Штормовые волны

Дорма не стала уплывать слишком далеко от Готэма; она собиралась вернуться быстро, до того, как Артур и Бэтмен развернут полномасштабные поиски. Царевна не сомневалась, что позже ее ждет тяжелый разговор с братом, но все равно они помирятся, так было всегда. До сегодняшнего дня ей удавалось сохранять все в тайне, Аквамен ни о чем не подозревал. Бесконечно отсиживаться на суше и делать вид, что дела океана их не касаются, Дорма и Артур больше не могли; если Нерей действительно причастен к нападению на смотрителя маяка, он за это заплатит. Дорма улыбнулась, подныривая под скачущую на волнах лодку, и с силой дернула за выброшенную в воду рыболовную сеть, сломав лебедку. Сквозь толщу воды ее глаза смогли разглядеть силуэты суетящихся на борту людей; коварная ухмылка изогнула губы беглой царевны. Она заплыла прямо под лодку; прижавшись ладонями к днищу, Дорма устремилась вверх, выталкивая лодку из воды. Судно буквально взлетело, но уже через секунду тяжело плюхнулось обратно на воду и закачалось, сбрасывая рыбаков за борт; люди кричали, барахтаясь на волнах, молотили руками по воде, рассмешив Дорму. Все это было лишним, но такая маленькая шалость немного подняла ей настроение. Оставив перепуганных рыбаков, беглая царевна отправилась дальше – до маленького каменистого острова, торчащего из воды покатым черепашьим хребтом, нужно было плыть еще больше трехсот миль. Уже подплывая к острову, состоящего из слепленных подводных камней и окруженного частоколом прибрежных скал, Дорма ощутила волнение воды – там определенно кто-то был. Дочь Орвакса и рассчитывала на встречу, как они и договаривались, но, насторожившись, ушла на глубину, прячась в темной толще воды; вчерашний союзник сегодня легко может оказаться предателем. Дорма позволила течению мягко увлечь ее к острову; между камней царевна прятала оружие, слишком слабое против атланта в полном вооружении, но способное позволить выиграть ей время. Просунув руку в темное узкое ущелье, Дорма похолодевшими пальцами сжала рифленую рукоять дирка; тонкое, обоюдоострое лезвие легко проникало в щели между доспехами и рассекало сочленения. Слишком близко к берегу – Нерей не рискнет напасть здесь на нее открыто, но все же Дорма вытащила клинок, готовая при необходимости пустить его в ход. Сердце вновь свело тоской, стоило ей подумать об отцовском трезубце, оставленном в Атлантиде; трезубец Орвакса должен служить его дочери, а не прозябать в оружейной! Дорма медленно вышла из воды, держа за спиной руку с дирком. Островок был пуст, не считая облюбовавших его чаек, которые пронзительными криками и негодующим хлопаньем крыльев встретили беглую царевну. Дочь Орвакса отбросила с лица мокрые волосы; вода стекала по ее телу, промокшая одежда казалась тяжелой, словно парадный доспех, но Дорма держала спину прямо, горделиво расправив плечи, как и полагает женщине из рода Мариусов. Идти приходилось осторожно: тонкие каблуки туфель, безвозвратно испорченных морской водой, так и норовили угодить в щели между камнями, вода хлюпала под ногами, подошвы скользили, и в груди Дормы вспыхнула злость на Артура: если бы не его чисто мужское упрямство и самоуверенность, она бы не покинула Готэм в такой ярости и спешке, успела бы тщательно подготовиться к встрече и не явилась бы на остров, словно жертва крушения круизного лайнера. Дорма фыркнула, не скрывая раздражения, брезгливо обошла засиженный чайками камень, но замерла, заслышав за спиной плеск. Ладонь крепко обхватывали рукоять дирка, вскипевшая кровь набатом стучала в ушах; перепуганные птицы взлетели и, тошно вопя, принялись бестолково кружить над островом, заслоняя собой небо. Дорма повернулась, напряженная сжатой пружиной, но выдохнула, увидев знакомое лицо. - Ваше высочество, - Сфено стукнула копьем по каменистой земле и почтительно преклонила колено перед Дормой, мокрой и запыхавшейся, в сухопутной одежде, облепившей тело. Унизительно было выкручиваться и интриговать; Дорма Мариус была вправе взять трезубец и бросить вызов Нерею и его рыжей дочери, однако она не в том положении, чтобы так рисковать. Лишь забота о благополучии Дайры останавливала царевну, и с глубоким, протяжным вздохом, женщина властно взмахнула рукой: - Встань. Сейчас не время для придворных любезностей, - Сфено поднялась, по-мужски рослая, широкоплечая, с жилистой шеей и литыми руками в латных когтистых перчатках, отливавших лиловым. У нее было грубое, плоское лицо с приплюснутым носом и глубоко посаженными глазами, тяжелым лбом и квадратным подбородком; треугольные зубы были слишком крупными, чтобы помещаться во рту. Она то и дело двигала нижней челюстью, сглатывала и дергала подбородком, клацала острыми, как у пираньи, зубами, от чего ее речь звучала несколько неразборчиво, однако важным было не как, а что готовилась сообщить Сфено. Дорма надеялась, что информация заслуживает ее внимания. - Поторопись. Не хочу тратить времени больше, чем это необходимо, - наклонившись, царевна устроила узкое лезвие дирка между камней. - Что твоя госпожа передала мне? Удалось узнать что-то важное? Воительница издала недовольный гортанный звук, дернув всем горлом. - К сожалению, ваше величество... царь Нерей открыт только со своей дочерью. С госпожой он не делится своими планами. - Да, с ней он делит только постель, - скривилась презрительно Дорма, сильно разочарованная; девушка ждала большего от Сфено, все-таки она столько лет служила при дворе царя Ксебела, была близка к его семье, пусть и не входила в число самых доверенных слуг, однако воительницу ценили за силу и сноровку, настолько, что Нерей приставил ее к женщине, бывшей его любовницей. Связь Хайлы и рыжего царя началась задолго до рождения дружбы между дочерью Орвакса и возлюбленной Нерея; девушек объединяли тщеславие, амбициозность, тяга к власти и неприязнь к Ксебельской Деве, которая ревновала отца. Глупышка Мера, верно, считала, что Нерей