Штормовые волны

Отделка аквариума настолько искусно подражала коралловому рифу, что могло показаться, будто это не закрытый резервуар на несколько тысяч литров, а окно в открытые воды где-нибудь у островов Мальтийского архипелага. В Готэме уже вовсю хозяйничала хмурая, пасмурная осень: прохудившееся небо поливало город дождями, море у берегов было грифельно-серым с грязно-жёлтой пеной, отравленное нечистотами, которые регулярно сливали в воду промышленные организации и фабрики. Уэйн предлагал бороться с ними легально: через общества охраны природы, ватагу адвокатов и прорву бумажной волокиты, но вся эта бюрократическая возня была совершенно не в стиле Аквамена. Он мог бы затопить эти заводы, смыть их с лица города, но ядовитое море здесь было глухо к его зову, все равно, что вода в грязной луже; или оно больше не признавало в нем царя, но Артур старался об этом не думать. Он боролся с ублюдками, сливающими в океан такую дрянь, что разъедала железо и бетон, не ради Атлантиды: океану потребуются века, чтобы выгнать из воды всю заразу, и, если не остановить промышленных засранцев, то со временем отрава расползется по всем водам, и тогда уже столкновения точно не избежать. Сухопутные вообще должны бы сказать Артуру «спасибо», но вместо этого в новостях горлопанили о неизвестных, которые, вломившись ночью на территорию завода, связали охранников и не только привели оборудование в негодность, но и залили все здание отходами производства. Убытки на миллионы долларов, удар по экономике города, бледное, словно сырое тесто, лицо хозяина фабрики и Уэйн в кашемировом пальто да при галстуке, важно вещающий о своей готовности оказать поддержку промышленности Готэма с широкоформатного экрана. Артур усмехнулся, лениво потягивая пиво из тёмной запотевшей бутылки; Бэтмен был ушлым пронырливым мерзавцем с тягой к странным костюмчикам – пару дней назад он с умным видом втирал Аквамену о сборе доказательств и связи хозяина завода с семьёй Фальконе, а сегодня на пресс-конференции изъявил желание купить акции обанкротившейся фирмы. Уэйн и сам мог бы заняться этим «грязным дельцем», тем более, что свалка, куда свозили все отходы, не выдерживала наплыва мусора и грозила уйти под воду, но у Бэтмен все находились дела поважнее, а Артура бесила людская самонадеянность и вседозволенность до темноты в глазах. Но никто не умер, - владелец фабрики, как полагал Аквамен, давно уже мёртв внутри, - город был готов выделить место под строительство нового мусоросжигательного завода, а «Wayne Enterprise» собирался великодушно взять расходы по строительству на себя: все круто, все в шоколаде. Артур отсалютовал улыбавшемуся репортерам Уэйну бутылкой пива и чуть повернул голову на глухой деликатный стук: Дорма, плавающая в безмятежно-бирюзовый воде по другую сторону стеклянной стены, потешно хмурясь, кивнула на телевизор, намекая, чтобы брат переключил на другой канал. Аквамен шумно выдохнул, закатив глаза. - Да ладно тебе, ты же все равно не смотришь, - отмахнулся он, с удовольствием разглядывая сестру, одетую в узкий купальник из блестящей серебристо-голубой ткани. Сшитый по модному на суше крою, он оголял руки и ноги, а вырез на спине позволял Артуру вдоволь полюбоваться обнажённой спиной Дормы. Пусть он видел её и одетой по-царский роскошно, и в боевом доспехе, и вовсе без одежды, смотреть на сестру было сладко; привалившись плечом в стенке аквариума, Аквамен глотнул ещё пива, не сводя глаз с Дормы, которая, явно красуясь, поворачивалась к нему то одним боком, то другим. Ей не слишком нравилась сухопутная одежда, первое время сестра и вовсе брезговала её одевать, но со временем привыкла; все равно все её тряпки остались в Атлантиде, и возвращаться туда за платьями царевны было бы глупо. Ещё глупее, чем похищать сестру и бежать вместе с ней на сушу. Запрокинув голову, Артур вылил в рот добрую половину бутылки; страшно представить, что было, если бы их поймали. Аквамен тогда вообще не задумывался о последствиях; он мучился в разлуке с сестрой, злился на мать, на Вулко, на Меру, хотя