Штормовые волны

Лежащая на широкой постели женщина что-то пробормотала сквозь сон, потянулась, но Нерей проворно увернулся от ее объятий, цепких, словно хватка мурены; женщина недовольно поморщилась, но не проснулась, обхватила подушку и притянула ее к груди, обвиваясь вокруг нее всеми конечностями, точно спрут. По губам Нерея пробежала короткая усмешка; вид нагой красавицы, разметавшейся на сбившихся простынях, с ниткой жемчужных бус, лозой опутавших стройную щиколотку, манил его остаться в опочивальне, но для царя это было слишком большой роскошью. Нерей знал, что даму огорчит столь ранний его уход, тем более, что в последнее время царь уделял ей не простительно мало внимания, однако дела его царства не терпели отлагательств. Именно Ксебел занимал главенствующее место в сердце Нерея, уступая лишь дочери его, - Мере, - тоска по которой всей тяжестью океана давила на плечи царя. Он сел на постели, опустив голову; плечи Нерея отяжелели, точно окаменев, тянули его ко дну, в самую бездну, в воды настолько холодные и темные, что даже падшим там не выжить. Едва подавив желание лечь обратно на ложе и забыться сном, Нерей тяжело поднялся; он чувствовал вину, горькую и едкую, по отношению к дочери – ведь он поддался на уговоры послов Атлантиды и своих советников, позволил увезти Меру, тогда еще совсем юную царевну, хрупкую и нежную, как молодой коралл, и обручить ее с наследником Атланны. Если бы царь Ксебела знал, что из этого выйдет, он бы даже не позволил посольскому крейсеру пересечь границу вод! Нерей ни за что бы не отпустил Меру, не допустил бы, чтобы сын Атланны унизил его дочь, причинил ей боль. Боги, да он собственными руками удавил бы мальчишку еще в колыбели, если бы это спасло Меру, но что толку теперь в пустых сожалениях? Нерей потер ладонями лицо; жесткая рыжая борода колола ладони шипами морского ежа. Он не брился с самого побега Аквамена и его сестры, посулив самому себе, что будет носить бороду до тех пор, пока честь его дочери не будет восстановлена. Нерей не рассказал о своем обете Мере, не желая тревожить ее лишний раз – царевне и так хватало волнений, - однако леди Хайла, возлюбленная царя, поддержала его решение. Губы Нерея изогнулись в усталой улыбке; Повернув голову, он окинул спящую женщину теплым ласковым, как южное течение, взглядом. Хайла уже лежала на спине, заложив руку под голову, второй она прижимала к себе подушку, которая скрывала ее наготу; длинные стройные ноги были призывно раскинуты, и Нерей ощутил колючий жар, родившийся внизу живота от мысли, сколько удовольствий он еще мог получить в ее объятиях. Царь Ксебела не любил Хайлу, как не любил ни одну из своих любовниц до нее, но был искренне привязан к ней; юная, всего на несколько лет старше Меры, притягательная какой-то иной, не ксебельской, красотой, она могла рассмешить царя, отвлечь его от дурных мыслей. Волосы цвета темного жемчуга отливали потусторонне-лиловым, неестественно белая кожа еще долго хранила следы прикосновений Нерея, а глазами Хайлы на Нерея словно смотрели морские глубины, темные и затягивающие. Пусть девушка происходила из рода не слишком знатного, но уважаемого и достойного, и, несмотря на свое положение, столь близкое к царю, никогда не требовала никаких привилегий ни для себя, ни для родичей; Нерей сам в желании сделать Хайле приятное возвысил ее дядю до командира городской стражи, а кузин позволил взять ко двору, чтобы подыскать им достойных мужей. Благодаря покровительству царя, девушки быстро нашли себе женихов к облегчению Хайлы, страшащейся, что одна из родственниц может увлечь Нерея; она сама призналась царю в этом, разгоряченная, взвинченная, такая смешная в своей ревности, однако Нерею это польстило. Он заверил девушку, что ни одна из ее кузин не сравнится с нею; стекло, как бы ярко не сверкало на солнце, не затмит блеска алмаза – так сказал своей возлюбленной царь. Он не лгал: кузины Хайлы были милыми девушками, но ни одна не могла превзойти