Штормовые волны

Артур бежал; не так быстро, как Флэш, и не поспевал за тачкой Уэйна, но стоять и ждать и не мог. Нужно было остановить Дорму прежде, чем она наворотит глупостей; в гневе сестра была способна на любое сумасбродство, вполне могла отправиться прямиком в Атлантиду и требовать ответ с Атланны за нападение на Томаса. Аквамен не верил, что мать могла быть к этому причастна; несмотря на то, что родители больше были не вместе, Артур не сомневался, что сердце матери помнит любовь к Томасу. Хоть она и не вернулась к отцу, предпочтя личному счастью заботу об Атлантиде, но не стала заключать повторный политический брак, хотя желающих руки Атланны было немало; да и отец – разве можно увлечься другой женщиной, если его женой была сама подводная царица? Родители жили врозь, и Артур своим дерзким побегом невольно сделал пропасть между ними шире и глубже, но даже обида на детей не заставила бы Атланну причинить вред Томасу. Брови Аквамена сошлись углом над переносицей, разделенной недовольной морщинкой; он пробрался сквозь людской поток, медленный и неловкий, грубо расталкивая прохожих локтями. Сухопутные что-то возмущенно кричали ему вслед, неуклюже и нерасторопные, они только мешали, в растерянности едва не бросаясь под ноги Артуру. Женщина в розовом, как сахарная вата, твидовом пальто по-заячьи отскочила в сторону, но выронила пакеты, налетев на столик уличного кафе, какой-то кряжистый парень в наушниках и бомбере цвета хаки грузно завалился на асфальт, когда пробежавший мимо Аквамен задел его плечом, компания хихикающих девушек, деловитых, самоуверенных, хлопавших нарощенными ресницами, замерла, вперив по-рыбьи глупые взгляды в несущегося на них со скоростью и упорством локомотива Артура. В последний момент они завизжали и брызнули в стороны, словно жемчужины с порванного ожерелья, но Аквамен, решивший обойти сухопутных справа, не успел снизить скорость, когда блондинка, чей естественный темно-каштановый цвет волос пробивался у корней, внезапно оказалась прямо перед ним. Девушка испуганно задохнулась, попятившись, лицо ее мертвенно побелело под слоем тонального крема и искусственного загара, картонный стаканчик выскользнул из пальцев с ужасающе длинным маникюром и плюхнулся у ее ног, обрызгав туфли и узкие клетчатые брюки кофе с молоком. Блондинка зажмурилась, трусливо втянув голову в плечи, вся сжалась, как почуявшая опасность актиния, однако Артур ловко протиснулся боком между оцепеневшей девушкой и желтым боком такси. То, что локтем он случайно сбил боковое зеркало автомобиля, Аквамен даже не заметил. Все его мысли были о сестре, которую жизнь так и не научила хоть какому-то самоконтролю. И о чем она только думала?! У них ведь ребенок, Дайра нуждалась в матери, а она вместо того, чтобы побыть с дочерью, собиралась в одиночку выйти в бой против Ксебела! Дорма словно не помнила, что она больше не царевна, а изменница, вероломная беглянка, которая личным указом царицы Атланны отныне значилась вне закона. Неужели даже этого было мало, чтобы охладить пыл воинственной дочери Орвакса? И давно ли Дорма стала ставить себя выше их матери – когда родилась Дайра или еще раньше, когда Аквамен признался ей в любви? Мимо, под истошный вой сирен, пронеслись полицейские машины, одну из которых слегка занесло на повороте; ободрав боковую дверцу со стороны пассажира о вероломно притаившийся пожарный гидрант, автомобиль газанул, шины пронзительно взвизгнули, сдираясь об асфальт, и машина рванула в сторону набережной; Аквамен, мучимый нехорошими предчувствиями, повернул вслед за ней, мысленно проклинаю сушу. В воде он бы догнал Дорму в два счета, вода сама бы несла атланта, а на земле Артуру приходилось полагаться на