должен хранить верность памяти ее матери, а леди Хайла полагала, что нечего трону Ксебела пустовать; некоторые советники были с ней солидарны, пусть и не поддерживали ее кандидатуру в царицы. Из любовницы царя в законные жены? Редко когда чопорные атланты, закостенелые в традициях и обычаях, поддерживали такое; брак Дормы и Артура тоже не одобряли, но разве стали они прислушиваться к советнику Вулко и матери-царице? Если бы Нерей не мутил воду, поднимая грязь со дна, они бы давно вернулись в океан, однако отец Меры хотел если не отомстить за дочь, то, несомненно, пытался вмешаться в политику Атлантиды, посеять рознь между Атланной и сушей настолько, чтобы подчинить царицу, лишившуюся детей, себе. Дорма вздохнула полной грудью, чувствуя, как сухой воздух суши колет легкие; отдавая приказы из города сухопутных, она чувствовала себя слепой, как новорожденная саламандра, действовала как будто наугад. Приходилось еще скрывать все от Артура, который и сам же что-то утаивал от сестры. Если бы царевна не была уверена в его любви, не стала бы терпеть и минуты; дочь Орвакса вернулась бы в море, чтобы помешать Мере и ее ненасытному, словно кашалот, отцу и дальше внедрять свои порядки в Атлантиде, но как она могла оставить дочь? Нападение на Томаса дало понять, что Нерей настроен серьезно, раз осмелился тронуть отца Аквамена. Пусть Артур шепчется с Бэтменом сколько угодно, прячась, как удильщик в темноте; пришло время действовать, пока царь Ксебела не нанес очередной удар. - Моя царевна... - тихо позвала Сфено, сжимая обеими ладонями копье. - Простите. Простите меня, что не принесла вам хороших новостей. Госпожа Хайла тоже огорчена, что ничем не может вам помочь. Вы же знаете, она всегда была на вашей стороне... - Конечно, - надменная улыбка тронула бледные губы дочери Орвакса, - ведь пока Мера жила в Атлантиде и изображала невесту моего брата, твоя хозяйка смогла подобраться к Нерею. Сомневаюсь, что у нее бы это вышло, если бы Мера постоянно лезла ей под руку. - Ее высочество не оставляет попыток, - Сфено позволила себе растянуть губы в ухмылке, - но, слава Кето, царь Нерей очень привязан к леди Хайле. - Да, не получится у Меры быть единственной женщиной в жизни отца. Приходится мириться и с присутствием других в его жизни, - Дорма подозревала, что бывшая нареченная Артура не принимала Хайлу не из личной неприязни, скорее всего, она бы не одобрила любую женщину, претендующую на место рядом с Нереем. Мера при всех ее достоинствах, воспеваемых подданными, была особой ревнивой, эгоистичной и злопамятной; ее отец столько лет уже был с Хайлой, а царевна относилась к ней с неприкрытым пренебрежением, хотя могла бы проявить уважение к выбору царя. - Госпожа постарается узнать что-нибудь еще. Как только что-то выяснится, я дам знать, ваше величество, - Сфено ударила древком копья о камни; гулкий стук, отдавшийся стоном и дрожью в земле, испугал чаек, которые, крича, поднялись на крыло, закрыв собой небо. Тень от взмывших в облака птиц упала на Дорму, солнце будто потухло, воздух наполнился клекотом и шумом крыльев, и каменистый одинокий островок, торчащий из воды подобно горбу кракена, опустел, омываемый со всех сторон морскими волнами. Вода пенилась, плескалась у щиколоток дочери Орвакса, мерзко хлюпала в туфлях, оседала солью в подсохших на ветру волосах. Дорма слушала крики чаек и шум моря, не только игривый плеск набегавших волн с шапками белой, как взбитые сливки, пеной, но и отголоски дна, далекого, скрытого под толщей воды, но куда более родного, чем Готэм и особняк Уэйна, дышала соленым воздухом, в котором угадывались запахи сухих водорослей, лежалой на солнце рыбы, сырости, чаячьего помета и гнили. Этого было мало, чтобы царевна почувствовала себя как дома, но достаточно, чтобы она вспомнила, что в первую очередь является атлантом и наследницей Орвакса Мариуса, матерью законной царевны Атлантиды и женой царя. Сердце, недавно метущееся, полное тревог и горькой обиды, успокоилось, шторм, сотрясавший разум, утих, и Дорма, спокойная, непоколебимая и опасная, словно айсберг, так же сверкавшая на солнце, будто алмазы и лед, шагнула к Сфено, нервно подергивавшей нижней челюстью в ожидании приказов. - Нет, - голос царевны звучал мягко, даже ласково, как шепот прибоя, но во взгляде холода было больше, чем в северных водах, - довольно. Нерей решил действовать, значит, настало и нам время сделать шаг. Дорма прошла вдоль кромки воды, чавкая туфлями по сырости; каблуки скользили, ноги стояли нетвердо, однако царевна горделиво держала голову, расправив плечи, словно перед ней выстроились все армии семи морей, а не одна Сфено, ради выгоды и почестей предавшая Ксебел и его царя. - Нерей мнит себя большим хитрецом, уверенный, что никому и в голову не придет связать его с происшествиями на суше. Значит, если что-то случится в океане, никто не подумает, что в этом могу быть замешана я - изменница родины, соблазнившая родного брата и сбежавшая к сухопутным. - Всем известно, что у вас осталось немало друзей в океане, - произнесла Сфено, клацнув зубами; она стояла, обхватив копье обеими ладонями, и поворачивала голову, следя за размеренно шагавшей по камням Дормой. Уголки ее широкого тонкогубого рта дрожали, как от сдерживаемой улыбки. - Однако царь Нерей заявляет, что вам и Аквамену не хватит духу вернуться в море. Что вы не устоите перед мощью Ксебела и прячетесь, страшась наказания. Лицо Дормы Мариус побелело от ярости, ноздри затрепетали, скулы заострились; взгляд посветлел, едва отливая бледной лазурью, будто пронизанное солнцем небо в разгар зимы, а на губах распустилась нежная улыбка, словно царевна услышала признание в любви от пылкого поклонника. Повернувшись к Сфено, косившуюся на девушку круглым, по-рыбьи выпуклым глазом, Дорма прижала узкую ладонь к груди; сердце, напоенное гневом, колотилось так быстро и страстно, что, кажется, билось прямо в руке дочери