ее красотой; даже если бы нашлась в Ксебеле такая девица, способная своей прелестью посрамить Хайлу, Нерей не оставил бы ради нее своей юной любовницы. Хайла держала его куда большим, чем соблазнительным телом и пленительным лицом: рядом с ней царь чувствовал себя привольно и свободно, не просто ее повелителем, а настоящим мужчиной, не отцом взрослой дочери, умудренным опытом и утомленным заботами о государстве. Хайла не пыталась вмешаться в дела Ксебела, не навязывала свои советы, безропотно принимала любое решение Нерея и, кажется, была счастлива просто быть рядом с ним. При мысли, что прелестная юная девушка может быть искренне влюблена в него, в изрядно потрепанного жизнью ската, Нерей ощутил небывалый прилив нежности. Он вернулся в постель и аккуратно высвободил подушку из рук Хайлы; она вздохнула, из ее приоткрытых губ вырвался пузырек, грудь приподнялась и опустилась на томном вдохе, когда Нерей накрыл ее ладонью. Пусть он был уже немолод, и тревоги глодали его с алчностью голодных пираний, но царь чувствовал в себе достаточно сил, чтобы овладеть Хайлой снова. Царь погладил девушку по нежному животу, волнительно подрагивающему под его прикосновением; как наследницы ему было довольно и Меры, но если бы Посейдон послал им с Хайлой дитя, он был бы бесконечно рад. Не желая разлада в Ксебеле, Нерей заботился о том, чтобы ни одна из его любовниц не забеременела, однако Мера уже выросла, но по-прежнему нуждалась в отце. Нерей все еще не терял надежды увидеть ее на троне Атлантиды, если не через брак с Акваменом, то путем завоевания. Его дочь столько отдала Атлантиде, а ею посмели пренебречь; это было непростительно. Нерей с силой стиснул челюсти, ярость подхлестнула его желание, и царь запустил руку между бедер Хайлы; она выгнулась, приоткрыв рот на вдохе, впились ногтями, острыми, словно рыболовные крючья, в плечо царя. Веки, дрогнув ресницами, медленно поднялись, румянец распустился кровавыми анемонами на девичьих щеках; сомкнув пальцы с силой акульих челюстей на руке царя, Хайла другой ладонью, нежной, как молодой побег, коснулась лица Нерея. - Мой царь… - прошептала она, трепеща ресницами; девушка потянулась к нему всем телом, обняла за шею, трогательно прижалась к груди Нерея. – Ты все-таки остался со мной. - Очень сложно оставить тебя, моя возлюбленная леди, - злость схлынула морем в отлив, лед, вмерзший в сердце Нерея, таял под ласками Хайлы, и царь сел, притянув девушку к себе на колени. Она склонила голову ему на плечо, взгляд ее заволокло мечтательной дымкой; волосы шелковистыми нитями опутали руку Нерея. Царь лег на спину, прижимая Хайлу к себе; она свернулась у него на груди улиткой, потираясь щекой об его шею, подобно ластящейся кошачьей акуле. - Я боялась, что ты бросишь меня. Уйдешь, а я останусь в холодном одиночестве. Я плохо сплю, - пожаловалась Хайла, - мне кажется, случится что-то ужасное. - Тебе нечего бояться, - заверил девушку Нерей; еще недавно готовый взять ее, словно вражескую крепость, он получал удовольствие, просто обнимая Хайлу, так доверчиво льнущую к нему. – Клянусь бородой Посейдона, что ничто во всем океане не причинит тебе вреда. - Я тревожусь не за себя, мой царь, - помрачнев, Хайла высвободилась из его рук; ее поникший вид и печальный голос тронули сердце Нерея, - я беспокоюсь за вас. И за ее высочество. Безопасно ли царевне Мере оставаться в Атлантиде после всего, что случилось? - Мера делает то, что должна, - отрывисто бросил Нерей. Ему и самому не нравилось, что дочь так далеко от него; царь не оставил ее одну, окружив преданными слугами Ксебела, но внутренне истекал кровью от волнения за Меру. Нерей не сомневался в ней: Мера - истинная царевна, сильная, решительная, она справится, однако родительское сердце ныло и тосковало; если бы Нерей мог, он бы защитил дочь от всех напастей мира, но даже царям это не под силу. Единственное, что он мог сделать для Меры – это заставить Аквамена и его сестру заплатить за