собственные ноги, которые изрядно проигрывали навороченной тачке Бэтмена. Хорошо, сестрице не взбрело в голову угнать бэтмобиль, тогда Аквамену с Уэйном в жизни не рассчитаться. Ветер бил в разгоряченное лицо Артура, путался в волосах, в груди сделалось горячо и тесно от злости и бега; он не мог не признать, что нападение на Томаса нельзя оставлять безнаказанным, но нельзя же нестись вот так, напролом! Если Аквамен или его сестра появятся в водах Атлантиды, их схватят, словно преступников, и будут судить за измену, а Атланна, даже если захочет, ничем не сможет помочь, если только не будет готова развязать войну ради своих детей. Совет на это не пойдет, но у царицы немало союзников, а Нерей многих настроил против себя своим тщеславием, амбициозностью, вмешательством в дела Атлантиды. Поначалу в браке Артура с Мерой видели одни лишь преимущества, ведь их союз связывал кровью два могущественных царства, два великих рода, произошедших от первых атлантов; Аквамен с детства знал, что обручится с Ксебелской Девой, и относился к женитьбе на царевне спокойно, пока его не пленила запретная любовь к сводной сестре. Артур был так молод тогда, горяч, вспыльчив, подобно подводному вулкану, возмутительно самоуверен; еще бы – он ведь был царевичем, наследником Силы Атлана и будущим правителем Атлантиды. Даже Мера, его пламенноволосая нареченная, хоть и была равной Аквамену по происхождению, но безропотно принимала его первенство, а вот Дорма ни в чем не желала уступать старшему брату. Это и смешило, и злило, и задевало; они ведь семья, вся Атлантида преклонялась перед дочерью Орвакса, зачем ей что-то кому-то доказывать, тем более – Артуру? Аквамен и так знал, что Дорма полна достоинств и величия, ее нередко ставили царевичу в пример, и тогда сестра раздувалась от гордости, словно иглобрюх. Тринадцатилетняя царевна была такой важной, но при этом нервной, злой, яростно, словно молодая белая акула, но угловатая и порывистая Дорма блекла на фоне Меры, которая в пятнадцать лет затмила своей красотой всех придворных дам. Дорму это приводило в неистовство: дочь Орвакса ведь должна быть первой, не только в Атлантиде – во всем океане. Атланна надеялась, что дочь подружится с будущей царицей и невестой Артура, но царевна с малых лет проявляла откровенную неприязнь к Мере; может, уже тогда ревновала брата к Деве Ксебела? Несмотря на помолвку и юношеский пыл, Артур не позволял себе вольностей по отношению к Мере; даже отъезд Дормы с ее собственным двором в восточные воды, где она прожила до шестнадцати лет, не помог им сблизиться, а, когда сестра, похорошевшая, растерявшая всю подростковую худобу и порывистость, вернулась в Атлантиду, Артур перестал видеть других девушек, помимо нее. Непросто было поверить, что надменная красавица с лунно-белой кожей и бледным серебром волос в одеянии из алых кораллов была его колючей, взбалмошной сестренкой, настолько, что Аквамен даже не обнял ее, а церемонно поцеловал руки, тонкие, с изящными пальцами, но с загрубевшими от рукояти трезубца ладонями. Дорма улыбнулась без родственной теплоты, взгляд, брошенный из-под ресниц, был обжигающим, словно южное течение, а, проплывая мимо брата, она невзначай задела юбками его ногу. Тогда они были всего лишь детьми одной матери, братом и сестрой, и Артур даже не думал о Дорме как о женщине. Артуру поначалу пришлось нелегко: возвращение Дормы немного отодвинуло его на второй план. В честь дочери царь Орвакс устроил большой праздник, а пышный прием, на который была приглашена вся знать Атлантиды, Ксебела и царства рыболюдов, Орвакс почтил первым танцем с дочерью. Красное платье она сменила на черное с серебром, отдавая дань уважения царственному отцу, с сотней