Штормовые волны

Когда Атланна скрепила указ царской печатью, царь Нерей, облаченный в изумрудно-зеленое и муарово-черное, выражал лицом подобающую случаю мрачную решимость, однако от внимания Меры не укрылся острый злорадный блеск в его глазах. Весть о рождении ребёнка в союзе Аквамена и дочери Орвакса отец воспринял как личное оскорбление и обвинил детей Атланны в преступном неуважении традиций и законов, и требовал для них самой суровой кары: принести Дорму и её ребёнка в жертву Впадине, а Аквамена за нарушение договора между Атлантидой и Ксебелом предать пожизненному изгнанию, чтобы ни в море, ни на суше он не мог обрести покоя. Царица Атланна воспротивилась; она была согласна с обвинениями, выдвинутыми против её детей-беглецов, однако не желала для них столь жестокого наказания. Царь рыболюдов поддержал её; славившийся на весь океан своим благодушием, он не считал ярой необходимостью расправу над Акваменом и его сестрой, тем более, что они не смели появляться в водах атлантов, а младенцу едва ли можно было ставить в вину грехи родителей. Мера была с ним согласна, однако при отце, советниках и других правителях держала свое мнение при себе, играя роль жертвы, брошенной невесты. Сидя за столом, вытесанным из цельного куска мрамора, в тяжёлой, давящей на голову диадеме и платье, украшенном живыми устрицами, Мера кусала губы, ранила ладони до крови собственными ногтями, думая о том, что если бы не безжалостная шутка судьбы, то это у неё мог родиться ребёнок от Артура. То, что у Дормы родилась девочка, наполняло сердце Девы Ксебела горьким удовольствием: она не сомневалась, что кичливая Дорма Мариус хотела сына, видела себя матерью будущего царя, но боги послали ей дочь, словно расплатой за грехи. Рождение здорового ребенка едва ли можно было счесть за наказание, но Мера знала Дорму и не сомневалась, что дочь стала для неё большим разочарованием. Что касается Артура… если он так сильно любил сестру, что не побоялся столкнуть лбами Ксебел и Атлантиду, то будет любить любого ребёнка, рожденного ею. Хотя, может быть, он уже раскаиваться в своём побеге: на суше, среди людей, лишенная привычной царской роскоши и великолепия, Дорма несомненно продемонстрировала свой нрав, как у миноги, во всей красе, и тем самым уничтожила все чувства Аквамена к ней. Мера сбивчиво вздохнула: тугой корсет сжимал её так, что у неё кружилась голова, от тяжести венца болела шея, а медно-зеленое платье с тёмными ракушками, украшающими ворот и корсаж, с таинственно мерцающими искорками жемчужин в приоткрытых створках, больше не казалось ей красивым: тесное и громоздкое, с пышными многослойными юбками - в нем Мера чувствовала себя неповоротливой, будто дюгонь. Девушка исподволь взглянула на Атланну, могильно молчаливую, восседающую во главе стола; Вулко, занимавший место по правую руку от царицы, был так же замкнут и произнёс не больше десятка слов с самого начала заседания. Мера понимала Нуйдиса: разумом он был с Атлантидой, но сердце его тянулось к Артуру; если бы сложная политическая ситуация оставила ему выбор, советник без колебаний принял бы дочь Аквамена и провозгласил её будущей царицей, однако никто в семи морях не захочет видеть на троне дочь предателей. Это немного умаляло страдания Меры; отрадно было знать, что Дорма, так отчаянно рвущаяся к короне, её не получит. - Это правильное решение, царица, - высокопарно произнёс Нерей, - знаю, вам, как матери, нелегко было это сделать, но отныне забота об Атлантиде и её подданных лежит на ваших плечах, и их благо – прежде всего. - Царица всегда может рассчитывать на поддержку моего народа, - промолвил царь рыболюдов с сострадательной улыбкой, и Нерей с едва заметным раздражение дернул подбородком: он полагал, что Атлантида, оставшись без царя, ослабеет, и её будет легче вынудить принять власть Ксебела, однако Атланна правила сурово, но справедливо, и не собиралась преклонять колено перед Нереем, даже несмотря на сорванную свадьбу. Союз Атлантиды и рыболюдов отнюдь не