Орвакса. - Царь Нерей считает нас с Артуром трусами? Что же... Это хорошо. Значит, он не ждет, что мы ответим. - Вам нельзя возвращаться с море, - Сфено вновь стукнула копьем о камни, высекая кованым наконечником искры. - Это безумие, ваше величество. Царица Атланна не сможет поддержать вас публично, а Нерей потребует суда чести и поединка за оскорбление, нанесенное его семье. Да, ваше появление вдохновит сторонников вас и вашего отца, но оно так же выгодно и вашим врагам. - Ты забываешься, - промолвила Дорма, приподняв тонкие брови, и Сфено отступила, втянув голову в плечи, опустила глаза; спина воительницы согнулась в подобострастном поклоне. - Простите, ваше величество. Просто я тревожусь о вас. - В этом нет нужды. Побеспокойся лучше о себе, ведь если Нерей узнает, что ты со мной в сговоре, не помилует ни тебя, ни твою госпожу. Впрочем, - девушка жеманно пожала плечами, - у Хайлы, может, и получится его улестить. Не будь ее женские чары так сильны, разве сумела бы она так долго оставаться рядом с царем, потеснив его дочь? Чайки истошно вопили, кружа над головой Дормы и вторя ее словам, Сфено скрежетала зубами, буравя беглую царевну взглядом черным, словно расплескавшаяся нефть. При Нерее она была не более, чем просто одной из воинов, полукровкой, чей отец был из царства рыболюдов, однако, служа Хайле, она возвысилась над остальными солдатами, и ее верность царю Ксебела несколько ослабла. В Мере Сфено и вовсе не видела госпожи - была слишком далека от молодой царевны, которая половину жизни провела в Атлантиде; Хайла, хитрая, изворотливая, как угорь, и хищная, будто касатка, почти без труда подчинила себе воительницу. Сфено, долго страдавшая от неуверенности в себе, неприятия окружающих, презиравших ее, как полукровку, легко и быстро купилась на лесть и дары Хайлы, бывшей с ней ласковой и любезной. Расположение Сфено так же распространялось и на Дорму Мариус, подругу ее госпожи, однако беглая царевна не считала нужным покупать преданность воительницы - подчиняться дочери Орвакса в ее же интересах. Сфено не осмелится предать Дорму, ведь это может стоить жизни и ей, и ее драгоценной госпожи. - Леди Хайла знает, как заставить мужчину сделать то, что она хочет, - Сфено дернула краем рта в тени глумливой усмешки, - но царь Нерей... - Я уже поняла, что твоей хозяйке оказалось не под силу с ним справиться, - отчеканила Дорма, - печально. Я очень надеялась на нее. - Прошу, ваше величество, дайте нам еще немного времени, - взмолилась воительница, но девушка пресекла ее излияния взмахом руки. - Хватит! У нас нет больше времени! - Дорма слегка повысила голос, гневно сузив глаза, сверкнувшие грозовой молнией. - Или ты предлагаешь мне подождать, пока Нерей вновь не решится напасть на отца моего мужа? А, может, он выберет целью мою дочь? Этого ты и твоя хозяйка ждете?! - Ни в коем случае, ваше величество, просто... - Просто делай, что тебе говорят, - порывисто шагнув вперед, царевна схватила гортанно зашипевшую Сфено за шею. Воительница дернула верхней губой, невольно вскинув копье, но Дорма перехватила его за наэлектризованное древко и с силой отвела в сторону, выворачивая руку воительницы. Глотка Сфено завибрировала от родившегося в нем рыка, рот растянулся в оскале, все тело напряглось, готовое к броску, однако спустя мгновение она расслабилась, покорно опускаясь на колени, отвела глаза, присмиревшая, как ездовая акула, на которую накинул сбрую. При всей силе воительницы, не ей тягаться с Дормой Мариус, и даже не Нерею с его дочерью. Царевна крепче сжала пальцы, напирая всем телом на Сфено, которая распростерлась на камнях, хотя могла бы попытаться вырваться, перехватить копье, ударить, отбросив Дорму в воду, но не рискнула, пусть и содрогалась в напряжении, чувствуя исходящую от дочери Орвакса угрозу. Девушка отпустила полукровку не сразу; десять долгих секунд, растянувшихся на несколько ударов сердца, она продолжала держать воительницу согбенной у своих ног, представляя на месте Сфено Деву Ксебела. Пусть за всей смутой стоял ее отец, именно из-за Меры начались все беды. Значит, ей и отвечать перед Дормой. - Царевна Мера сейчас в Атлантиде? - голос беглой царевны звучал ровно, словно не было недавней вспышки злости; она разжала пальцы, отпуская Сфено, которая вскочила, опираясь на копье, и выпрямила спину, едва сдерживая дрожь в челюсти. - Да, - выдавила она, задыхаясь, словно впервые была на суше. - Она не оставляет царицу Атланну, старается быть ей поддержкой и утешением. - Разумеется, - безрадостно усмехнулась Дорма; она никогда не верила в любовь Ксебельской Девы к вдове Орвакса, всегда подозревала в основе ее поступков расчет, а сейчас - особенно. Наверняка Мера шпионила за Атланной и продолжала делать вид, будто она по-прежнему невеста царя. Нареченная, оставшаяся без жениха - такое было достойно жалости, но Дорма никогда не жалела Меру, даже когда ее тетки, сестры покойной царицы Дориды, отправились в чертоги Посейдона. Возможно, это было жестоко, однако враждебность по отношению к царевне Ксебела не оставляла в сердце Дормы места для сочувствия и участия. - Нехорошо, что царь Нерей держит дочь вдали от дома, - задумчиво промолвила дочь Орвакса, - наверняка, она тоскует. Думаю, Мера очень обрадуется, если ее навестит кто-то из родных мест. - Царь Нерей и его свита регулярно посещают Атлантиду, - протянула Сфено, не до конца понимая, к чему ведет Дорма; по-мужски сильная и выносливая, она испытывала некоторый недостаток сообразительности. - Полагаю, что как царю, так и ее высочеству будет приятно, если леди Хайла к ним присоединится. Мере давно пора смириться, что леди Хайла так близка к ее отцу, и поездка в Атлантиду послужит тому доказательством. Передай своей хозяйке, что я жду, что она посетит Атлантиду и попытается найти общий язык с Мерой. Если боги будут благосклонны, то в скором времени они могут стать семьей. Негоже, чтобы дорогие