рядов черного жемчуга на корсаже и шлейфе, и Орвакс, кружась с Дормой под кристальным куполом Чертога Царей, был преисполнен родительской гордости. Атланна любовалась дочерью, непроизвольно сжав запястье невозмутимого Вулко, а Мера в зубчатой тиаре и мерцающем, словно речная вода, изумрудно-синем платье ждала, когда же Артур пригласит ее на танец. Дева Ксебела не роптала, не требовала, не изводила недовольством, а просто стояла рядом, держа Аквамена под руку, пока он, завороженный, смотрел на сестру. Неужели в тот вечер его любовь из братской превратилась в любовь мужчины? Или позже, когда Дорма, прекрасно осознавая свою силу и красоту, начала брать Аквамена штурмом, словно вражеский замок? Что ею двигало – любовь или желание разрушить отношение Артура и Меры? Впереди забрезжила полоса моря, темная вода тускло серебрилась на солнце; народ стекался к набережной, привлеченный полицейским нарядом. Машины были припаркованы прямо на проезжей части, перекрывая движение, Аквамен, протискиваясь сквозь толпу сухопутных, сбившихся в тесный косяк, словно сардины, рассмотрел мигающие аварийными фарами машины, черный след шин на асфальте. Несколько полицейских стояли над самой водой, где металлические перила, ограждающие шоссе, были искорежены, погнуты, будто по ним прошлись тараном. Тормозной путь указывал прямо на обрыв, где ограждение было попросту снесено. Артур устало качнул головой, потирая шею; при желании он мог бы выловить тачку, да только сомневался, что после прыжка в море она будет гонять так же быстро, как раньше. Уэйн его убьет, обреченно подумал Аквамен, не столько из-за машины, сколько из-за всей этой шумихи. Дорма, морской дьявол бы ее побрал, не могла не выкинуть что-нибудь, чтобы оставить за собой последнее слово. Сестра, даже будучи царевной, не позволяла себе такой дерзости, а на земле, значит, решила не считаться с сухопутными; угрюмые, сердитые мысли заполонили голову, точно туман, который одна-единственная лихорадочная мысль порезала, будто луч маяка: а зачем, собственно, Дорме понадобилось нырять? Не справилась с управлением? Сестра почти не садилась за руль, водить батискаф ей нравилось куда больше, чем сухопутные автомобили; вдруг это авария, а не дерзкий угон? Не на шутку встревожившись, Артур рванулся вперед, сметая со своего пути зевак со смартфонами, однако пропустил мгновение, когда перед ним предстал Флеш. Улыбчивая мордашка Барри Аллена оказалась прямо напротив Аквамена, они едва не стукнулись носами. Аквамен отшатнулся, втягивая носом воздух; хотелось стукнуть смазливого засранца, отвесить ему подзатыльник, чтобы не скалился так радостно, потому что сам Артур ничего хорошего или веселого не замечал. У него, между прочим, сестра сбежала, и только Посейдон знает, что у нее на уме! - Ты ее упустил, - бросил Артур, - то же мне, спидстер, а тачку догнать не смог. - Так разве же в тачке дело, когда такая женщина за рулем? - легкомысленно отмахнулся Барри, лукаво блестя глазами; мальчишке, кажется, в этом мерещилась игра, какая-то забава, не понимал юнец, чем мог обернуться побег Дормы Мариус. - Шикарная же женщина. И опасная! Если честно, я ее боюсь, - смеясь, признался Флеш, - тебя не боюсь, а вот рядом с твоей женой у меня поджилки трясутся. - Не у тебя одного, - проворчал Артур; его тянуло в воду. Дорма плавала быстрее брата, наверняка успела доплыть до другой стороны моря, пока Аквамен бежал, пыхтя загнанным слоном, но он не мог оставить сестру даже после всех тех глупостей, что она наговорила. Артур понимал, что она не со зла, у него и самого сердце было не на месте, хотя он старался храбриться перед отцом, которому и так было несладко, а теперь еще и Дорма со своими претензиями... почему