входил в планы царя Нерея, но брак одной из фрейлин Атланны с внучатым племянником правителя рыболюдов пусть и вызвал немало пересудов, но налаживал связь между двумя царствами. Так же никто не отменял вероятность того, что вдовствующая царица все же может решиться на ещё одно замужество; Нерей пока не отважился предложить себя в мужья Атланне открыто, но Мера знала, что если пойдёт подобный разговор, отец будет одним из первых просить руки матери Аквамена, но едва ли Атланна захочет видеть своим супругом отца своей не состоявшейся невестки. Вдовствующая царица продолжала хранить молчание, казалась настолько равнодушной и отстранённой, что Мера встревожилась: уж не подурнело ли ей? Своим официальным царским указом Атланна отказывалась от своих детей, лишала их всех прав и привилегий, а также запрещала им возвращаться в Атлантиду; то же самое касалось и её внучки. Нерею это казалось слишком мягкой карой, однако он не посмел возражать, не желая ещё больше накалять отношения Атлантиды с Ксебелом; рыболюды и Совет поддержали решение Атланны, как и Мера, убеждающая себя, что ей по большому счету все равно, что будет с Артуром и его ребёнком. Ксебелская Дева точно сумела бы подарить Аквамену сына, если бы он не оказался настолько глуп, чтобы её отвергнуть, и настолько труслив, чтобы даже с ней не объясниться. Пусть царевне и не нужны были его извинения, но неужели она настолько мало для него значила, что не заслужила даже письма?! - Прикажите уведомить Артура о вашем приговоре, моя царица, - сухо попросил Вулко, - он должен знать, что у его поступка есть последствия, и чем ему может грозить возвращение в Атлантиду. - Уведомить его? А не многовато ли чести? – едко осведомился Нерей, складывая руки на груди; он искоса взглянул на дочь, требуя поддержать его, но Мера делала вид, что слишком занята, разглаживая складки на своей юбке. Девушка чувствовала себя загарпуненным китом: она не хотела выступать против отца, но и не могла предать доверие Атланны, заменившей ей мать. - С позволения царицы, я велю снарядить гонца, - повелитель рыболюдов склонил голову, увенчанную золотистым гребнем, - и уже к вечеру Аквамен будет знать о вашей воле, в каком бы отдалённом уголке суши он не прятался. - Благодарю вас, мой друг, - ажурная серебряная диадема, ловко сидящая на каскаде из белокурых кос Атланны, подмигнула тёмными изумрудами, стоило вдовствующей царице повернуться к рыболюды, - но прошу вас, не затрудняйте своих людей. Дело слишком неприятное и деликатное. Атлантида разберётся с ним сама. - Как скажете, ваше величество, - отозвался царь рыболюдов сладко, будто влюбленный, и Мера прижал ладонь ко рту, силясь сдержать совершенно неуместный смешок. У царя было пять жён, настоящие жемчужины народа рыболюдов; первая, мать царевны и наследницы, приходилась ему кузиной, а пятая, самая молодая из них, недавно подарила ему дочь; возможно, поэтому он столь благостно настроен по отношению к Аквамену. Мера с интересом взглянула на рыболюда: в отличие от Нерея, чьё бледное лицо с чеканным профилем казалось вытесанным из китовьей кости, царь тепло улыбался и, кажется, пребывал во вполне мирном расположении духа. Это хорошо: едва ли переговорам пошло бы на пользу, сочти себя Атланна окружённой врагами; однако Деву Ксебела не обманули его учтивые шёлковые манеры: рыболюды могли быть хитрыми и изворотливыми, словно угри; может, таким способом он надеется подластиться к Атланне? Пять жён царя рыболюдов, несомненно, меркнут рядом с царицей Атлантиды. - Думаю, итог, к которому мы пришли, удовлетворяет все стороны, - произнёс отец весёлым голосом, но недовольство залегло складками в уголках его рта, прорезало морщиной высокий лоб: царь Нерей ждал от переговоров с правителями иного. Мера откинулась на спинку кресла, устроив руки на подлокотниках из резного хрусталя; глупо было надеяться, что Атланна согласится на казнь детей или на войну с сушей ради раненого самолюбия повелителя Ксебела. - Ваше высочество бесконечно умна и