каждую слезинку Девы Ксебела. Тревога Хайлы за его дочь была приятна Нерею; сама Мера не слишком жаловала любовницу отца, пусть и держалась с ней подчеркнуто вежливо, но за всей учтивостью и придворным этикетом крылась явная неприязнь. Царь полагал, что дочери мучительно видеть рядом с ним других женщин, как бы хороши они не были, но ведь после смерти ее матушки, супруги Нерея, прошло уже столько лет, а он был всего лишь смертным, подверженным страстям и желаниям. Мера, несмотря на неудавшееся замужество с Акваменом, тоже не будет вечно оплакивать этот брак, Нерей собирался лично устроить счастье дочери, на сей раз подойдя к делу основательно, но этим он займется позже, когда Атланна смирит упрямство, а Аквамен заплатит за свою измену. - Я знаю Атланну, - продолжил Нерей, запуская пальцы в гущу волос Хайлы; девушка вытянулась вдоль тела царя, вжимаясь в него; совпадал каждый изгиб, они казались двумя частями единого целого. – Каким бы крепким и твердым не был ее панцирь, под ним она прячет мягкое сердце. Она любит Меру и даже не посмеет помыслить о том, чтобы причинить ей вред. - А ее высочество? – Хайла непонимающе нахмурилась. – Она узнала столько боли в Атлантиде… неужели она не хочет вернуться домой? - Всему свое время, - улыбнулся Нерей и поцеловал девушку в лоб. Разумеется, он собирался вернуть дочь в Ксебел, был готов послать за ней хоть завтра, но пока царю требовались глаза и уши при дворе Атланны. Как бы не была Мера привязана к вдовствующей царице, что бы не питала к Аквамену, но Ксебел был ее родиной, а Нерей – не только ее отцом, но и царем. Мера не предаст его ни за какие подарки и обещания, Нерей был в этом уверен; его дочь знала цену верности и преданности, в отличие от своего сбежавшего жениха. Атлантида бы только выиграла, получив такую королеву, а в итоге осталась без царя, и хрупкий мир между царствами грозил рухнуть в любой миг. - Могут ли ее высочество держать в Атлантиде чувства к… сыну царицы Атланны? – осторожно спросила Хайла. - Они были дружны еще в детстве, столько лет считались женихом и невестой... - девушка осеклась, умолкнув, и пугливо отпрянула, сжавшись, когда Нерей навис над ней с неумолимостью цунами. Лицо его напряглось, закаменев, взгляд сверкнул антарктическим ледником, а жесткие пальцы легли на девичью шею. Царь вжал Хайлу в постель, ее волосы, волнуемые водой, походили на осьминожьи щупальца, округлившиеся глаза казались черными из-за расширившихся зрачков. Она не посмела оттолкнуть Нерея, ни стона, ни вскрика не слетело с ее губ, однако шея Хайлы под царской ладонью была застывшей и твердой, как соляной столб. Нерей никогда не был груб или жесток со своими женщинами и не собирался причинять боль Хайле, но не желал слышать о том, что Мера еще могла любить Аквамена - мальчишка не заслуживал столь драгоценного дара, как сердце Девы Ксебела. - Не смей даже говорить об этом, - отчеканил Нерей, большим пальцем поглаживая подрагивающий подборок Хайлы. - Это звучит еще более нелепо, чем слухи о разумных падших. Если моя дочь что-то и испытывала к сыну Атланны, то своим предательством он все уничтожил. Поэтому прошу, моя леди, не огорчай меня подобными глупостями, хорошо? Хайла кивнула, обиженно опустив ресницы, и Нерей ласково поцеловал ее в уголок рта; она так молода, как и многие юные девушки тяготеет к романтике; не удивительно, что подобные нелепицы лезут ей в голову. Царь не хотел, чтобы по дворцу поползли слухи о Мере, достаточно и тех сплетен, что родились после побега детей Атланны. Нерей, хмурясь, отнял ладонь от шеи Хайлы и сел, поводя затекшими плечами. Выходка Артура достаточно замарала репутацию и имя Меры; пришла пора Ксебелу ответить. Нерей не собирался открыто выступать против Атланны, по крайней мере, пока его дочь жила в Атлантиде - его глаза и уши при вдовствующей царице, но в то же время - и пленница Атланны. Царю нужны были гарантии безопасности Меры, а слову Вулко он более не доверял; поэтому Нерею