Сладкий папочка

Не сказать, что Чимин стал одержим Чонгуком по самое не хочу, просто без него вдруг стало одиноко и сыро, непривычно в своем собственном доме. Старший уехал в командировку уже как три дня тому назад и наказал ему вести себя хорошо, как бы банально это не было. Чонгук даже предложил ему провести несколько дней в его доме и Чимин не понимал такой открытости и простодушия, поэтому отказал, да ещё и мама наругает за то, что он слишком долго «сидел у Тэхёна». Неужели Чон ему настолько доверял, что решил даже оставить квартиру на подростка, который запросто может снести половину его имущества? Конечно, Пак бы этого не сделал, но всё же считает это предложение бессмысленным. Летние каникулы не за горами и большинство его одноклассников уехало на отдых, чтобы удачно прогулять экзамены. Чимин, к сожалению, таким счастливчиком не был, ведь пускай их с мамой финансовое положение улучшилось за счёт денег Чонгука, они всё ещё не могли позволить себе отдых. Сейчас был вечер и завтра ждала школа и первый пробный тест по математике — царице наук, так сказать, поэтому Чимин сидит на своей кровати и без конца листает учебник, прокручивая в голове правила, которые они прошли за целый год. Наверняка, никто больше так не заботится о пробном тесте, как он, но это не останавливает Пака от занятий. Тэхён гордо покинул его, сказав, что его друг — зануда, и ушёл гулять с Юнги-хёном, у которого, как Чимину помнится, завтра сдача билетов по истории и далеко не пробная, так зачем ему сейчас гулять? Пак не понимал этого и иногда противные мысли набредали в его загруженную голову. Неужели он такой глупый, раз сидит сейчас за учебником, пока другие гуляют по теплым вечерним улицам и веселятся? Он действительно такой занудный? Парень встряхивает головой и книга соскальзывает с его колен на пол, но её уже никто не поднимает. Чимин смотрит в окно, на старый фонарь над гаражами и несколько слезинок скатываются по его щекам. «По крайней мере у них нет взрослого парня…» — успокаивает он себя, однако вскоре грусть настолько захлёстывает, что Чимин зарывается мокрым лицом в подушку и горько плачет обо всём на свете. Он и сам не знает причины своих истязаний, но бабушка говорила, что иногда слёзы — это причина сильной загруженности или эмоциональной встряски, когда твой организм настолько устал, что теперь ищет спасения в слезах как расслабление. Но он не задумывается об этом особенно долго, чувствуя, как наволочка под ним противно солёная, а щёки обдувает холодный воздух. Однако Чимин действительно расслабляется и засыпает. Просыпается он, к сожалению, даже не ранним утром, а примерно в полночь, когда даже тот старый фонарь под окном решили выключить для экономии. Тело чувствует себя отдохнувшим и свежим, а сон будто рукой сняло, но выйти из кровати оказывается неимоверно сложно, ведь ветер из раскрытого окна неприятно морозит теплую кожу под одеялом и Чимин решает остаться в своём коконе, обратно падая на подушку. Теперь повторять формулы по математике он не хочет, поэтому Пак просто смотрит в потолок и прислушивается к звукам за дверью своей комнаты. Его мама шебуршит пакетами, привезёнными с работы, и слушает новости по телевизору, раскладывая купленное на полки в холодильнике. Сейчас идти к ней не хочется отчасти потому, что он, наверняка, заплаканный и выглядит устрашающе, да и просто не хочет никого видеть. Чимин не может вспомнить, о чём рассуждал минуту назад, перескакивая с темы на тему, и думает обо всём подряд. Нередко он представляет, как Тэ сейчас со своим парнем сидит где-то в пустынном парке и что-то без умолку щебечет, как он это умеет, а Юнги просто слушает его и держит за руку. Пак тоже хотел бы так, но знает, что навряд ли когда-то это получит. Чонгуку не интересны такие сопли. Его конфетно-букетный период, когда луна казалась огромной, а сердце трепетало от одного вида на красивую девушку или парня, давно прошёл. Взрослые же, когда становятся старше, то видят мир совсем по-другому и уже не чувствуют всё так ярко, как это делают подростки, ведь так? Чимин не знал, но ему так хотелось поскорее повзрослеть, чтобы больше не чувствовать всё так ярко, чтобы научиться скрывать свои чувства и наконец унять ту боль, съедающую его изнутри. Он чувствует, что задыхается, что лёгкие трясутся и сердце сдавливают прутья. Неужели взрослеть так больно? Неужели любить кого-то так невыносимо? Чимин не знал, но отчаянно хотел знать ответ на то, почему его сгрызает невыносимая тоска. Эта ночь была тяжёлой и ветреной и, возможно, именно из-за распахнутого окна парень не смог подняться с утра. Его тело