справедлива, - в тон Нерею откликнулся рыболюд, - да будет Океан милостив ко всем нам и образумит Артура. - Поздно: время для раздумий ушло, - отрезал Нерей, не замечая тяжёлого взгляда Вулко, обращенного на него. – Аквамен сделал свой выбор, и семь морей его не забудут, клянусь Тефидой! - Ни одному из морей не должно быть дела до изгнанника, живущего среди людей, - Атланна величаво поднялась, вслед за ней встали и все остальные, включая Меру. Бриллиантовое крошево на мантии царицы сверкало ярче звёзд в безоблачную ночь, на лице застыла печать усталости и печали, оставленная пережитыми трудностями и невзгодами. Она ответила равнодушным взглядом на ободряющую улыбку Меры, и плечи царевны Ксебела огорченно поникли; видимо, Атланна посчитала, что она поддерживает отца касательно Артура, но Дева Ксебела вовсе не желала ему смерти. Даже Дорме, хотя она, как никто, заслуживает быть насаженной на трезубец и брошенной во Впадину; дочь Орвакса сама себя наказала: жизнь среди сухопутных, которых царевна презирала всем сердцем, должна быть невыносимой для неё, так пусть страдает и мучается, зная, что Атлантида больше не принимает её, как и собственная мать. Мера ядовито усмехнулась, едва прислушиваясь к витиеватым расшаркиваниям рыболюда перед Атланной; склонившись над её протянутой рукой, царь сначала коснулся губами женских пальцев, а после коснулся ими своего лба в знак своего уважения и расположения. Вдовствующая царица почтила его слабой улыбкой, как и Нерея, который вместо церемонного поцелуя руки обнял Атланну, будто давно потерянную сестру. - Мои мысли всегда рядом с вами, моя царица, - заверил её царь Ксебела; отец всегда мастерски умел подстраиваться под ситуацию; Дорма Мариус, как и Аквамен, предпочитали покорять течения своей воле. Возможно, Артур останется с сестрой, если не ради неё, то ради дочери: Аквамен, разлученный с отцом и не единожды страдавший от холодности отчима, не захочет подобной судьбы и для своего ребёнка. Мера подумала, что Артур будет сумасшедшим отцом, любящим, но готовый безрассудно баловать и пестовать, а Дорма… как бы она не отравила малютку своим ядом. Водоворот гнетущих мыслей настолько закружил девушку, что она не заметила подошедшей к ней Атланны; она подняла глаза, только услышав сдержанное покашливание Нерея. Улыбка таилась в морщинках в уголках глаз Вулко, рыболюд смотрел на Меру со снисхождением, словно видел перед собой ребёнка, а не царевну и дочь Ксебела, а Атланна с протяжным вздохом погладила её по щеке. - Вижу, ты совсем с нами заскучала. - Нет, что вы, ваше величество, - сбивчивые возражения Девы Ксебела только сильнее развеселили царя рыболюдов: он скрипуче рассмеялся, играя жабрами, и Мера почувствовала, как румянец ошпарил ей лицо. - Ох, оставь, милая моя. Будто я не была молодой и не знаю, как тоскливо бывает в обществе замшелых стариков и одной ворчливой старухи, - пошутила Атланна, заправляя за ухо девушке выбившийся из причёски локон. Вулко приглушенно хмыкнул в кулак, царь рыболюдов издал возмущенный клекочущий звук, а Нерей растянул губы в ленивой светской улыбке. - С вашего позволения, моя царица, но я отнюдь ещё не стар, да и вас рано записывать в старухи. Мало какая девица в океане сможет сравняться с вами красотой. - Ваша лесть слаще сиропа и так же вызывает оскомину, - парировала Атланна, и царь Ксебела рассмеялся, ничуть не обидевшись. - Просто вы настолько уже искушены в комплиментах, что мои любезности кажутся грубее морской гальки, - золоченые наручи Нерея, украшенные аквамарином и малахитом, зелёным, как черепаший панцирь, обожгли кожу Меры холодом, равно как и взгляд отца. Девушка покаянно опустила ресницы. – Но не потакайте слишком Мере, моя царица. Моя дочь ясно осознает свой долг и свои обязанности, и не хуже нас знает, как важны могут быть переговоры. Иногда слова достаточно, чтобы развязать войну… или предотвратить. - Не слова, а дела творят историю, - промолвила Атланна и отплыла от Нерея, давая понять, что встреча окончена; стражи