пришлось пойти на опасный, на грани безумия, шаг, но, если риск оправдается, в его руках будет оружие, которое поставит на колени не только Аквамена и спесивую дочь Орвакса, но и всю Атлантиду. Нерей собирался подняться с ложа, когда нежные руки Хайлы легли на его плечи; она вжалась грудью в спину царя, любовно потираясь щекой об его шею, но на сей раз Нерей без сожаления вырвался из ее объятий. - Ты все-таки уходишь? - спросила девушка голосом глухим от разочарования, и ее глаза, смотрящие исподлобья, полнились по-акульи злобным голодом, но царя Ксебела не тронули эти проявления женской ревности. Он даже не удостоил любовницу ответом, безмолвно подплыл к креслу, на котором, объяв спинку, трепетала его муарово-черная, вышитая изумрудной нитью, мантия. Одевался Нерей в полной тишине, затылком чувствуя взгляд Хайлы, острый, точно гарпун браконьера; он мог бы успокоить девушку, заверить в своей привязанности, пообещать ей еще тысячу ночей, но Хайла должна была помнить свое место - она не жена Нерея, а всего лишь одна из слуг Ксебела, и не смела требовать ничего от своего царя. Царь знал, что подобное обращение ранит Хайлу, не исключено, что и сам он будет сожалеть об обиде, нанесенной девушке, однако неразумно было предаваться потехам, когда решалась судьба не только Ксебела - всего океана. - Мой царь!.. - окрикнула Нерея Хайла, когда он был уже на пороге ее опочивальни; царь неохотно остановился; он знал, что Хайла не дерзнет швырять в него обвинения, но и желания выслушивать ее мольбы не было совершенно. Нерей лениво повернул голову, мазнув по искаженному мукой лицу любовницы небрежным взглядом. Заломившая руки, готовая разрыдаться, она вдруг показалась ему намного моложе своих лет. - Прошу!.. Позволь мне пойти с тобой! - взмолилась девушка, чем донельзя насмешила Нерея; право же, какая наивность! - Просто разреши мне быть с тобой рядом - о большем я и мечтать не смею!.. - К чему столько патетики, моя леди? - осведомился царь с насмешкой в голосе, и Хайла уязвленно опустила голову, прижимая руки к груди. Такая трогательная в своей порывистости, она все же начала казаться Нерею несколько назойливой. - Далеко не все дела Ксебела вас касаются, а потому не стоит брать на себя слишком много. Вы не в том положении. Но все еще может измениться, если на то будет воля богов. Коротко кивнув девушке на прощание, Нерей покинул покои своей любовницы; слуга, дремавший в горнице, вскочил, точно ощутив приближение царя, и угодливо распахнул перед ним двери, украшенные резьбой и пластинами из янтаря и малахита. Слуга носил лиловое и черное - любимые цвета Хайлы; вся ее прислуга носила эти цвета, стремясь угодить своей госпоже. В этом Нерею виделось отражение тщеславия Хайлы; своим честолюбием она неприятно напоминала Дорму Мариус, только у царя Ксебела было достаточно сил, чтобы держать свою возлюбленную в узде; Хайла никогда не позволит себе пойти против Нерея. Из покоев Хайлы Нерей направился в свою опочивальню: следовало переодеться перед крайне важной встречей. Советники его отговаривали, настаивали на том, что лучше всего будет отправить посла - каждый атлант, верный Ксебелу, был бы счастлив ступить на сушу по приказу своего царя, но Нерей не желал более отсиживаться, словно краб-отшельник в своей раковине, он и так слишком долго бездействовал, поручая все своим подданным, и что из этого вышло? Пришла пора взять все в свои руки. - Мой царь, вы уверены?.. - нервно вопрошал Зенон Кадмус, один из ближайших его советников. Длинношеий и длиннолицый, сутулившийся под тяжестью шитой золотом мантии с широкими рукавами, он беспокойно потирал ладони, и лицо его с мелкими тонкими чертами меняло выражение ежесекундно: Зенон то хмурился, то кривил рот, то морщил нос, дергал подбородком и надувал щеки. Он начал терять волосы и, стремясь скрыть залысины на лбу и у висков, золотил кожу и носил тяжелую ажурную тиару, усыпанную не ограненными изумрудами - знак его высокого положения