болело, словно он провёл в спортзале добрые пару дней, а голова налилась свинцом. Пак не знает, почему мама зашла к нему в комнату, никогда ведь не заходила, однако вот дверь скрипнула часов в шесть или семь утра, а на пороге его холодной комнаты появилась родительница. Она выглядела выспавшейся и даже какой-то радостной, но лицо её так и не успела посетить улыбка, которая часто появляется при сыне. — Так холодно, — прошептала женщина и подошла к окну, стараясь как можно тише закрыть скрипучую оконную раму, не зная, что её сын не спит. Сделав дело, она подняла валявшуюся книгу по математике и аккуратно положила на тумбочку, расправив смятые страницы. — Чимин-и… — мягко произнесла родительница, присела на край кровати и коснулась плеча сына, после провела нежной рукой по его волосам и убрала челку со лба. — Ах, такой горячий! — воскликнула она, как только дотронулась до лица Чимина, и совсем позабыла про тишину и осторожность. Отодвинув одеяло, женщина заметила бледное лицо парня с болезненно красным носом и щеками. Он что-то тихонько шептал, не в силах поднять веки со слипшимися ресницами, но мог ощущать, как всё его тело жутко горит, а ногам неимоверно холодно. — Мой малыш, — вновь зашептала она и осторожно подергала его плечо. — Мама, — Чимин не узнал своего севшего голоса и немного испугался, мигом распахивая глаза и чувствуя, как в голове отдаётся тупой болью. Он хочет встать и посмотреть в зеркало, понять причину такого жара и дикой головной боли, но мама останавливает его и вновь укладывает в постель. — Что со мной? — в горле першит и кашель слетает с сухих губ, Пак стонет болезненно, ощутив тысячу осколков, поднявшихся по его горлу. — Ты заболел, малыш. — встревоженно говорит женщина и уходит за аптечкой, после возвращаясь с градусником и двумя видами каких-то не доверительно выглядящих таблеток. Результат на градуснике их не утешает и родительница начинает причитать тихо, чтобы сын не услышал, и даёт сыну какую-то сладкую конфетку с мятой, наказав рассасывать леденец. Она подогрела воду и принесла в его комнату стакан с двумя шипящими на дне таблетками. — Сегодня ни в какую школу ты не пойдёшь. — сразу выдаёт она и Чимин соглашается, ведь мысль просто встать с кровати показалась ему несбыточной мечтой. — Возможно, придётся брать отгул. — задумчиво тянет женщина, неосознанно поглаживая худенькие коленки сына, скрытые одеялом. — Нет, что ты, не нужно, я и сам справлюсь! — мигом воспротивился Чимин. — Ты ведь только начала хорошо зарабатывать, а этот отгул может тебе всё испортить. — Да, ты прав. — согласилась она и Пак незаметно выдохнул в облегчении. Благо, мама всё ещё думает, что деньги, магическим образом появляющиеся в её сумочке и карманах верхней одежды — её повышенная в несколько раз зарплата, про которую она часто забывает. — Но как же я оставлю тебя? — Не беспокойся, я буду целый день спать, а после ко мне придёт ТэТэ, всё будет хорошо. — стараясь звучать убедительно, Чимин уверенно, но дрожащим голосом говорит и женщина едва заметно кивает, прежде чем коснуться холодной рукой его пылающего лица. — Ты плакал? — проводит пальцами по красному веку и вздыхает, замечая, как её сын дернулся, словно от огня. — Не плачь больше, солнышко, а если тебя будет что-то тревожить, то можешь всегда сказать мне, ведь так? — кивок. — Хорошо, я пойду на работу, но ты должен пообещать мне, что будешь звонить каждые два часа и докладывать о своём состоянии. — вновь кивок и кашель. После мама встаёт и удаляется, через несколько минут входит в спальню уже одетая и кладёт рядом с Паком домашний телефон и аптечку, но говорит ничего не трогать и звонить, если станет плохо. После её ухода Чимин написал Тэхёну, что ждёт его у себя дома после уроков, и вновь заснул, услышав, как стакан, выскользнувший из ослабевшей потной руки, упал на пол, разлив остатки воды с лекарством. — Что случилось?! — Ким появляется в его комнате спустя два часа после отправления смс и выглядит он взъерошенным и дико взволнованным. Его одежда помята, галстук висит абы как, а сам парень тяжело дышит, видимо, бежавший от самой школы, и опирается руками на косяк, пытаясь восстановить дыхание и одновременно рассмотреть обстановку. — Чего кричишь? — болезненно тянет друг и поворачивается к Тэ лицом, которое закрыл одеялом до носа, так как воздух вдруг стал противно свежим и в носу начинало щипать, если вдыхать через него слишком сильно, а плотная ткань слегка препятствовала этому. — Ох, ничего себе! Выглядишь ужасно. — с открытым ртом подмечает Ким и кидает школьную сумку на рядом стоящий стул, садясь на край кровати. Тэхён