она не могла промолчать?! Спокойно бы навестили Томаса, а потом дома бы все обсудили, но нет, сестрице нужно было обязательно высказать все прямо у постели больного смотрителя маяка! А если отцу станет хуже после ее воплей? Артуру так точно было хреново: предупреждения Вулко, угроза со стороны Ксебела, нападение на отца, теперь еще и это! А Дорма будто нарочно собиралась накинуть ему проблем. - Я мистеру Би позвонил. Ну, Би - то есть Брюсу, - перешел на заговорщицкий шепот Флеш, - все-таки это была его машина. - Все так плохо? - глухо осведомился Аквамен; он знал, что Бэтмен спросит с него за гонки, устроенные сестрой в центре города, но, глядя на снесенные ограждение и толпу полиции, Артур понял, что Уэйн с него живого не слезет, а Дорма, когда вернется - а она вернется, она не бросит Дайру, как бы дочь Орвакса не плевала ядом в сторону Артура, - то разделается с тем, что останется после Брюса. Правильно, какое ей дело, что она своей ездой всполошила половину Готэма. - Не круто в любом случае, - Флеш, нахмурившись, почесал в затылке, - а чего она так? Поругались что ли? Зачем же вот так сразу с обрыва в море бросаться, можно же просто посуду побить, а не чужие машины. - Зная Дорму, тарелки она расколотит о мою голову, - безрадостно усмехнулся Артур, в нерешительности и давящем раздражении переминаясь с ноги на ногу; что делать? нырять за Дормой? Или улаживать дела на суше? Бэтмена тоже следовало предупредить: если к берегам Готэма нагрянет армия Ксебела, Лига должна быть готова; открытое нападение на сушу означало войну, однако кто знает, на что готов пойти Нерей ради власти и своей дочери. Мысли о Мере отозвались саднящей тоской в груди Аквамена; это все была его вина, он должен был отвечать, а не Дорма, не Томас, и уж тем более - не Дайра. Артур подошел к самому краю, опасно нависая над серыми, пенящимися волнами; возможно, в Атлантиде остались те, кто поддержит сына Атланны, но и противников у него немало - слишком уж большая заварушка намечалась, чтобы народ безропотно перешел под трезубец Аквамена. У Дормы тоже не осталось былой власти; неужели сестра в своем безрассудстве этого не понимала? Будь жив царь Орвакс, возможно, все было бы по-другому; Артур прикрыл глаза, тряхнув волосами. Не хотел даже представлять, что сделал бы с ним отчим, узнав, что Аквамен лишил невинности его любимую дочь. В ту пору Дорме было шестнадцать лет, а царевичу исполнилось девятнадцать, и он мнил себя мужчиной, взрослым и опытным. У него были женщины: придворные дамы, служанки, сухопутные девы; мимолетные, ничего не значащие увлечения. Тогда Аквамен уже был женихом Меры, но полагал, что до свадьбы некоторые вольности будут вполне безобидны, тем более, что невеста не знала о его похождениях. Или знала, но не показывала виду; чего Деве Ксебела, будущей царице, бояться любовниц нареченного? А вот сестре было известно о некоторых интрижках Артура, и она не стыдилась об этом упоминать даже в присутствии матери и Вулко. Ревновала уже тогда, заявляла свои права на царевича, пыталась подсечь, словно окуня, и Аквамен клевал, сам насаживался на крючок. Он не думал, что так все получится; отмечал, как похорошела Дорма, злился, когда она улыбалась другим юношам, атлантам из знатных, благородных семей, однако молчал, старался держаться в стороне, чтобы не позволить себе лишнего. Царевна будто все подмечала, намеренно наряжалась все откровеннее и становилась с кавалерами все любезнее, особенно, если рядом был сводный брат. Артур только и мог, что сжимать кулаки в бессильной ярости, воображая, как накалывает на лезвия трезубца каждого хлыща, посмевшего рассчитывать на благосклонность Дормы Мариус. Собственная нареченная не