она была ни в чем не виновата, разнес свои покои во дворце, а ездовые акулы, услышав эхо гнева Аквамена, принялись рваться из стойл. Они бились об стены, грызли двери, бросались на наэлектризованные копья, которыми стража пыталась загнать их обратно. Без жертв не обошлось; Артур охотно бы выпустил пар где-нибудь в другом месте, подальше от Атлантиды, но его даже не выпустили из собственных разгромленных покоев. По приказу царицы - пояснили гвардейцы, загоняя Артура трезубцами обратно в горницу, будто взбесившуюся касатку; этого Аквамен вынести не смог. Он раскидал стражников больше от досады и ярости, нежели в попытке покинуть дворец, вымещал на бедолагах всю свою злость, которая наживую выворачивала кости из его тела. Ломались трезубцы и доспехи, гвардейцы вылетали из царских покоев быстрее торпед: Артур не щадил никого, пока его не заковали в цепи толщиной с его руку, но даже оплетенный тугим металлическим коконом, Аквамен продолжал сопротивляться. Атланна учила его быть царём, готовила к правлению, но обращалась с ним как с норовистым коньком, не желающим плавать под седлом, и Артур намеренно бунтовал, чтобы мать не думала, будто ей удалось его усмирить. В те непростые дни рядом с ним никого не было, кроме слуг и стражи, даже Вулко его не навещал, а Мера, судя по сплетням, считала, что царю нездоровится. Артуру было стыдно перед своей бывшей невестой, между ними все с самого начала громоздилось на лжи, однако он понимал, что во всем виноват сам: следовало или сразу во всем признаться, или держаться от Дормы подальше. Прижавшись щекой к гладкой прохладе стекла, Артур ещё глотнул пива, лаская взглядом ноги Дормы; высокий разрез на купальнике обнажал её бедра до самого изгиба талии, Аквамен видел косточки, выступающие у неё на бёдрах, и потёр пальцем стену аквариума, воображая вместо него кожу сестры. Мягко оттолкнувшись от дна, девушка подплыла к Артуру, уперевшись ладонями в стекло, и глаза Артура приварились к её груди, приподнятой жёстким лифом, сверкающим словно боевой нагрудник. Дорма зовуще покачивалась перед ним, опаляя взглядом из-под ресниц, и платиново-белокурые волосы окружали её голову ореолом – сестра представляла собой возмутительно шикарное зрелище. Изогнув бровь, она указала глазами наверх, предлагая брату присоединиться к ней, но недовольно прищурилась, когда Аквамен помахал ей бутылкой, в которой ещё плескалось пиво. - Дай мне пару секунд, а? – попросил Артур с извиняющейся улыбкой, но Дорма, строптиво поджав губы, отпрянула от стены аквариума и практически мгновенно скрылась за живой стеной из кораллов, подразнив на прощание видом идеально округлых ягодиц, которые буквально молили, чтобы их как следует отшлепали. Жизнь на суше не излечила Дорму Мариус от царственных замашек; она по-прежнему считала, что все должны выполнять её капризы в мгновение ока, и даже с Брюсом Уэйном, человеком, который помог им обосноваться на суше, беглая царевна обращалась так, словно он был подданным, явившемся просить её о милости. Дорма умела быть очаровательной и располагать к себе, вкупе с её красотой это было смесью покруче коктейля Молотова; сестра ни на минуту не забывала, кто она. Разве могли все эти людишки быть ровней дочери царя Орвакса? Артура смешил такой зашкаливающий снобизм, при условии, что они с сестрой фактически были эмигрантами, и, если бы не Бэтмен, им бы пришлось нелегко. Впрочем, Дорме и так было непросто. Ей тяжко жилось на суше, сестра безумно тосковала по морю, и первое время Артур нередко просыпался по ночам от её плача. Он пытался её утешить, но Дорма не хотела от него ни слов ободрения, ни поддержки. Нередко она была холодна к брату, подавлена и мрачна, то винила его в том, что из-за его сумасбродной выходки Атлантида для них навсегда потеряна, то корила за то, что они не сбежали давно, упрекала в трусости и эгоизме и никак не могла забыть о том, что трезубец Орвакса, который царь сам передал своей дочери, остался во дворце, во власти их матери. О том, что Атлантида была и родиной Артура, и что брат оставил