немедленно распахнули двери перед ней и следовавшим за ней Вулко; рыболюд, красуясь перед царём и царевной Ксебела чешуей хвоста, по-рыбьи выплыл из Чертога Советов навстречу поджидавшим его гвардейцам и наместнику, старому, с бледной выцветшей чешуей, согбенному и практически слепому, но сохранившему проницательность и острый ум. Мера и Нерей покинули Чертог последними; отец все так же обнимал девушку, а мысли её летучими рыбами унеслись на другой конец моря к предавшему её жениху. Вредно было столько думать об Артуре, но Дева Ксебела ничего не могла с собой поделать. Нового нареченного отец не спешил ей искать, как и не торопился увозить обратно в Ксебел; Атланна хоть и не гнала бывшую невесту своего опального сына, но царевна подозревала, что её присутствие тяготит её, особенно, после известия о рождении внучки. Мера не знала имени девочки, но подозревала, что Дорма озаботилась, чтобы выбрать дочери громкое, царственное имя. Девушка прикусила нижнюю губу, плывя с отцом по коридору в сопровождении ксебелских воинов; когда она впервые услышала о ребенке Дормы и Аквамена, то сочла это безумной сплетней, не веря, что их связь настолько глубоко пустила корни, однако Вулко все подтвердил – Аквамену хватило наглости сообщить ему об этом лично. Рана Меры, зарубцевавшаяся, но так и не зажившая до конца, вновь закровоточила; счастье Артура с другой причиняло боли не меньше, чем удар трезубца в спину. - Не окажете ли честь составить отцу компанию в прогулке по саду, моя царевна? – Нерей подвёл дочь к яшмовым дверям с вырезанными на них морскими коньками, за которыми открывался вид на просторную аллею, с двух сторон усаженную кораллами с шестилучевыми венчиками. Лепестки мерно и лениво покачивалась, излучая мягкий голубовато-зеленый свет, морские перья, соперничающие друг с другом в яркости, густо разрослись вокруг изящной беседки с янтарными колоннами и хрустальным куполом, а над холмом, облюбованным актиниями и оленьими кораллами, весело сновала стайка серебристо-лазурных рыбок. Целая гроздь крошечных медуз дремала на груди статуи Климены, чью склоненную голову обнимал золотой солнечный венец. В этой части дворцового сада всегда было тихо: юные фрейлины не играли здесь в салки, дамы не прогуливались со своими кавалерами, даже стража редко заглядывала в этот уединенный уголок. Мера в задумчивости прикусила губу: должно быть, отец настроен на весьма серьёзный разговор и опасается быть подслушанным. Колкий холодок недоброго предчувствия прокатился вдоль спины девушки под расшитым корсажем. Чего хочет отец? Решил все-таки вернуть её в Ксебел? Или намерен обсудить её новое замужество? Царевна сжала кулаки, беспощадно давя в себе детское желание вырваться и убежать. Она столько лет прожила в Атлантиде, которая стала для неё большим домом, чем Ксебел, искренне привязалась к Атланне, знала по именам всех её фрейлин и ездила верхом на норовистой остроносой акуле не менее умело, чем амазонки на своих жеребцах; почти половину жизни Мера готовилась быть царицей Атлантиды и уже не представляла себя без неё, но, как хорошая дочь, была обязана подчиниться отцовской воле. Насилу сглотнув, девушка вложила пальцы в протянутую руку Нерея и отмахнулась от ажурного вечера, протянутого фрейлиной. Мать её компаньонки была кормилицей Меры, и когда царевну Ксебела отправили в Атлантиду, то и Бероя, чьи локоны были цвета облаков на рассвете, поехала вместе с ней. Они не были подругами – Мера подозревала, что Бероя шпионит за ней и обо всем докладывает царю Нерею, но и отослать её не могла, поэтому держала при себе, поручив заботиться о своих драгоценностях: должность почетная, но не позволяющая подобраться слишком близко. Бероя тоже держалась строго и официально, но иногда слишком уж хитро поглядывала на Меру; царевна нахмурилась, кивком велев фрейлин удалиться; Бероя подчинилась беспрекословно, отплыла, почтительно поклонившись, но что-то то в ней все равно раздражало Деву Ксебела. Если отец надеется добиться от неё чего-либо, то