вызывала у царевича таких обжигающих чувств, как сестра. В свои покои юный царевич вернулся в крайне дурном расположении духа; праздник был в самом разгаре, Чертог Царей был полон веселья, однако Артуру было невыносимо там находиться. Шум, гомон, суета выводили из себя, как песок, забившийся под ногти, претили даже танцы и скачки на акулах, хотя раньше юноша никогда не отказывал себе в развлечениях; он метался и ярился, будто раненый кит, не в силах найти себе место и унять рвущееся сердце, совершенно неясную ярость. Там, на балу, осталась Мера, которую Артур так и не пригласил на танец; царевна Ксебела была дивно хороша в своем искрящемся одеянии из переливчато-синих и зеленых нитей, сплетенных причудливым узором; корсаж и лиф состоял из одного массивного ожерелья, закрывающего тело девушки от самой шеи до солнечного сплетения: жемчуга, изумруды и топазы льнули к ее коже, огибали узкую линию ключиц, поддерживали нежные груди, пряча за холодными гранями драгоценных камней бутоны сосков. Рыжие волосы поддерживали морские звезды и тиара из кристальных кораллов, узкая юбка обтягивала соблазнительные линии бедер; сквозь узорчатую ткань просвечивала голая кожа и тонкая золотистая ткань. Смелое платье, достойное будущей правительницы Атлантиды, и в начале вечера Артур не мог отвести от Девы Ксебела глаз, чем смущал Меру и веселил Вулко. Румянец шел царевне, как и счастливый блеск глаз и ласковая, чуть застенчивая улыбка. Аквамену было приятно думать, что невеста так нарядилась для него, специально, чтобы будущий муж не мог оторвать от нее взгляда; напрасно: Мера была красивой и без всех этих сложных ухищрений. Артур был вполне доволен, сидя рядом с ней за высоким столом, возвышаясь над столом членов Совета и делегацией из Соленых вод, однако стоило только Дорме Мариус появиться в чертоге, как всеобщее внимание переключилось на нее. Дочь царя Орвакса плыла в облаке из радужно-мерцающей ткани, под которым просвечивало ее тело; Дорма казалась обнаженной, наряд не скрывал ни единого изгиба ее тела, волосы были распущены, а на челе красовалась массивная диадема из черненого серебра, подобия короны Орвакса Мариуса. При появлении царевны Чертог Царей пленила тишина, Атланна негодующе побледнела, леденея взглядом, у Вулко вытянулось лицо, а Мера захлопала ресницами, явно шокированная. Артур тоже не мог отвести глаз от сестры, чья самоуверенная улыбка и надменный взгляд провоцировали Аквамена; хотелось схватить сестру и... а что "и"? Он еще не был царем, и указывать Дорме мог только по праву первенца царицы, однако царевна никогда не слушала Артура. Юноша не сомневался, что для праздника ей подготовили другое платье, сочетающееся с нарядами Атланны и Девы Ксебела, но Дорма как всегда поступила по-своему. Аквамен сжал челюсти до закаменевших желваков, неотрывно глядя на приближающуюся сестру. Внезапно ему стало не хватать воздуха, горло перехватило, кислород распирал словно закупоренные легкие, грозя проломить грудную клетку; Артур и думать позабыл о Мере, чьи тонкие пальцы покоились у него на запястье. Вниманием царевича безраздельно завладела сестра, до невозможности дерзкая и самонадеянная, как будто именно она правила Атлантидой, а не ее суровый отец, которого откровенный наряд дочери ничуть не смутил. Царь Орвакс никогда не уделял особого внимания женским платьям, считая, что одно мало чем отличается от другого. При муже царица Атланна не станет ссориться с Дормой, но вот после бала... Зачем сестра это делала? Что и кому хотела доказать? Неужели все из-за того, что в Атлантиде Меру чествовали как будущую царицу? Дорма Мариус не хотела уступать Деве Ксебела? За что она так билась - за трон и корону или влияние на