все, что у него было ради того, чтобы быть с ней, сестра как-то забывала; жаждущая получить все и сразу, Дорма была не в силах смириться с положением, как она презрительно говорила, «земноводной», с нескрываемой брезгливостью относилась ко всему сухопутному и жалила брата своим недовольством злее морской осы. Аквамен, вымотанный постоянными ссорами и пререканиями, искал спасения в Лиге, крепком алкоголе и быстрой езде: земные автомобили и мотоциклы были далеко не так технологичны, как атлантические батискафы, но гонять на них было весело, особенно по ночному Готэму. Сколько штрафов за превышение скорости тогда выписали - не сосчитать. А когда Артур въехал на одолженном у Уэйна феррари в пожарный гидрант, у них с Бэтменом состоялся неприятный разговор. В один глоток допив пиво, Артур поставил опустевшую бутылку на столик, но, подумав с мгновение, переставил её на деревянный подстаканник: бутылки оставляли разводы на столешнице, а дворецкий Уэйна был слишком сдержан, чтобы открыто выражать свое неодобрение, но смотрел иногда так, что Аквамену хотелось перемыть все столы в особняке. Важный, исполненный достоинства Альфред был гораздо больше, чем прислугой в доме Уэйна, и даже Дорма, несмотря на свою чванливость, относилась к дворецкому довольно почтительно, но больше из вежливости перед хозяином дома, нежели по причине расположенности к сухопутному. Дворецкий напоминал Артуру Вулко: Альфред опекал Бэтмена, заботился о нем так же, как в свое время заботился об Аквамене Нуйдис; дворецкий заменил Брюсу семью, погибших родителей, а Вулко был Артуру ближе, чем отчим, но если Альфред был всецело предан Уэйну, то Вулко принадлежал Атлантиде; он не оставил бы её и царицу Атланну даже ради Аквамена. Артур взъерошил собственные волосы, поднимаясь по винтовой лестнице; за спиной телевизор заливался жизнерадостным голоском ведущей прогноза погоды: она обещала ещё несколько дней дождей и резкое похолодание и мокрый снег к концу недели. Аквамен раздражённо выдохнул: он собирался повидаться с отцом на этих выходных, но если погода испортится, Томасу лучше оставаться на маяке и ограничиться телефонным звонком. Кто бы мог подумать, что, живя на суше, Аквамен будет видеться с отцом ещё реже, чем в те дни, когда он ещё был царевичем Атлантиды?! Томас Карри был единственным из семьи Артура, кто принял его выбор, хотя смотритель маяка был немало озадачен, увидев на пороге сына с похищенной дочерью Атланны на руках, однако не сказал ни слова осуждения, за что Артур был ему благодарен. Он давно предлагал отцу выйти на пенсию и перебраться в Готэм, поближе к ним с Дормой, но Томас был слишком привязан к своему маяку и каменистому побережью, где он впервые повстречался с Атланной. Аквамен угрюмо почесал колючую от бороды щеку; он надеялся, что его встреча с Вулко несколько смягчит мать – он не сомневался, что Нуйдис все расскажет Атланне, - однако из Атлантиды не было вестей. Артур не ждал, что царица, узнав о рождении внучки, немедленно его простит, но надеялся хотя бы на письмо, ведь как-никак Атланна стала бабушкой. Но море было тихо и спокойно, шторма и ураганы не летели на побережье со стороны океана, никто не топил корабли и не уводил рыб с мелководья, но это казалось больше затишьем перед бурей, нежели добрым знаком. Может, Атланна, разъяренная рождением ребёнка у дочери и сына, при поддержке Ксебела собирает армию? Нерей никогда не поддерживал войну с сушей открыто, но был не прочь поднять трезубец против зарвавшихся людишек и несостоявшегося зятя. Артур не верил, что мать действительно готова пойти против суши, но что, если Совет её вынудит? Или убедит отречься? Коли так, то Артур вправе вернуться на трон Атлантиды; он никому не позволит причинить вред своей женщине и ребёнку, и если Ксебел действительно настроен на битву, то Аквамен охотно снесёт рыжую голову Нерея с плеч. Поднявшись на последнюю ступеньку, Артур стянул через голову футболку и швырнул её в сторону; хотел на столик, заставленный фигурками из нефрита и слоновой кости, но не попал, и скомканная