сердцу Нерея женщины ссорились, верно? - Все верно, но... - Сфено недоуменно моргала, наморщив лоб под массивной зубчатой тиарой; мысли, тяжелые, как валуны, ворочались в ее голове, но никак не могли сложиться воедино. Этого было и не нужно; главное - чтобы она передала слова Дормы, а Хайла поймет, что нужно делать. Счастье, что дочь и любовница Нерея не переносили друг друга; будь все иначе, дочери Орвакса пришлось бы куда сложнее. - Возвращайся к своей госпоже. Не забудь, что я сказала, - обронила девушка на прощание, ступая в воду; море доходило ей до колен, чайки вернулись на любимый островок, но старались держаться в стороне от незваных гостей. Дорма прикрыла глаза, чувствуя накатывавшую мигрень; ее не тянуло обратно в город, в гнездо сухопутных, но там остались Артур и Дайра, без которых царевна не мыслила жизни. Все это она делала ради них. И ради Атлантиды. - Как прикажете, моя царевна, - пророкотала Сфено уже в спину дочери Орвакса, над головой которой через мгновение сомкнулись морские волны. Девушка прикрыла глаза, наслаждаясь объятиями океана; она бы охотно провела бы еще немного времени в воде, однако медлить было неразумно. Следовало возвращаться, пока Артур не натворил глупостей; Аквамен, вспыльчивый, скорый как на гнев и расправу, так и на веселье, был способен на любое безрассудство, особенно сейчас, будучи взвинченным, взволнованным после размолвки с сестрой и матерью своей дочери. Дорма и сама была слишком резка с ним, а перед мистером Уэйном было немного стыдно; такое поведение было недостойно будущей царицы, однако и Артур вел себя не как воин и царь, а как трусливая, безвольная медуза. Слишком он размяк на суше, поддался дурному влиянию Бэтмена; Брюс, несмотря на все свое положение и состояние, оставался простолюдином. Ему было не понять политики атлантов. Аквамен в последнее время очень часто полагался на помощь Лиги, а вот его сестра надеялась обойтись без их вмешательства; не было еще такого, чтобы сухопутные вершили судьбу океана. Невольно из памяти всплыло, будто утопленник, лицо Дианы Принс, отчего Дорма поморщилась, как от рези в желудке. Она не считала Чудо-Женщину своим другом, хотя принцесса амазонок была ровней ей по статусу, однако стойкая неприязнь, занозой засевшая в сердце царевны, не позволяла ей рассмотреть в Диане ее открытый, дружелюбный характер, честность, решимость и готовность помочь. Напротив, Дорме Чудо-Женщина казалась назойливой выскочкой, склонной к театральности, и иногда мерещился интерес амазонки к Артуру, который ничуть не возражал против ее внимания. Упрекнуть их было не в чем, Диана держалась тепло, но слишком сближаться с Акваменом не спешила, а Артур вел себя с Чудо-Женщиной как со всеми: шумно, не пряча мыслей и эмоций, однако не пытался коснуться ее или оказаться рядом, как в свое время было с Дормой. Девушка туманно улыбнулась, вспомнив брата в годы их юности; Артур выглядел уже взрослым мужчиной, но разум его оставался как у мальчишки, и все его желания угадывались по взглядам, жестам, неосторожно брошенным словам. Царевна и не подозревала, какие чувства она будит в своем брате, но Хайла, куда более опытная и искушенная, объяснила дочери Орвакса, какую власть женщина может получить над мужчиной. Дорма, болезненно надменная и самоуверенная, поначалу не верила подруге, убеждала себя, что все это глупости, ведь у них с Артуром одна мать, и в ту пору царевна считала, что терпеть не может Аквамена. Разве можно было любить этого полукровку, укравшего у нее трон Атлантиды?! Дорма не собиралась становиться его возлюбленной или женой, хотела только отомстить, причинить как можно больше боли за то, что Артуру повезло родиться первым; разве могла она подумать, что все закончится изгнанием из океана и рождением их дочери? Волосы царевны колыхнулись в воде, словно щупальца медузы, когда она мятежно тряхнула головой; нет, еще ничего не кончено. Покуда она жива, и в жилах ее течет кровь царя Орвакса, Атлантида будет принадлежать ей, как и Аквамен. Артур, ее милый, наивный брат; он так и не узнал, что в планах Дормы было безжалостно унизить его. Девушка плыла к Готэму, погружаясь все глубже в воспоминания; не верилось даже, что когда-то она была такой несносной. Молодая, вспыльчивая, уверенная, что все знает лучше всех и что все семь морей обязаны склониться перед ней; неудивительно, что Артур потешался над младшей сестрой. Однако, стоило царевне принарядиться, как Аквамену делалось не до смеха; у него уже были женщины, но именно Дорма, одетая в платья, слишком откровенные для юной, незамужней девы, заставляла царевича столбенеть. Тогда над Артуром смеялась уже она, дразнила сводного брата, провоцировала, изводила, стремясь пошатнуть его самообладание, однако Артур сопротивлялся, не желая поддаваться, как раненый синий кит, которого в одиночку пыталась добить молодая белая акула - укусы, хоть и болезненные, не могли убить. Ухищрений царевны было не достаточно, у Аквамена имелась значительная поддержка в лице невесты Меры и других девиц, готовых на многое ради внимания будущего царя. Некоторые особо нахальные и глупые девицы даже мнили, что ради них Артур разорвет помолвку с дочерью царя Нерея; Дорма свирепела всякий раз, когда слышала подобную чепуху. Верно, уже тогда ревновала; девушек, которые шептались в присутствии дочери Орвакса слишком громко и фривольно обсуждали брата, царевна отлучила от двора - это было в ее власти. Царь, узнав о причине наказания, поддержал Дорму; матушка, конечно, не одобрила, сочтя поступок дочери жестоким, а Артур ухмыльнулся, да так самодовольно, что девушке захотелось насадить его на гарпун. Обычно Дорма не стеснялась высказывать сводному брату все, что думала, чем лишь смешила Аквамена, однако в тот раз все было по-иному: Артур получил от сестры только улыбку, чем оказался немало обескуражен, а на следующий день он сорвался. И Дорма Мариус поняла, что победила.