брата? Сидеть со сводной сестрой за одним столом было выше его сил, особенно, когда Мера так и норовила ближе прижаться к Артуру; отчего-то близость невесты раздражала, как и показное легкомыслие Дормы, и угрюмое, недоброе молчание Атланны. Мать же могла велеть ей переодеться, однако не стала, позволила занять свое место за высоким столом, рядом со сводным братом и его невестой. Царевна Атлантиды ответила на почерневший от недовольства взгляд Аквамена туманной улыбкой, но глаза сияли торжеством. Сестрица, похоже, мнила себя победительницей, но что, Падшие ее забери, это за поединок, в котором меряются платьями?! Может, и Артуру в следующий раз стоит напялить на себя юбки?! В непонятном гневе юноша ухватился за край стола и швырнул его в стену; только Дорме удавалось так вывести его из себя! Отношения с царевной Ксебела наоборот были ровными, больше дружескими, нежели чувственными; Мера никогда не заставляла Аквамена злиться, ему не хотелось схватить Ксебелскую Деву так, чтобы она задохнулась, или же подтрунивать над ней, пока девушка совсем не рассвирепеет. Но это же было нормально, правда? В их с Мерой супружестве не будет особой страсти или же пререканий, чисто политический союз двух друзей, который со временем может перерасти во что-то большее. Мера займет место рядом с Артуром, станет матерью его детей, а Дорма... Дорма выйдет замуж и станет принадлежать супругу, и тогда уже ее выходки будут проблемой мужа царевны. От осознания этого Аквамену должно было стать легче, однако злость в его крови вскипела, будто лава, и это напугало юношу. Он не должен был так реагировать на возможное замужество сводной сестры. У них была одна мать, а Артур чувствовал себя так, словно у него пытались украсть невесту. Но его невеста осталась в Чертоге Царей, покинутая, ни в чем не виновная, пока царевич Атлантиды, мучаясь от бессилия и выжигающей сердце ревности, громил свои покои. Он не должен был ревновать сестру так сильно; Артуру следовало думать о Мере, злиться от мысли, что это Деву Ксебела у него могут отобрать, но в его сознании царствовала сестра в своем радужном, возмутительно открытом платье, в котором Дорма Мариус могла пробудить желание и у статуи. Кресло полетело в окно, занимавшее всю восточную стену; отскочив от стекла, не оставив на нем даже царапин, оно плавно опустилось на пол, и взбешенный Артур, подплывая к нему барракудой, ухватил кресло за изогнутый подлокотник. Ярость бушевала, требовала выхода; если бы не торжество, Аквамен покинул бы Атлантиду, выпустил бы пар где-нибудь на суше или в нейтральных водах, однако отчим не позволит ему даже покинуть пределы дворца. Юноше претило подчиняться Орваксу; царь не был ему отцом, но это его задница грела трон, а Атланна была ему законной женой, и Артуру приходилось со многим мириться. Нечестно! Он не просил Орвакса принять его, не хотел ни трона, ни короны, Аквамен лучше жил бы с отцом на маяке, чем сносил ледяное пренебрежение Орвакса Мариуса, а теперь еще и измывательства его дочери! Артур треснул креслом об пол, силой, до хруста, так, что оно раскололось сухим кораллом; подлокотник обломился, остался у него в кулаке и отлетел в угол комнаты, разгоняя воду до пузырьков. Легче не стало, и Аквамен обвел диким взглядом комнату, прикидывая, что же еще можно расколотить, как наткнулся взглядом на застывшую в дверном проеме фигуру; радужные юбки волновало движение вод, они покачивались, словно плавники крылатки, черненая диадема казалась слишком тяжелой для изящной, белокурой головки царевны, а лицо Дормы выглядело бесстрастной мраморной маской, однако в глазах стыла арктическая лазурь. Сестра грациозно вплыла в комнату, ее бледные губы тронула легкая улыбка, в