чёрная футболка осталась лежать на полу. Пышнотелая томная Амфитрита, окруженная нереидами, игриво взирала на Аквамена с полотна кисти какого-то итальянца; Дорма считала картину вульгарной, как и соседствующее ей полотно, на котором Посейдон фривольно держал свою супругу на коленях. Сестре по нраву были морские пейзажи, как буйство стихии и корабли, беззащитные перед бушующим морем, картины, чей вид заставлял внутренне трепетать, а не ехидно усмехаться, глядя, как Амфитрита с телом любительницы пончиков и лицом дешёвой фарфоровой куклы позволяет чрезмерно бородатому мужу тискать себя верхом на дельфине. Людям крайне редко удавалось достойно изображать морских божеств. Оставшись босиком и в одних джинсах, Артур прошёл в небольшую комнату, выходящую высокими сводчатыми окнами на море; темно-синие портьеры доходили до самого пола, а тюлевые шторы, серебристые и тонкие, казались сплетенными из паутинки. Одну часть стены занимала винтажная карта обоих земных полушарий, на журнальном столике со столешницей из зелёного стекла стояла ваза с тонкой хрупкой веточкой коралл, такой красной будто раскаленной, готовой обжечь ладонь, если дотронешься. На кресле, небрежно перекинутый через подлокотник, лежал шёлковый халат Дормы, на столике рядом высилась стопка чистых полотенец; из большой шипастой ракушки торчала детская погремушка. Пухлый плюшевый дельфин лежал на вышитой подушке, косясь на Артура блестящим стеклянным глазом. Игрушка была подарком Дианы к рождению ребенка; помимо дельфина преподнесли ещё акулу, кита, смешного осьминога с маракасом в каждом щупальце, резиновых рыбок для ванной – почему-то все думали, что дочь Аквамена должна любить всякую морскую живность. Бэтмен, конечно, переплюнул всех и предложил подарить малютке собственную двухпалубную яхту; зачем лодка, пусть и навороченная, ребёнку, который плавать научился быстрее, чем ходить, Уэйн так и не сказал, но торжественно передал документы на собственность вместе с маленькой лодкой на радиоуправлении. Дочка была ещё слишком мала, чтобы самостоятельно управлять такими игрушками, поэтому Артуру пришлось принять эту обязанность на себя; парочку резиновых рыбок он тоже позаимствовал - пожалеет же девчушка игрушки для родного отца? Все равно, когда подрастёт, вытянет из него ещё больше на наряды и прочие девичьи штучки. Резная панель бесшумно отъехала в сторону, пропуская Аквамена в прохладную круглую комнату, заполненную запахом соли и сырости; зеленовато-голубой кафель блестел яблочным фруктовым льдом на солнце, небольшая хромированная лесенка вела в люк в полу, лампы подсветки были похожи на светящиеся медуз, прижавшихся к стенам. Артур прыгнул, игнорируя лесенку, и блаженно выдохнул, прикрыв глаза, когда родная морская вода, солёная, как слезы русалок, с тихим песком сомкнулась у него над головой. Аквамену хватило одного гребка, чтобы миновать стену из искусственных водорослей и оказаться в самом аквариуме, распугав стайку ярких рыбок-бабочек. - Ну, и где же мои девочки? - пробормотал он, оглядываясь; резервуар, любезно предоставленный им Уэйном, был почти так же велик, как и в Городском аквариуме; расшалившись, Дорма с дочкой могли долго прятаться от него среди кораллов и искусственных скал. Рыбки в аквариуме были суетными и пугливыми, но так же отличались и большой болтливостью, и поиски сестры, как правило, не составляли труда; все равно с ребенком и в закрытом аквариуме шибко не побегаешь. Артур попытался заграбастать ладонью юркого луциана, но он проворно проскочил у него между пальцами и бросился к растущим на камнях кораллах, ища убежища. Длинноносая желтая рыбка спряталась в узкой расщелине между скал, пятнистая акула настороженно прижалась брюхом ко дну, а морская звезда, вся в бордовых колючках, зарылась в песок. Все они были старыми приятелями Артура, но забывчивыми, как и все рыбы; им потребовалось чуть больше трех секунд, чтобы узнать Аквамена. - Да, да, красотка, я тоже скучал, - рассмеялся, он, когда акула принялась ластиться и тереться об его руки, словно домашняя