***

Юношу звали Кебрен, и он показался царевне занятным, чего нельзя было сказать о его брате Нессе, от которого она сбежала, едва представилась такая возможность. Несс был старшим в их семье, чопорным, скучным и занудным, будто бы уже родился стариком, и рядом с ним Дорма себя начинала чувствовать дряхлой, древнее самого Океана. Кебрен, средний из сыновей знатного семейства Флиасов, был ровесником царевны и сразу же увлек ее в танец; его старший брат предпочитал мучить Дорму зубодробящими беседами о влиянии сухопутных на экономику Атлантиды, которые могли усыпить даже членов Совета. Оба брата были хороши собой, но тщательно рассмотреть удалось только Кебрена; мало, что получалось увидеть, каждую минуту давя зевоту. У братьев Флиас были темные, отливавшие морской зеленью волосы, золотистые кораллы, тянущиеся из уголков глаз к вискам, широкие скулы, квадратные подбородки и глубоко посаженные глаза, только у Несса они отливали индигово-синим, а у Кебрена - лиловым. Юноша предпочитал одежду сиреневых и фиолетовых оттенков, а Дорма, одетая в серебристое и бледно-голубое, рядом с ним казалась почти прозрачной и легкой, как пузырек воздуха. Кебрен предпочитал молчать, но уверенно вел царевну в танце, кружа ее под самым хрустальным куполом чертога, и девушка просто наслаждалась музыкой, весельем и объятиями пригожего юноши, который смотрел на нее так, словно других девушек и вовсе не существовало. Это было так приятно, так тешило самолюбие Дормы, что кружилась голова; она беззастенчиво улыбалась, скорее, самой себе, чем Кебрену, держала его за руку, свободную ладонь устроив на шее Флиаса, и позволяла атланту прижимать ее к себе в соответствии с движениями танца. Это вполне допускалось этикетом, и репутация царевны была вне опасности; куда сильнее она страдала от нетерпимости и высокомерия девушки, но разве могло быть иначе? Дочери Орвакса Мариуса и полагалось быть надменной. - Вы прекрасны, ваше высочество, - вдруг прошептал ей на ухо Кебрен, посылая гадливую дрожь в кончики пальцев царевны. Все его очарование мгновенно сгинуло, превратив юношу в глупца, бормочущего банальные комплименты. Хорошо же их семейство: один брат зануда, а второй - олух! Может быть, третий сын Флиасов удался? Молодой человек служил в царской гвардии и ему не посчастливилось бывать на балах во дворце; какая жалость. Он мог оказаться гораздо интереснее Несса и Кебрена, однако, как самый младший, почти не имел прав на семейное наследство, и будет вынужден пробиваться в жизни сам. Такой уж точно не ровня царевне Атлантиды. - Счастлив, что вы подарили мне танец, - продолжал Кебрен, - вы так были увлечены разговором с моим братом, что я уже оставил надежду, но сама Амфитрита мне улыбнулась, раз вы почтили меня своим вниманием. - Ваш брат весьма словоохотлив, - промолвила Дорма с лукавой улыбкой; Кебрен хмыкнул, чуть откинув голову, смерил царевну любопытным взглядом. - Скажу вам по секрету, он и минуты не может промолчать. Пускается в свои рассуждения, даже если рядом нет собеседников. Сам себе он самый лучший слушатель. - А вы, я вижу, не слишком жалуете его красноречие, - упрекнула девушка, проплывая вместе с Кебреном по кругу; они находились в центре пестрого хоровода придворных, которые все ускорялись, спеша вслед за нарастающим ритмом музыки. - Мы с братьями очень разные. Несс увлечен политикой, Эридан мечтает стать генералом, а я просто хочу радоваться жизни. Это тоже надо уметь. Вы согласны, ваше высочество? - Весьма любопытная мысль, - заметила Дорма; разговор с Кебреном внезапно стал увлекать ее. Оказывается, не так уж он и безнадежен. Находясь в кольце его рук, чувствуя теплую тяжесть ладоней юноши на своей талии, царевна, кружась, опускалась ниже, на мраморный пол, и остальные танцующие потянулись за ними. На миг Дорме показалось, что она увидела Артура, однако это было маловероятно: Аквамен не любил танцы, для него это было слишком скучно и сложно - нужно ведь запоминать движения и фигуры, придерживаться придворного этикета, быть сдержанным и вежливым с дамой, с которой выпало танцевать. Светские беседы тоже не давались царевичу, который терпеть не мог обсуждать всякую бессмысленную, по его мнению, чепуху; потанцевать Артур мог только с матерью, реже - с сестрой и своей невестой, но Дорма уже была в паре, Атланна сидела на троне царицы по левую руку от Орвакса, а Мера предпочитала танцам общество своих фрейлин. Скорее всего, девушке просто показалось. Неосознанно она сжала пальцы, цепляясь за Кебрена, и вздохнула, когда его объятия стали крепче; Дорма подняла глаза на юношу, который смотрел на нее внимательно, изучающе, пытаясь понять, был ли этот жест случайным или так царевна выражала свою симпатию. Кебрен Флиас был не так плох, как она изначально думала, однако не нравился Дорме настолько, чтобы приблизить его к себе, поэтому она мягко высвободилась из рук юноши и отплыла, светски улыбаясь. - Благодарю вас за танец, - пропела Дорма с затаенным озорством, - танцор из вас гораздо лучше, чем из вашего брата - оратор. - Только давайте сохраним это в тайне, ваше высочество, иначе Несс этого не переживет. Дорма тихо рассмеялась, выдохнув вереницу пузырьков; она милостиво подала Кебрену руку, которую он поцеловал, мягко сжав в своей ладони. Юноша держал пальцы царевны чуть дольше положенного, и Дорма сама не спешила отнимать руку, заинтригованная тем, как далеко мог бы зайти Кебрен, однако юноша отступил, стиснув челюсти, когда рядом с девушкой вдруг вырос Аквамен. Артур был мрачен, черты его лица напряглись, затвердели, придав сходство с изваяниями первых атлантов, а взгляд горел, будто отражая солнечный огонь. Кебрен поклонился царевичу, пасынку Орвакса Мариуса, Дорма лениво улыбнулась сводному брата, в удивлении приподняв брови. - Артур, - тихо позвала она, на что Аквамен зло дернул щекой, - что случилось? Чем я заслужила честь видеть тебя? - Не ерничай, - буркнул царевич; его смуглое лицо в раздражении сделалось бурым, - ты - дочь царя, вот и веди себя соответственно. - Да, мой отец - царь Атлантиды. Жаль, что того же нельзя сказать и о тебе, - произнесла девушка, так тихо, что ее мог слышать только Артур. Аквамен