при дворе. Зенон плавал из одного угла горницы в другой, пока оруженосцы Нерея споро облачали его в походный доспех, куда более легкий, чем парадные латы: иссиня-черный, цвета воды на глубине, матовый, лишенный каких-либо украшений; забрало шлема полностью скрывало лицо, оставляя только узкую прорезь для глаз. До места царь намеревался добраться на батискафе, куда более быстроходном и маневренном, нежели царский крейсер или морские коньки; действовать следовало быстро и аккуратно, не привлекая к себе лишнего внимания: Нерей не сомневался, что в море сейчас соглядатаев Атлантиды больше, чем планктона. - Мой царь, ради Ксебела и всех ваших слуг, я прошу вас одуматься, - надрывно продолжал Зенон; его длинные бледные пальцы, похожие на щупальца актинии, с золочеными ногтями лихорадочно перебирали бусины коралловых четок. - Сухопутным нельзя доверять. - Мой добрый Зенон, ни о каком доверии речи и не идет, - заверил советника Нерей с циничной ухмылкой, - все дело в золоте. Люди продажны и готовы поднять оружие друг против друга ради пригоршни монет. Глупо этим не воспользоваться. - Но что, если это ловушка? Весь океан знает, что Аквамен водит дружбу с людьми. - Людей на суше очень много, друг мой. Не меньше, чем рыб в океане, а, может, и больше. Им становится тесно на земле, и они начинают претендовать на наши воды, - Нерей отмахнулся от юного оруженосца, подошедшего к нему с плащом, и принял из рук рослого гвардейца шлем, но не стал его надевать, а зажал подмышкой. - Но у этих сухопутных совсем иной интерес. - Если царица Атланна узнает... - взвинчено начал советник, потрясая четками; царь обманчиво равнодушно пожал плечами, скрипнув латами. - Она не узнает, я об этом позаботился. Никому и в голову не придет связать царскую семью Ксебела с кучкой сухопутных наемников. Если, конечно, рядом со мной не завелся предатель, - Нерей одарил советника, ставшего белее рыбьего брюха, улыбкой; он старался быть добрым, справедливым правителем, но в минуты гнева ничто не могло сдержать его кровожадность: узнав, что Артур Карри бросил Меру ради своей единоутробной сестры, он лишил языков всех придворных, кто высказывался в пользу этого союза. Нерей до сих пор считал, что это было слишком мягкой карой для них - следовало лишить их голов, где завелись подобные крамольные мысли, однако леди Хайле удалось убедить царя, что виноваты не его подданные, желавшие союза Атлантиды и Ксебела, а Аквамен - вот на кого стоило направить всю ярость Ксебела. Мальчишке повезло ускользнуть, однако, если все сложится удачно, он сам придет к Нерею, и Атланна, чтобы спасти сына, будет готова на все, даже на то, чтобы признать царевну Меру своей наследницей. Если Вулко или вдовствующей царице станет известно о замыслах Нерея, то войны не миновать, но царя это не слишком огорчало - все уже давно к этому шло. Он с радостью скрестит трезубцы с Нуйдисом и даже с самой Атланной; Атлантида слишком долго мнила себя центром океана. - Мой царь, вы же знаете, я никогда... моя верность... моя преданность вам безгранична, как священные воды. Я... я душой и сердцем принадлежу Ксебелу!.. - забормотал бедняга Кадмус, но поперхнулся словами, когда Нерей положил ладонь в латной перчатке ему на плечо. - Я знаю, Зенон. Знаю, что ты самый верный мой соратник. Один из немногих, кто высказался против брака моей дочери с полукровкой. Зря я к тебе тогда не прислушался, - царские гвардейцы застыли за спиной Нерея подобно мраморным статуям; визоры их шлемов мерцали неоново-зеленым, броня была свинцово-серой, как морские волны зимой. - Не думай, что твой сын - пара для Меры. Не по твоему удилищу рыбка. - Ваша милость, я и надеяться не смел... - Вот и славно. Значит, у тебя ума больше, чем у Хэймона. Интересно даже, в кого он уродился. Уж не в твоего ли кузена? - бросил царь в ошеломленное лицо советника и, ухмыльнувшись, обплыл Зенона и устремился вон из горницы; гвардейцы молчаливым караулом следовали за ним. Трое