кошка. Маленькая, не больше локтя Артура, она обещала подрасти и наводить шороху в аквариуме на пару со своим дружком, которого привезли только на прошлой неделе. Дорма еще хотела скатов и ночную акулу, а так же целый рой пестрых рыбок-ангелов; Артур подозревал, что она и вовсе вознамерилась перетащить сюда всю рыбу из океана, чтобы царствовать над ними здесь, раз уж в Атлантиде не суждено, но с другой стороны - пара десятков рыб явно стоила радости Дормы. Хотя лучше бы она просила бриллианты - в Готэме их было куда легче достать, чем здоровых тропических рыбок. Проплывая мимо колонии голубых кораллов вместе с акулой, преданно прижимающейся к его ноге, Артур краем слуха уловил тихий смех; Аквамен чутко замер, прислушиваясь, но вода смолкла, и в уши забивался гул системы фильтрации и шёпот саграссовых водорослей, в которых притаился саграссовый клоун, весь пятнистый и с лучистыми колючими плавниками. Заметив Артура, он попятился, зарываясь в глубь зарослей; Аквамен с добродушным смешком провел ладонью по саграссовым листьям, длинным и узким, побуревшим на концах. Водоросли щекотно мазнули его по руке, клоун замер, притворяясь камнем, но акула, уловив крохи движения среди тесно переплетенных стеблей, принялась взбудораженно подергивать хвостом. - Нет, подружка, меня интересует рыбка покрупнее, - оставив саргассового клоуна сидеть в засаде, Артур поплыл дальше, прислушиваясь; он подозревал, что Дорма где-то рядом: все-таки рыбы не умеют хихикать. Осторожно выглянув из-за камня, сплошь поросшего чёрным кораллом, Артур заметил что-то маленькое и яркое: погремушка в виде золотой рыбки с круглым колокольчиком на хвосте потеряно лежала на песчаном дне, а краб деловито кружил вокруг неё, взволнованно перебирая тонкими лапками. Раздразненная движением, акула бросилась на него, волнуя хвостом воду, крабик по-паучьи кинулся прочь, бросив погремушку; крохотный колокольчик тихо и как-то торжественно звякнул, когда Артур поднял игрушку вместе с пригоршней песка. - Между прочим, настоятельно рекомендуется не тащить посторонние предметы в аквариум, - пожурил он, ни к кому в частности не обращаясь. Его дочка любила плавать, а живые рыбки были куда интереснее пластиковых и резиновых, но жизнь на суше не позволяла держать ребенка постоянно в воде: ей нужно было учиться ходить и дышать воздухом, приспосабливаться к жизни среди людей. Артур, благодаря своему происхождению, довольно безболезненно влился в человеческую среду, Дорма примерялась к ней со скрипом, а их ребенок, рожденный на суше, может, никогда и не увидит Атлантиды. Сестру это выводило из себя: по праву рождения их дочь имела все права на трон, и все семь морей должны были склониться перед ней, но Артур предпочел бы держать ее подальше от политики и придворных интриг. Претендентов на престол Атлантиды наверняка сыщется немало; Дорма, конечно, бесилась, считала недопустимым, что трон, который веками занимали потомки Атлана, займет чужак, но Артур больше хотел счастья дочери, нежели короны; вот подрастет - и сама решит, кем ей быть и что делать. Аквамен скрипнул зубами, сжимая в кулаке погремушку; как дочь беглого царя и рожденную на суше, Атлантида могла не принять ее, но если мать и вправду настолько бессердечна, что готова ради задетой гордости Нерея отказаться от собственной внучки, то к черту! Пусть и дальше сидит в своем дворце, будто краб-отшельник - в своей раковине, а его дочери хватит и любящего деда. Томас обожал внучку, белокожую и светловолосую, как истинный атлант, и к рождению ребенка взял целую неделю отпуска, чтобы побыть немного с сыном и его семьей. Дорма тогда задирала нос даже выше, чем обычно, исполненная высокомерия и материнской гордости; имя для дочки, достойное царевны, она выбирала сама, но милостиво позволила Томасу дать девочке второе имя. Отец не отказал своей шутливой традиции называть детей в честь ураганов и штормов; Дайра Гермина Карри уже одним своим именем обещала заставить этот мир лихорадить. За каменной грядой снова захихикали, вода пошла рябью, и из-за скалы выпорхнул