выдохнул, по-человечески раздув ноздри, на его шее напряглись, натягиваясь, жилы, а взгляд, обращенный на царевну, был тяжелым и острым, полным неожиданной ярости. Улыбка Дормы померкла; в чем дело? Раньше брат реагировал на ее насмешки куда спокойнее; откуда столько гнева? - Уймись уже, - процедил Артур, после чего повернулся к молчавшему Кебрену, не осмелившемуся вставать между детьми царицы Атланны. - А ты слишком много на себя берешь. Перед тобой царевна, морской ты слизняк. Думаешь, если она с тобой поплясала, это что-то да значит? Юноша пораженно отшатнулся, чуть оттягивая вышитый фиолетовый воротник, высокий и узкий, украшенный лентами, похожими на щупальца актинии. - Что вы, ваше высочество, у меня и в мыслях не было... - Ты слишком беспокоишься, - Дорма выплыла вперед, трепеща юбками, переливчатыми, как плавники лунной рыбы. Она вклинилась между юношами, заслонив собой Кебрена, оробевшего перед Акваменом. Артур стискивал кулаки с таким видом, словно собирался наброситься на Флиаса; девушка не понимала причины его злости. Они всего лишь танцевали. Неужели брат разъярился только из-за этого? - Мы же на балу. Здесь и положено танцевать, не так ли? - Вот именно - танцевать, а не пытаться завлечь тут каждого встречного, - рявкнул Аквамен, ничуть, однако, не испугав сводную сестру. Царевна только рассмеялась, тряхнув волосами, серебристо-белыми, как звездный свет. - Не тебе обвинять меня в легкомыслии. Горничные во дворце для того, чтобы служить, а не для твоего развлечения. Что ни день, то ты волочишься за новой девицей. И это при наличии невесты! Несчастная Мера - жених изменяет ей, не дождавшись свадьбы. - Прекрати, - Артур двинулся вперед, подплывая вплотную к Дорме, такой спокойной и самоуверенной на вид, но сердце дико колотилось, разгоняя по венам кипящую кровь. - Ты первый начал, - вымолвила она невозмутимо, - и поставил меня в неловкое положение. Что с тобой, братец? Считаешь, что я настолько глупа, что опозорю себя на глазах у всей Атлантиды? - Скорее, сведешь меня с ума. Я же о тебе волнуюсь, - Аквамен покосился на наблюдавшего за ними Вулко; советник стоял в отдалении, за спинами пышно двух одетых дам и рослого атланта, облаченного в черное и зеленое, пристально наблюдая за воспитанником. Дорма опустила ресницы, пряча искрящуюся в глазах издевку; брат и шагу не мог сделать без своего надзирателя. Девушка никогда бы не подумала, что Артуру придет в голову устроить скандал прямо на балу, при царе Орваксе и его жене. Что вообще нашло на Аквамена? Неужели он ревновал? Дорма на секунду затаила дыхание, чувствуя трепет в груди; Артура так разозлило, что сестра танцевала с другим? Но тогда он мог сам пригласить царевну, однако почему-то этого не сделал, предпочитая виться подле юбок Меры. Что же, царевне надо было весь праздник сидеть под боком Атланны, потому что так было спокойнее Аквамену? Ну, нет, такого не будет, Дорма Мариус не вещь и не служанка, если не Флиас, то найдется и другой мужчина, который скрасит ее вечер. И Артур ничего с этим сделать не сможет! Царевна с трудом сдерживала свое ликование; у нее получилось, она сумела достать брата. Стоило давно прислушаться к Хайле, но девушка считала, что пробуждать чьи-то чувства, заигрывая с другими, это низко. С Кебреном все вышло случайно, она и не думала, что Артур так вскипит. Из-за Меры он никогда так не злился, потому что не любил Ксебельскую Деву. Когда любят, ведут себя по-другому, в этом Дорма не сомневалась, пусть сама никого не любила. - Волнуйся о своей нареченной, - посоветовала царевна, ошарашенно поняв, что ее голос дрожит. От чего? От предвкушения? От радости? Но чему ей радоваться? Тому, что Артуру не нравится, что рядом с его сестрой другой мужчина? Да, пожалуй, это повод: теперь она может назло Аквамену окружить себя воздыхателями и наслаждаться его бессильной злостью. Самого Артура тешило, когда Дорма сердилась из-за Меры, которую уже чествовали как будущую царицу, а сладости и украшения, которые брат ей приносил, чтобы немного утешить, были только уловкой. Однако девушка ждала, что Аквамен приплывет к ней после бала; должен же он вымолить прощение за свою выходку!

***

Дорма улыбнулась, выныривая из морских волн, свинцово-серых, близ Готэма; конечно, Артур пришел тогда к ней, провел с сестрой всю ночь за спорами, то смеясь над ней, то рыча от гнева раненым кронозавром. Аквамен был с дочерью Орвакса, хотя мог навестить свою невесту; с того памятного бала он начал гораздо чаще бывать в обществе Дормы, чем очень обрадовал Атланну. А вот Вулко слегка насторожился, и Хайла начала что-то подозревать, хотя царевна была предельно осторожна в разговорах с подругой, говорила только о том, что хочет уязвить сводного брата и поставить на место зазнавшуюся Меру. Если Хайла о чем-то и догадывалась, то благоразумно помалкивала; как любовница Нерея, она обладала определенным влиянием, однако отношение к ней было слегка небрежное, и поддержка дочери Орвакса много значила для Хайлы даже сейчас, когда Дорма Мариус была в изгнании и опале. Но если все пройдет так, как они планировали, то все изменится; беглая царевна обещала, что положению и безопасности леди Хайлы ничего не угрожает, однако утверждать это было сложно. Дорме было жаль жертвовать единственной подругой, но жизнь Хайлы не стоила благополучия ее дочери, да и сама возлюбленная царя Ксебела едва ли рискнет всем ради Аквамена и его семьи. Пожалуй, это и правильно; ни одна из девушек не скрывала от другой своих намерений, вступая в заговор, честно признавались в своих желаниях, и это избавило обеих от излишних иллюзий. Сговор был выгоден и Дорме, и Хайле; с протекцией царицы Атлантиды, Хайла легко могла из любовницы превратиться в жену Нерея. Должен же кто-то утешить его после поражения, и Мера присмиреет перед осознанием того факта, что в Ксебеле новая царица, и у ее отца может родиться еще один наследник. Если будет мальчик, то его появление на свет отодвинет Деву Ксебела от трона. Рожденный в браке ребенок намного опаснее незаконнорожденных детей, которых пусть и признавали, но изрядной доли привилегий бастарды все же были лишены. Поэтому Хайла до сих пор