отправятся впереди свиты царя, а семеро будут сопровождать Нерея; наемников было куда больше, но даже всем им не сладить с одним атлантом в полном вооружении. Гвардейцы Нерея могли бы справиться быстрее и лучше, однако куда разумнее было предоставить сухопутным разбираться с себе подобными. Люди постоянно проливают кровь друг друга, одной короткой стычки никто и не заметит, тем более, по замыслу Нерея, никто не должен был пострадать. Прежде, чем самому отправиться в путь, царь отправил вперед двоих гвардейцев на компактных одноместных батискафах, убедиться, что воды безопасны и не таят в себе угрозы или шпионов. Ночь выдалась тихой и безветренной, море было спокойно и не прятало на глубине шпионов или отслеживающих устройств. После того, как одна из бывших фрейлин Меры была замечена за перепиской со статс-дамой Атланны, а царского лакея застали за воровством данных из кабинета Нерея, царь предпочитал соблюдать осторожность. Зенон, провожающий своего повелителя, смиренно помалкивал, однако, когда створки батискафа, острые, как плавники акулы, открылись с тихим шипением, советник резко вскинул голову; изумруды в его тиаре сверкнули дюжиной желчно-зеленых глаз. - Мой царь, если леди Хайла спросит о вас?.. - Проследи, чтобы она не покинула своих покоев хотя бы до завтрашнего утра, - Нерей с юношеским проворством скользнул в батискаф; несмотря на свое доверие Хайле, царь опасался делиться с ней своими честолюбивыми планами, кто знает, что и кому она могла рассказать. Вдруг и среди ее слуг есть шпионы Вулко. - Никто не должен знать, что я покидал дворец, тем более - леди Хайла. - Как прикажете, ваша милость, - Зенон поклонился, прижимая руки к животу, - пусть боги будут к вам благосклонны. Да направит Посейдон вашу руку, а его благостная супруга убережет вас от напастей. - Боги и правда на моей стороне, друг мой, - самодовольно усмехнулся Нерей; двери батискафа медленно опустились, мотор мерно зарычал, свет в кабине потух, но вспыхнули фары, распоров бледными лучами толщу воды. Батискаф сорвался с места, практически мгновенно набирая скорость. Нерея вдавило в спинку кресла; батискаф, юркий и быстрый, словно морской леопард, вырвался из крохотной бухты, спрятанной в старой части дворца, где не жил никто, кроме полипов. Батискаф несся, практически касаясь брюхом дна, плыл сквозь Затинный город, самый нижний ярус Ксебела, темный и тихий, приют удильщиков и нетопырей. Когда-то давно, когда раса атлантов только осваивала океан, именно Затинный город, построенный из известняка и кораллов, стал первой столицей Ксебела. Сейчас же от него не осталось ничего, кроме развалин, воспоминания, похороненные в песчаном дне у подножия разросшегося Ксебела. Нерей потянул на себя рычаг, батискаф резво ушел вправо, обходя почерневшую от времени статую; камень порос бурыми водорослями, которые шевелились, подобно живым волосам, от малейшего волнения воды. Гряда колон, выщербленных временем и водой, напоминала ряд дурных зубов, а покосившаяся башня с обвалившейся крышей будто следила за Нереем провалами окон, слепыми и темными, как глазницы черепа. Неприятный холодок расползся по коже царя под доспехами, прорастая в тело ледяными иглами; он был взрослым мужем, правителем, отцом взрослой дочери, но в Затинном городе ощутил себя юнцом, неопытным мальчишкой, впервые взявшим в руки трезубец. Нерей покрутил головой, разминая шею, строптиво дернул подбородком; он сбегал в Затинный город, будучи ребенком, прятался в мертвых домах от учителей; здесь нет ничего страшнее темноты. Нерея насторожило собственное дурное предчувствие, но он поспешил отмахнуться от гложущих его тревог; царь Ксебела все предусмотрел: сухопутным была предложено достаточно золота, чтобы купить их верность и молчание, были даны твердые, четкие указания - с головы Томаса Карри не должен был упасть даже волос. Как ни странно, Нерей не желал зла отцу Аквамена, который, повинуясь любви к своему единственному сыну, укрывал