пусть отправит эту миногу в розовых юбках в Ксебел, Мера и без того слишком долго её терпела. Гвардейцы проследовали за Нереем и его дочерью в сад; они держались на приличном расстоянии, чтобы не мешать беседе, но не слишком далеко, чтобы броситься на защиту царя и царевны в случае опасности. В охраняемом дворце Атлантиды, окружённый стеной, угрозу могли представлять разве что черепашки фрейлин, смешные и игривые, любящие забираться дамам под юбки и кусать за пальцы, выпрашивая угощения; Мера посмотрела на стражников через плечо: вода играла плюмажами на их шлемах, глаза тускло поблескивало в прорезях забрал. Дворцовая стража осталась нести караул у дверей, сжимая четырехзубые копья перед собой; жезлы ксебелцев венчали только два остро заточенных клыка. - Ну, дочь моя, - голос Нерея звучал низко и странно равнодушно, - довольна ли ты решением Атланны? - Не мне судить о решениях царицы, - ответила Мера осторожно, - это её дети, и ей решать, что с ними будет. - Это и твой жених, Мера. Который бросил тебя, опозорил наше имя на весь океан и посмел прижить ребёнка с собственной сестрой. Смерть – это самое малое, что они заслужили за свою измену, однако Атланна усиленно делает вид, что ничего не случилось. Картинно гневается перед нами, но на деле не делает ничего, чтобы призвать Аквамена к ответу. - Она изгнала его из Атлантиды, - устало возразила Мера; разговор об Артуре заставил её почувствовать себя больной. – Отныне его здесь не ждёт ничего, кроме смерти. Как и Дорму. Атланна собственной рукой подписала указ. Нерей пренебрежительно фыркнул. - На каждый указ можно написать хоть сотню новых. Однако теперь мне совершенно точно ясно, что никакого наказания Аквамен и его сестрица не понесут. Ещё и этот ребёнок… - отец дернул подбородком. – Он нам совершенно ни к чему. - Это всего лишь маленькая девочка, - Мера старалась говорить как можно беззаботнее, но прекрасно поняла, что Нерей имел в виду: царица Атланна может растрогаться и все же принять внучку в Атлантиде, может, даже сделает её своей наследницей, не оглядываясь на Ксебел. Несмотря на опалу, Дорма, Артур и их ребёнок были первыми в очереди на трон, многие могли поддержать их притязания; Дева Ксебела знала, что в Атлантиде немало тех, кто не хотел видеть её царицей, и кого не радовало растущее влияние Ксебела, но они прятались в песке, пока между Атланной и Нереем был хрупкий мир, однако если их союз пошатнется… Мера не хотела об этом думать, как и не желала пускать в свои мысли дочь Артура, но она засела в голове, будто шип морского ежа под ногтем. - Аквамен тоже когда-то был мальчишкой, тем более прожитый с человеком, но Атланне почти удалось возвести его на трон. Неужели ты думаешь, что для своей внучки она не постарается? Девчонка куда больше атлант по крови, чем Артур, пусть и родилась на суше, а по матери она прямой потомок Орвакса. Крепко боги его не любили, раз не подарили ему сына и почти усадили на трон полукровку. Мера промолчала; она не могла поделиться с отцом своими подозрениями касательно бездетности брака Орвакса и Атланны, справедливо полагая, что Нерей поспешит использовать их против вдовствующей царицы. Совет, недовольный регентством женщины, ухватится за возможность ослабить её власть, Атланна будет противиться их попыткам всеми силами, что, несомненно, высечет первую искру гражданской войны. Разве могла царевна так поступить с женщиной, ставшей ей второй матерью, поддержавшей её после разорванной помолвки? Девушка твёрдо решила держать свои домыслы, но была солидарна с отцом касательно дочери Аквамена на троне. Это будет значить, что Дорма победила; Мера, по её вине потерявшая Артура, не могла этого допустить. - Что ты предлагаешь? – обронила Дева Ксебела холодно, встречаясь глазами с отцом. Нерей остановился, прижался ладонью к дочерней щеке, лаская большим пальцем кожу. - Было бы лучше, если бы девчонки не стало, - прошептал он, не разжимая губ, и Мера, ужаснувшись, отпрянула. Отец удержал её, обхватив рукой затылок, и