не забеременела; дети от любовницы против законной дочери и признанной царевны все равно, что планктоны против голубого кита. Вода у берегов Готэма имела коричневато-серый с зеленью цвет, как у гниющих водорослей, оставляла гадкий кисловатый привкус, а запах ее, густой и волглый, оседал в носу и в легких; Дорма плыла, не поднимаясь на поверхность, избегая людских судов и оживленных набережных. Сегодня она и так достаточно развлекла сухопутных, привлекать лишнее внимание не хотелось; предстояло еще объяснение с мистером Уэйном, но девушка полагала, что сумеет договориться с Бэтменом. Стоимость утопленного автомобиля легко можно возместить после нескольких заплывов за жемчугом; вряд ли охота за перламутром достойное занятие для царевны, но даже они должны отвечать за свои поступки. Все-таки Брюс был гостеприимным хозяином, нужно проявить учтивость. Девушка щукой проскользнула между решеток, отделявших узкий темный тоннель, заполненный водой; пришлось плыть медленно, глаза привыкали к мраку, крохотные тщедушные рыбки то и дело путались в волосах царевны, лезли ей в лицо, назойливые, как мошки. Дорма брезгливо потерла лицо ладонями, оттолкнувшись от затянутого тиной дна, резко взяла вверх, направляясь к крохотному пятну света, которое все росло по мере приближения, пока не превратилось в широкий открытый люк. Вынырнув, дочь Орвакса ухватилась за холодные металлические ступеньки ведущей на поверхность лестницы. Отдуваясь, хватая ртом прохладный фильтрованный воздух, Дорма морщилась, чувствуя стеснение в першащем горле. Хотелось сплюнуть, рот будто был затянут маслянистой пленкой; девушка тряхнула головой, дрейфуя в воде, словно привязанная к причалу яхта. Волосы облепили ее щеки, мокрая блузка льнула к плечам; коротко выдохнув, Дорма подтянулась, уперевшись ступней в ступеньку, находящуюся под водой, и чуть отпрянула, когда на нее упала тень. Вскинув глаза, царевна увидела Альфреда, по обыкновению невозмутимого и услужливого, с махровым полотенцем, перекинутым через локоть. - Добрый вечер, ваше высочество, - церемонно произнес дворецкий и протянул девушке руку, крепкую холеную ладонь, которую она приняла спустя секунду раздумий. Альфред помог Дорме вылезти из люка, бережно придерживая насквозь промокшую дочь Орвакса, и протянул ей полотенце, пахнущее сухой лавандой. - Мастер Брюс предупредил, что вы вернетесь этим путем. Я взял на себя смелость выбрать для вас сухую одежду. - Благодарю, - сухо ответила Дорма, отфыркиваясь, словно дельфин; предупредительность Уэйна несколько раздражала, строптивая царевна предпочла бы пройти через весь особняк в мокрой одежде, пахнущая морем, с осевшей на волосах тиной, бросая безмолвный вызов своим дерзким появлением, но все вели себя так, словно девушка просто вернулась домой с прогулки. Бэтмену настолько безразлично, что она утопила его машину? И где Артур? Разве он не должен ждать сестру? Сердито отбросив ставшее влажным и тяжелым полотенце, Дорма принялась срывать с себя мокрую блузку, путаясь в рукавах, которые облепляли ее запястья, будто щупальца осьминога. Альфред тактично отошел, отворачиваясь. - С вашего позволения, я пойду, ваше высочество. Будут ли какие-то пожелания касательно ужина? Мастер Артур не обедал без вас, а мисс Дайра раскапризничалась и в своем нежном возрасте решила отказаться от послеобеденного сна. Ее все же уложили - маленьким детям нельзя нарушать режим и дисциплину, однако мисс Дайру крайне опечалило ваше отсутствие. - Я приму это к сведению, - отчеканила Дорма, которой в словах дворецкого послышался упрек. Едва ли сухопутный осмелился бы стыдить ее открыто, не зря он упомянул Дайру; царевна прикусила губу: она уделяла дочери гораздо больше внимания, чем в свое время получала сама от царицы Атланны, и Дайра была очень привязана к ней, иногда засыпала только у нее на руках, а от груди отучалась мучительно и долго. Назревающий конфликт с Ксебелом вынуждал принять меры, но Дайра была такой маленькой; как же ее отослать? Она совсем дитя, не поймет, что это для ее же блага, будет тосковать по родителям, которым придется воевать ради ее благополучия и спокойной жизни. Но лучше так, чем жить в постоянном страхе перед местью Нерея, уже наглядно продемонстрировавшему свои властолюбие и вероломство. Принесенные Альфредом кашемировый свитер и вельветовые брюки оказались как нельзя кстати; после долгой прогулки по морским водам Дорму слегка знобило, и резкая смена температур и общая нервозность брали свое, и в теплой одежде, мягкой, ласкавшей кожу, дочь Орвакса слегка успокоилась. Наспех расчесав волосы, вьющиеся и пушащиеся на воздухе, она направилась к лифту; предстоящий разговор с Артуром обещал быть непростым, и беглая царевна решила отложить его на потом; сейчас Дорме отчаянно хотелось увидеть дочь. Она не собиралась будить Дайру, просто хотела посмотреть на нее, убедиться, что ее девочка в порядке. Девушка знала, что разлука неизбежна, и сердце ее уже рвалось на части, однако другого выхода не было. Дорма Мариус была обязана биться за свое наследие; скоро весь океан поймет, что дочь царя Орвакса рано сбрасывать со счетов. Лифт поднялся на нужный этаж быстрее, чем за десять секунд, но Дорме, окунувшейся в размышления, казалось, что время замерло, и она одиноко барахталась в вакууме, брошенная и беспомощная. Она боялась; боялась, что Артур ее не поддержит, что мать решит окончательно отречься от детей и выберет сторону Ксебела и его рыжей царевны, что потеряет дочь. Дорма была уверена, что с побегом из Атлантиды лишилась всего, а оказалось, что ей столько нужно было беречь и защищать, что дочь Орвакса впервые позволила себе подумать, что может не справиться. Тогда ее казнят, как и Артура, Дайру, если не приговорят к смерти за грехи родителей, всю жизнь будут держать как заложницу; Атланна будет вынуждена подчиниться законам океана, но сможет ли она перенести гибель своих детей? А Томас? Смотритель маяка болен и может остаться совсем один. Дорма закрыла лицо ладонями, чувствуя дрожь во всем теле. Может, зря она это начала? Не лучше ли будет отозвать Сфено и просто уехать вглубь материка с семьей; пусть эти пираньи в океане рвут друг друга, зато