его и Дорму; в конце концов, не смотритель маяка воспитал Артура таким. Вина Томаса состояла лишь в том, что он осмелился влюбиться в царевну Атлантиды, обещанную другому. Несмотря на расставание с отцом своего первенца и обиду на него за помощь бежавшим детям, Атланна по-прежнему оберегала Томаса, и гвардейцы Атлантиды по сей день патрулировали воды близ его маяка. Нерей саркастически дернул уголком рта; верно, Томас Карри чувствовал себя неуязвимым под защитой бывшей жены и сына, и не ожидал нападения. Нерею хотелось ощутить страх этого человека, через него ударить по Аквамену, но сильно, но пустить ему кровь, чтобы потом добить одним ударом вместе с его сукой-сестрицей. Они оба будут у него в сетях, ведь, если Томас Карри дорожит сушей, он расскажет, где Аквамен прячет свою дочь. Если Артур любит ее хотя бы в половину так же сильно, как Нерей любил Меру, он на все пойдет ради благополучия девочки. Царь Ксебела прибавил скорости, и батискаф рванул вперед, рассекая толщу воды; он условился встретиться с наемниками неподалеку от Готэма - там, судя по доносам соглядатаев, в последний раз видели Аквамена. Не исключено, что где-то в городе скрывалась и Дорма с их ребенком, но было откровенно вызывающе топить весь город из-за них, пусть жизни сухопутных стоили для Нерея меньше морской пены. Может, они успели отправиться вглубь континента, куда гораздо тяжелее дотянуться, но с помощью охочих до золота наемников добраться до них будет не так уж и трудно. Нерей прикрыл глаза, туманно улыбаясь; интересно, какая она - дочка Артура и Дормы. Уродилась в мать или в отца? Крови атланта в ней куда больше, чем человеческой, но девочка росла на суше среди людей, что совсем не годилось для прямого потомка Орвакса. Нерей не был настолько жесток, чтобы причинить вред ребенку, однако, если Аквамен его вынудит, царь Ксебела не пощадит никого, в том числе - и его дочь. Подплывая к городу, батискаф снизил скорость и мигнул фарами; ему ответили короткими белесыми всполохами, и из-за груды потонувших жестяных бочек выплыли ксебелские гвардейцы. Нерей заглушил двигатель, батискаф опустился на захламленное голое дно, поросшее редкими чахлыми водорослями. Выплыв из кабины, царь устремился к поверхности в сопровождении стражи. Жажда мести, желание унизить Аквамена, заставить его чувствовать себя беспомощным, как выброшенная на берег рыба; пусть мучается, пусть изнывает от боли; это было лишь малой частью мучений, которых Нерей желал своему несостоявшемуся зятю. Прежде, чем покинуть воды, царь надел шлем: сухопутные не должны видеть его лица. Не за чем им знать, что сам властитель Ксебела явился на встречу; для всех своих подданных, кроме горстки особо приближенных, Нерей занят обсуждением защиты границ Ксебела от падших. Во дворец он вернется незаметно, а уже утром позаботится о том, чтобы к исходу месяца внучка Атланны оказалась в Ксебеле. А ведь эта девочка могла быть дочерью Меры, если бы боги благословили ее союз с Акваменом, подумалось Нерею с затаенной грустью, но боги распорядились иначе; она могла бы стать царевной Ксебела и Атлантиды, величайшей драгоценностью океана, но родилась у другой женщины и была вынуждена прозябать с ней в изгнании на суше. Неужто такой судьбы желал Аквамен своему ребенку?! Злость заклокотала лавой в жилах Нерея, стиснув зубы, он всем телом рванулся вперед; волны расступились, выпуская царя на поверхность, фильтры загудели под напором воздуха, клапаны сомкнулись с тихим щелчком, защищая герметичность шлема. Нерей прищурился, оглядывая ночь сквозь визор: вдалеке переливался огнями Готэм, отражения звезд купались в темных водах, омывающих город, луна пряталась за облаком, вырисовывая его контур бледным серебром. Царь медленно и осторожно двинулся к берегу; визор фиксировал слабое движение. Нерей не исключал возможность того, что наемники могли переметнуться к Аквамену, потому не спешил; когда с берега дважды мигнул фарами припаркованный у старой верфи