которой Артуру почудилась насмешка. Юноша насупился, скрестив руки на груди; на его смуглой коже, неестественно золотистой для атланта, темнел узор татуировки. - Чего пришла? - бросил Аквамен; Дорма в ответ хищно прищурилась. - А ты чего сбежал, как будто тебе морской еж в штаны залез? - Не твое дело, - отрезал юноша, раздосадованный тем, что сводная сестра застала его в момент постыдного срыва. И что же так вывело царевича из себя? Какое-то платье! - Выметайся, Дорма, не беси меня. Иди и дальше щеголять своими тряпками перед пускающими слюни олухами. - Хочешь сказать, ты не пускал слюни на свою невесту? - царевна повела обнаженным плечом; ее платье было куда более простого кроя, нежели наряд Меры, держалось на каком-то переплетении лент и лоскутков; потяни за узелок - и сестра окажется голой. Артур сглотнул; хватило только раз подумать о нагой Дорме, как у него до боли пересохло в глотке. - Ты сама почти невеста, а ведешь себя как ребенок, - прохрипел юноша, отворачиваясь; ни к чему это. Сестрица как всегда пришла позубоскалить, не подозревая даже, какие фантазии бродят в голове у Аквамена. Дорма подплыла ближе к брату, двинулась по кругу, как готовящаяся к нападению мурена; Артур хмуро следил за ней исподлобья, стиснув зубы. - Уходи, Дорма, - попросил он устало; надо же, вечер только начался, а царевне уже удалось извести Артура, - иди, развлекайся. Не веди себя как минога. - Мне там скучно, - капризно изрекла девушка, - ты ушел, и мне совсем не над кем издеваться, а донимать твою невесту все равно, что бросать камешки в воду - нудно и муторно. - Не лезь к Мере, - потребовал Аквамен, наморщив лоб, и отпрянул от неожиданности, когда Дорма вдруг закинула руки ему на плечи; ее лицо оказалось совсем близко, Артур мог рассмотреть каждую ее ресницу и хрустально-голубую искорку во взгляде. Девушка обняла сводного брата за шею, цепко, будто спрут, притянула к себе, и царевич подался к ней, покорный, завороженный. Обычно от Дормы было не дождаться ласки, и Артур, растерянный, даже немного опьяневший, положил ладони на талию дочери Орвакса. - Лучше я буду лезть к тебе. Так веселее, - с вызовом заявила царевна, - ты же не думал, что я буду тихой послушной младшей сестрой? - Ты никогда не была послушной, - проворчал Аквамен, пряча в краешках рта улыбку; он крепче прижал к себе Дорму, скользя руками по ее спине, чувствуя бархатистую нежность девичьей кожи. Ему не так часто доводилось обнимать сводную сестру, и поэтому, когда она ласково прильнула к груди юноши, Артур насторожился. Эта морская чертовка что-то задумала, не иначе! Царевич чуть отстранился, смерив Дорму подозрительным взглядом, но девушка только невинно хлопала ресницами, однако ее взгляд, налившийся глубинной синевой, выдавал темные мысли сестры. - Что с тобой, Артур? - спросила она серьезно и погладила юношу по щеке: от подбородка и выше, огибая скулу, запустила пальцы в волосы на виске, отводя их за ухо, от чего Аквамен ощутил звонкую дрожь во всем теле. - Раньше ты никогда не уходил с пира так рано. Неужели мой вид настолько тебе претит? - Мне претит это платье, - хмыкнул царевич, на что Дорма лукаво склонила голову набок. - Хочешь снять его? - голос дочери Орвакса звучал тихо, без тени веселья, и Артуру показалось, что ему всадили гарпун прямо в брюхо. Проклятье, она что, серьезно?! Что еще за разговоры?! Очередная уловка, попытка что-то доказать? Это уже было совсем не смешно; Аквамен взял сестру за руки с твердым намерением разорвать объятия, но Дорма хрупкой водяной лилией качнулась вперед, потеревшись грудью о грудь брата, и этого оказалось достаточно, чтобы Артур замер, не в силах вздохнуть, опасаясь, что спугнет сестру, что вся ее нежность растает, уступив место прежним язвительности и высокомерию. В это мгновение Дорма казалась такой мягкой и теплой, не похожей на себя, и Аквамен доверчиво расслабился. Ничего такого нет в том, что брат обнимает сестру, правда ведь? И неважно, как она одета; куда больше имело значение то, что держать в объятиях дочь своей матери Артуру было куда слаще, чем свою нареченную, однако ни Дорма, ни Мера об этом не узнают.