близкие Дормы будут в безопасности. Но спасет ли это их? Остановится ли Нерей в своих притязаниях? Будь жив царь Орвакс, все было бы по-другому; он был бы рад видеть свою дочь полноправной царицей Атлантиды, а рождение внучки вселило бы надежду, что род его не прервется. Орвакс Мариус не смог получить сына, и ждал бы от дочери достойного исполнения своего долга как жены и царицы. Дорма и сама была не против подарить Артуру еще нескольких детей, однако беременность в такое неспокойное время была сумасбродством. Она бы сделала семью Аквамена еще уязвимее; нет, у них еще будет сын, но позже - когда Нерей, эта гнусная мурена, перестанет скалиться на них из темноты. Дорме до боли в груди хотелось, чтобы и Атланна была рядом, когда на свет появится ее следующий внук. Кабина лифта остановилась медленно и плавно, створки дверей разошлись в стороны, и царевна прищурилась от электрического света, полосой упавшего ей на лицо; она ступила босой узкой ступней - об обуви Дорма, задумавшись, совсем позабыла, - на бордово-коричневый ковролин с песочно-бежевым узором; было немного щекотно, как будто идешь по сухому, спекшемуся на солнце песку. Особняк встретил ее зыбкой тишиной, нарушаемой разве что тиканьем часов, едва слышным шепотом радио-новостей и шумом пылесоса, доносящимся откуда-то из дальних комнат. Дорма шла неспешно, ощущая себя не гостьей в доме Брюса Уэйна, а воровкой, которой здесь не место; Бэтмен терпел ее только из-за Артура, сносил непростой характер царевны, хотя мог выставить дочь Орвакса вон, имел на это полное право. Однако предоставил ей и ее ребенку свой дом, содержал их семью, а Дорма вместо благодарности утопила его автомобиль. Девушка устало потерла виски; Тефида, как же стыдно! Но принести извинения сухопутному было выше ее сил. Возместить ущерб жемчугом будет довольно; так же Дорма была готова помочь Брюсу в его делах. Если, конечно, он примет помощь царевны. И Томаса необходимо навестить: она так быстро ушла, еще и поссорилась с братом прямо при его отце. В юности Дорма Мариус была алмазно твердо уверена в своей правоте, всех несогласных с ней считала врагами и предпочитала действовать напролом; странно, но жизнь на суше в статусе изгнанницы, похоже, сделала дочь Орвакса спокойнее, мягче, благоразумнее. Она не испытывала лишений и недостатков, однако страх за будущее ее семьи заставил Дорму изменить свои взгляды. Не на много; сердце, полное злости и обид, жаждало крови царя Нерея и его дочери. Рядом с комнатой Дайры на лакированном столике, украшенном перламутром и золочением, стояла причудливая статуэтка, изображавшая стайку морских коньков из серебра, нефрита и сине-зеленого стекла. Маленькая хрустальная русалка сидела под прозрачным куполом, заламывая руки не то в страдании, не то в ликовании, а пестрый пейзаж венецианского побережья немного развеял мрачное настроение Дормы; выдохнув, она тряхнула почти высохшими волосами и сомкнула пальцы вокруг дверной ручки, сделанной в виде игриво изогнутого рыбьего хвоста. В просторной комнате Дайры царил полумрак, который расцвечивал цветными всполохами ночник, пускавший звездочки по стенам и потолку. Золотые рыбки дремали в аквариуме, из скрытых динамиков доносился мягкий шум прибоя, большой плюшевый кит лежал, переброшенный через подлокотник кресла, а на столике были разбросаны восковые мелки, фломастеры и изрисованные листы, вырванные из альбома. Дорма шла осторожно, стараясь не наступить на раскиданные кубики лего и игрушечную мебель, выброшенную из кукольного домика; царевна слабо улыбнулась, заметив плавающую в аквариуме куклу барби, однако раздражение, кольнувшее остро, как шип морского ежа, разделило продольной морщинкой переносицу. Нужно будет сказать Альфреду, чтобы в спальне Дайры прибирались получше; Дорма втянула носом воздух, прикусив нижнюю губу изнутри в попытке сдержать гневный возглас, когда в пятку ей впился крохотный кубик, синий, затерявшийся на фоне ворса ковра цвета морской волны с золотистым и сиреневым узором. Прихрамывая и морщась на каждом шаге, царевна доковыляла до кроватки дочери; Дайра спала, обнимая свою новую любимую игрушку - мягкого белого единорога с ярко-розовой, как клубничная жвачка, гривой и блестящими крыльями. Девочка трогательно сопела, разметав белокурые кудряшки по подушке, улыбнулась сквозь сон, когда Дорма поправила ее одеяльце, вышитое множеством золотистых солнц и серебристых полумесяцев. Царевна нежно погладила дочь по щеке, не представляя, как сможет жить без нее. Чувствовала ли Атланна то же самое к своей дочери? Отцом Дормы был тот, кого царица Атлантиды не любила, но неужели в ее сердце не нашлось места для собственного ребенка? Мать не видела внучку, возможно, и не знала о ее рождении, однако разве это вина Дормы? Дочь Орвакса всегда старалась поступать так, как сама считала верным; не от этого ли теперь страдали все ее близкие? Но она ничего не стала бы исправлять или менять в своей жизни; ни за что не уступила бы Мере Ксебела Чала Артура и Атлантиду. Наклонившись, Дорма невесомо поцеловала Дайру в лоб и, не удержавшись, прижалась губами к виску дочери, к пухлой щечке, к маленькому вздернутому носику. Девочка сонно поморщилась, спрятала личико в гриве своего единорога, засучила ножками, когда мать пощекотала кончиками пальцев ее шейку. Жаль, что нельзя взять Дайру на руки, прижать к груди покрепче, поцеловать; Дорма грустно вздохнула, опустила ресницы, когда ее скулы коснулось теплое дыхание, а на талию легла широкая ладонь. Пальцы чуть сжались, загребая, Артур прижал сестру, загоняя себе под бок, и царевна обняла его, обхватила обеими руками, словно брата могли отнять у нее прямо сейчас. - Так и знал, что ты сюда пойдешь, - глухо прошептал Аквамен, потираясь щекой о висок девушки. Дорма не ответила, только уткнулась лицом в его шею, вдыхая запах его кожи. - Поговорить надо, - продолжил Артур, - так дальше нельзя. Будем решать, что делать. Царевна опустила голову, пряча улыбку; она уже делает, но брату об этом знать пока не стоит. Как бы ни хотелось Дорме оградить семью от войны, Аквамену придется заявить права на Атлантиду, чтобы семь морей увидели в нем настоящего царя.