громоздкий автомобиль, Нерей с головой ушел под воду, чтобы вынырнуть у самого полуразвалившегося причала. Промышленное здание, к которому прилегала пристань, выглядело старым и заброшенным; это порадовало Нерея - значит, им никто не помешает. Нерей ступил на причал; гнилые доски застонали под его пятой. Несколько гвардейцев остались стоять в воде, а пятеро вышли на берег вслед за своим царем. Немолодой чернокожий сухопутный выступил вперед; Нерею не понравилось выражение его лица - угрюмое, настороженное, лицо того, кто готов открыть огонь при малейшей угрозе. В чем дело? Царь Ксебела оставил более, чем щедрый аванс этой шайке головорезов. Неужели Аквамену удалось им помешать? - В ваших интересах сообщить мне хорошие новости, - из-за шлема и подозрений голос Нерея звучал глухо; наемники беспокойно зашевелились, обступили чернокожего. Царь был более, чем уверен, что под мешковатыми куртками они прятали оружие, хоть и не проявляли пока видимой угрозы. - Мне нужна информация, - повторил Нерей, внутренне закипая; что за глупый спектакль? Что эти сухопутные мнят о себе?! Им следовало пасть ему в ноги, а они имели наглость отмалчиваться, хотя им заплатили более, чем достаточно. - Вы узнали, где прячут девочку? - У нас возникли... сложности, - чернокожий сухопутный отвел глаза; этого оказалось достаточно, чтобы гвардейцы Ксебела схватились за бластеры, взяв наемников на прицел. Люди тоже выхватили оружие; красные точки прицела заплясали по нагруднику Нерея. - Сложности? - мягко переспросил царь Ксебела. - Какие именно сложности? Вы что, не смогли разговорить одного старика, живущего на отшибе? Не думал, что простой разговор по душам окажется для вашей братии столь непосильной задачей. - Твой старик оказался на редкость упертым, - процедил наемник с таким видом, словно каждое слово стоило ему дня жизни, - мы его не трогали... почти. Но... - Что "но"? - Нерей шагнул навстречу человеку, не обращая внимания на вороненые дула, устремленные в его сторону. - Я заплатил более, чем достаточно, чтобы не возникало никаких "но". Я хочу знать, где ребенок. - Он не раскололся. Ублюдок оказался крепким и продолжал молчать, даже когда мы пристрелили его пса. Потом у него самого глаза закатились, и он едва не помер, но... - Где он сейчас? - перебил наемника Нерей, дрожа от гнева. - Что с ним? Он жив? - Он в больнице. Там его достать сложнее, но возможно. Доходы, конечно, возрастут... - Наглый, сухопутный червь! - выплюнул царь, подступая к человеку; чернокожий наемник попятился, потянулся к карману куртки, но не успел - атлант схватил его за горло рукой в латной перчатке и без труда поднял над землей. Кто-то выстрелил, но пуля, сплющившись о кованый наплечник, со звоном отскочила и упала под ноги царю. - Ты еще смеешь ставить мне условия?! Ярость, родившаяся из едкого разочарования, застлала рассудок Нерея искрящейся алой пеленой; в него стреляли, но пули даже не поцарапали царские латы. Гвардейцы открыли ответный огонь, заслонив собой царя; наемник хрипел, болтая ногами в воздухе, силился разжать пальцы атланта, сжимавшиеся все крепче и крепче, глаза человека вылезли из орбит, лицо превратилось в гротескную посмертную маску. Позвонки сухопутного затрещали под натиском Нерея; все его планы пошли левиафану под хвост из-за этого человечишки! Если Томас выживет, то, несомненно, Аквамену станет известно, зачем приходили к его отцу, и поймет, что нить ведет в океан. Они догадаются, они обо всем узнают, Атланна потребует ответа и точно не оставит нападение на мужа просто так. Нерей мучительно прикрыл глаза, сминая шею наемника; нельзя было доверять такое деликатное дело сухопутным. Теперь Ксебелу не избежать войны. Девочка должна была послужить не только оружием против Аквамена и Атлантиды, но и щитом, а из-за глупости людей Нерей буквально подставил спину под трезубец врага. Однако еще есть шанс все переиграть; нужно только действовать быстро и постараться не оставлять следов.