручивало волнением, как хотелось рухнуть лицом в кровать и не вставать пару дней. — «Наверно, мне стоит поехать домой». Краем глаза он увидел, как Бакуго мотает головой. Он обернулся, посмотрел на его лицо — почему-то он старательно скрывал то, что действительно чувствовал, и Деку стало не по себе еще больше. Внутри словно что-то дрогнуло. «Оставайся у меня сегодня», — блондин вдруг оказался очень близко — Мидория отшатнулся, ощущая, как кровь стучит в жилах, как в висках отдается сердцебиение, как в ушах шумит. Его взгляд забегал, он не понимал, отчего чувствовал себя настолько не в безопасности, настолько неуютно — не происходило ничего из ряда вон, но он ощущал, насколько ему чуждо происходящее. — «Я буду очень рад». Бакуго улыбнулся — пугающе, криво, нахмурил брови, делая свое выражение лица еще более отталкивающим. Деку читал его взгляд как открытую книгу и видел, что это была не просьба. Это был приказ.