привлёк к себе; его узкий опасно потемневший взгляд жег царевну. Она была не в силах поверить, что Нерей готов убить ребёнка! Даже вспыльчивый, жестокий Орвакс не смог поднять руку на дитя жены от другого мужчины! Видя испуг Меры, Нерей продолжил уже мягче, чуть ослабил хватку, и погладил её по шее, обводя пальцем выступающий позвонок у основания спины: - Но и живая она может нам пригодиться. Заполучив её, мы получим рычаг давления не только на Аквамена, но и на Атланну. - Ты хочешь похитить её? Украсть у родителей? – недоверчиво переспросила Мера; план отца звучал откровенно безумно. На суше у них было не много власти, если им даже и удастся найти девочку, то Артур никого не пощадит за дочь. - Думаешь, Дорма Мариус сумеет достойно её воспитать? Да ещё и на суше? – поморщился Нерей. – Очень в этом сомневаюсь. Скорее, испортит девчонку, и она вырастет такой же зловредной муреной, как и её мать. Но если привить ей правильные ценности, то из девочки может выйти толк. - Отец… - Мера опустила голову, прикрыв глаза. Она не понимала, чем рождено желание Нерея похитить дочь Артура: амбициями или жаждой мести, но не верила в успех этого замысла. Это только вызовет гнев: не только Артура, но и Атлантиды, в чьи дела царь Ксебела посмел вмешаться. - Девочка поможет выманить Аквамена обратно в океан. Ты ведь не хочешь больше за него замуж? – Нерей пристально взглянул на дочь. – Не верю, что ты способна простить такое. - Я и не простила, - яростно бросила Мера, внутренне холодея. Она больше не хотела становиться женой Аквамена, но не потому, что не любила его; в сердце ещё были живы нежные чувства к Артуру, спрятанные далеко, в самом укромном уголке, и из-за них было тяжелее осознавать, что их брак был бы полным горечи и разочарований. Явился бы Аквамен сам или его привели бы в цепях – это не подарило бы счастья их союзу. - Вот и славно, - царь Ксебела поцеловал дочь в лоб и взял ее руки в свои ладони, - тебе понадобится холодное сердце и ясный ум. В Атлантиде у нас немало союзников, но и враги тоже имеются. Еще и рыболюд... - лицо Нерея исказило брезгливостью. - Его раса всегда была слишком терпима к людям. Как бы он не начал нашептывать Атланне о содружестве с сухопутными. - Совет будет против. - Совет можно и убедить. Уговорами, угрозами, но склонить на свою сторону. Именно поэтому я так надеюсь на тебя, Мера. Ксебелу нужны глаза и уши в окружении Атланны. - Хочешь, чтобы я шпионила?! - вознегодовала девушка. - Во благо Ксебела, - красноречиво добавил Нерей, - ты - его царевна, а не часть семьи Атланны. Атлантида - не твой дом. Если Атланна сама повесит камень себе на шею, я не хочу, чтобы она вслед за собой утащила и тебя. Посему прошу тебя, ради любви, которую ты ко мне питаешь: будь благоразумна и осторожна. И не забывай, кто ты. - Я не забываю! Я знаю, кто я! - Мера разъяренно свернула глазами, вырвав руки из отцовских ладоней; слова Нерея её ужалили. Она резко отплыла в сторону, уворачиваясь от объятий царя Ксебела, но Нерей, рванувшись вперёд со стремительностью торпеды, все-таки поймал дочь в объятия. Девушка своевольно дернулась, но уже через мгновение обессиленно обмякла, прижавшись к груди отца. Нерей аккуратно, чтобы не повредить причёску, погладил царевну по волосам. - Я тоже знаю, кто ты, - прошептал он ласково, - ты - моя дочь, моя морская звездочка. Не печалься, Мера, Аквамен не стоит даже одной твоей слезинки. Скоро он за все заплатит, и я найду тебе жениха, ещё лучше, чем этот мальчишка. Дева Ксебела хотела ответить, что не хочет никакого другого жениха, не хочет пока выходить замуж, но пересохшее до боли горло не издало ни звука. Мера чувствовала себя акулой, которой браконьеры отрезали плавники: беспомощной, обречённой, еле живой от боли, но все равно цепляющейся за жизнь. Царевна не посмеет перечить отцу, даже ослепленному жаждой мести, но и предать Атланну она не в силах; значит, придётся вести игру самой, одной против всех, но не ради Ксебела или Атлантиды, а ради всего океана.