рой пузырьков; Артур, хищно улыбаясь, устремился вверх, переплывая скалу, и выскочившая ему навстречу красно-белая рыбка с длинным и узким спинным плавником угодила прямо в гущу его волос. Аквамен чертыхнулся, встряхивая головой: рыбешка противно копошилась, вырывалась, но только сильнее путалась в темных прядях. Артур пытался ее вытащить, но спутанные волосы затянулись туже рыбацкой сети, и рыбка отчаянно трепыхалась, колотя хвостом по пальцам Аквамена. Артур стиснул зубы, чувствуя, как насмешливый морозно-голубой взгляд сестры жжет ему щеки; что не говори, а Дорма всегда умела заставить его почувствовать себя идиотом, не словом и не делом, а одними только глазами. Сестра и не думала помочь Аквамену вытащить рыбу из его волос; сидя на песчаном дне с грацией модели из глянцевого журнала и держала на коленях их дочь, которой через пару месяцев должен был исполниться год. Дайра смотрела на отца блестящими любопытными глазками, полными зимней воды, увлеченно посасывая нитку речного жемчуга, больше похожего на драже из белого шоколада. Дорма покрепче обняла дочь, прижавшись щекой к щеке девочки, лукаво глядя на Артура снизу вверх. - Смотри, смотри, моя царевна: наш царь поймал рыбку. Дайра засмеялась, молотя ладошками по воде, но жемчуга изо рта не выпустила; задрыгав ножонками, она потянулась к отцу, и Дорма позволила дочери плыть, бережно поддерживая под живот. Дайра плавала еще по-детски неуклюже, но в воде чувствовала себя так же свободно, как и на суше. Артур с нескрываемой гордостью смотрел, как дочь, загребая, плывет к нему; вытряхнув, наконец, из волос изрядно помятую рыбешку, он протянул руки к девочке. Заметив в кулаке отца погремушку, Дайра радостно запищала, но надулась, выпятив нижнюю губку, когда Артур спрятал игрушку за спиной. - Э, нет, я ее нашел, теперь это моя погремушка. - Царь пришел за нами по следу из упавших сокровищ, - несколько патетично изрекла Дорма, - может, это научит царевну не разбрасывать свои богатства. - Да ладно, у нее этого добра навалом, - беззаботно отмахнулся Артур, - куда больше, чему нужно одной маленькой миленькой рыбке. Что, дочка, не пожалеешь для бати игрушку? Или будешь жадиной, как мамочка? - Что еще за выдумки? И вовсе я не жадина, - возмутилась Дорма; Артур нахально ухмыльнулся в ответ на ее вспышку, глаза его лучились теплом южного солнца. - Как тебе только хватает наглости насмехаться надо мной при дочери. - А ну, не перечь царю, женщина, - пробасил Аквамен, угрожающе наморщив лоб; взгляд его, брошенный на Дорму, был яростным и острым, словно гарпун, однако смех ворочался в груди каракатицей, а Дайра, забравшаяся к отцу на руки, увлеченно дергала его за бороду. - Царь? - протянула сестра гнусаво и донельзя надменно. - Не вижу здесь царя. Вижу лживого морского черта с воздухом вместо мозгов. - Что?! Как смеешь ты говорить так с царем и мужем своим, женщина? Думаешь, твои женские чары превратили меня в ручного дельфина? Как бы не так! - взревел Артур, дико вращая глазами под восторженно-испуганный визг дочери. Держа Дайру в одной руке, он стремительно выбросил вперед вторую и сцапал за щиколотку попытавшуюся улизнуть Дорму. Она взбрыкнула, норовя лягнуть брата в живот, но Аквамен, изловчившись, прижал девушку к себе, обхватив поперек живота; волосы Дормы тот час же бросились ему в лицо, лезли в нос и в рот, Дайра азартно подпрыгивала у него на локте, сестра выгибалась луком будто бы в попытке выскользнуть из хватки Аквамена, но при этом потиралась ягодицами о его бедро, вжималась животом в руку брата. Отплевываясь от ее волос, гибких и проворных, точно щупальца спрута, Артур опустил голову и прижался губами к шее Дормы, и тихо рассмеялся, забравшись носом ей за ухо, когда Дайра, требуя своего поцелуя, шлепнула маленькой ладошкой по татуированному плечу отца, но отвлеклась на покрывающие его кожу узоры и принялась упоенно водить по ним пальчиком. Артур, перехватив сестру поудобнее, под грудью, прижался щекой к ее лбу, любуясь дочерью, и нежно сжал тонкие пальцы Дормы, протиснувшиеся в его ладонь.