***

Мужчина безрадостно усмехнулся своим воспоминаниям, вдыхая полной грудью воздух, в котором морскую соль заглушали выхлопные газы, запахи асфальта, гудрона и сигаретного дыма. Как наивен он был тогда, полагая, что никто не узнает о его тайной страсти, что ему под силу сдерживать себя. Возможно, у Артура бы и получилось, однако Дорма не оставила ему ни единого шанса. Сестра привыкла добиваться желаемого, а тогда она хотела Аквамена. Чтобы унизить Деву Ксебела? Чтобы убедиться в том, что любой мужчина перед ней беззащитен, включая сводного брата? Дорма крайне редко говорила о своих чувствах, унаследовав некоторую эмоциональную скупость от Орвакса Мариуса, однако Артур знал, что царевна любит его и их дочь. Не могла не любить; Дорма не стала бы затевать это все только ради того, чтобы растоптать Меру и разбить сердце Атланне. Аквамен отошел от края, бросив прощальный, грустный взгляд на замусоренные волны, решив, что пытаться догнать сестру уже бесполезно. Быть может, она просто немного поплавает, остынет и вернется; Артуру Карри хотелось бы в это верить; Дорма, конечно, вспыльчива, но не глупа и не отправится воевать одна против Семи морей. Но она права: нужно принять определенные меры. Нападение на Томаса - только первый шаг, дальше будет только хуже, и Артур обязан защитить свою семью. Мужчина поскреб ногтями грудь, чувствуя, как за броней грудной клетки саднит и ноет; он бы не простил себе, если бы отец умер, а без Дайры, его маленькой рыбки, жизнь и вовсе потеряет смысл. Каким же он будет царем, если не в состоянии уберечь близких?! Артур передернул плечами как от озноба; надо же, он теперь и думает как Дорма. Хорошо же сестрица его вышколила, однако отрицать ее правоту было бы глупо. Нерей попытался ударить по самому уязвимому месту Аквамена, перед мощью Ксебела Карри был почти беззащитен, даже заручившись помощью Лиги. Значит, нужно было бить атлантов их же оружием, а для этого Артуру необходимо было встретиться с Вулко. Нуйдис должен быть в курсе ситуации, а заодно мог подсказать, как действовать дальше. Но это - позже; Аквамен не мог рисковать и оставить Дайру, когда ее матери взбрело в голову немного окунуться. - Эй, Барри, - позвал Артур, и прежде, чем он договорил, широко усмехающийся спидстер, встрепанный и весело блестящий глазами, как в предвкушении приключений, оказался перед мужчиной. Тяжелая, словно китовый плавник, рука Аквамена, опустилась на плечо Флеша. - Будь другом, предупреди всех наших, что есть одна крайне серьезная тема, которую неплохо бы обсудить. - Что-то намечается, да? Что-то крупное? - проницательно заметил Барри, смекнув, что дело тут не только в ссоре Артура с Дормой. - Да. Грядет шторм, - ухмыльнулся Аквамен, - но я надеюсь, что до суши он все-таки не доберется. А если и дойдет, что лучше быть готовым ко всему. - Тогда миссис Карри лучше не затягивать свой заплыв, - резонно заметил юноша, подпрыгивая на месте от нетерпения и жажды скорости. - Не знаешь, где она может быть? Ясли что, я сбегаю, мне вода не помеха. - Подождем до вечера, - голос Артура сел от обуявшей его тревоги. Если Дорма не вернется вместе с сумерками, воды океана окрасятся кровью врагов Аквамена. Он не простит Нерею гибели сестры даже ради всего хорошего, что у него когда-либо было с Мерой.