чувствует, что простынь под его рукой влажная и холодная, и вновь смотрит на друга. — Да ты весь горишь, как тебя мама такого оставила?! — он осторожно приподнял краешек одеяла и заметил, что вся майка друга была мокрой и, наверняка, неприятно прилипала к телу. — Почему ты так рано, со школы сбежал? — Чимин всегда серьёзно относился к учебе и такой поступок друга не оценил, а лишь попытался нахмуриться, но тело его не слушалось. — Да какая школа, ты весь мокрый! — Тэхён сейчас неимоверно зол на глупого Пака, который ничего ему не сказал и Ким не знающе пошёл в школу сдавать тест, когда младший тут загибался. Решив больше не терять ни секунды, Тэ поднял его на руки вместе с одеялом и, кряхтя, донёс больного до ванной и усадил на стиральную машину, предварительно убрав все тюбики и крема с неё. Убедившись, что Чимин не свалится на бок, Ким отвернулся и настроил воду, чтобы была немного холодная, как учила его мама. — Ты хоть сдал тест? — устало шепчет Чимин и недовольно дергает ногами, когда горло вновь начинает болеть даже когда он просто дышит. — Да прекрати ты уже с этой школой! — раздражается парень и суетливо рыскает по полкам в поисках грелки, которую как-то подарил на День рождения по-приколу и даже не думал, что когда-то она может пригодиться. — Да, сдал. — отмахивается Тэхён, когда замечает недовольное лицо друга, а из-за кругов под красными глазами и мертвенной бледности это кажется ещё страшнее. Наконец найдя то, что искал, Тэ распутывает тканевый кокон вокруг младшего и кидает мокрые вещи в барабан стиральной машины, помогая Чимину усесться в ванной. Никто из них не смущается, ведь и не в таких ситуациях бывали. К примеру, Чимин видел друга возбуждённым, но это уже другая история. Пак дрожит от температуры в ванной и просит сделать горячее, а Ким покорно подчиняется капризам и делает чуть ли не кипяток, в котором больной спокойно расслабляется, а Тэ не может даже руку опустить. Стянув пиджак и закатав рукава рубашки до локтей, Тэхён пододвигает мягкий коврик с середины комнаты к краю ванны и становиться на нём на колени. — Я так понимаю, твой мачо ещё не знает, что ты болен? — вспомнив, что у Чимина теперь вообще-то есть парень, который всем этим должен заниматься, спрашивает Тэ. Чимин сначала долго смотрит на него из полуприкрытых ресниц и мотает головой, стараясь дышать спокойнее, чтобы не тревожить ни горло, ни нос. — Надо сказать ему. — задумчиво тянет старший и почёсывает подбородок, на пробу опустив уже нагретую от пара руку в воду и ощутив, что теперь не обжигается кипятком, но всё ещё чувствует покалывание в кончиках пальцев. — Нет, не надо! — мигом спохватился Чимин и взял друга за руку, боясь, что тот сейчас пойдет за телефоном и напишет Чонгуку. — Почему это? — Тэхён странно смотрит на опешившего друга, что недовольно застонал от боли в теле и вновь откинулся на край ванны, теперь не собираясь делать лишних движений. — Я не хочу, чтобы он видел меня таким. — Глупости! — хмыкает друг и берёт мочалку в руку, такую, чтобы особо не царапать кожу, а просто смыть пот с рук и груди. Тэхён не собирается проводить полную очистку, тем более, что этот кипяток в ванной, наверняка, убьет любую грязь. Ким капает на мочалку немного шампуня в милой розовой баночке с ароматом розы, видимо мамы Чимина, и касается ею плеча младшего, что бурчит, но покорно сидит на месте, закрыв глаза и чувствуя, как звук воды болезненными шумовыми волнами плывёт в его голове. — Если он твой парень, то должен принимать тебя таким, какой ты есть, а не только как конфетку в красивом шмотье. — Тебе повезло, что у тебя есть Юнги-хён, который будет с тобой и в болезни, и в здравии. — он дёргается, когда мочалка касается тонкой кожи на ключицах, и Тэхён мигом убирает оттуда руку, извиняясь. — А разве Чон не такой? — Нет. — категорично выпаливает Чимин, уверенный в своих словах. — Так говоришь, словно знаешь его от корки до корки. — Так и есть. — Не говори глупостей, вы встречаетесь от силы два месяца и ты просто физически не можешь знать о нём всё, тем более, что встречались вы «по расписанию». — философствует Ким и выключает воду, что позволяет Чимину немного отойти от головной боли и недовольно посмотреть на друга, насобирав капельки злости с остатков его здорового сознания. — И что ты предлагаешь? — Позвони ему. — Зачем? Он сейчас в командировке и уж точно не приедет ради какой-то там простуды. — Пак не понимает его упорства и пытается вразумить старшего, но у того в голове почему-то засела эта глупая идея. — Не из-за простуды, а из-за тебя. Как раз и проверим, нужен ты ему или нет. — Даже если так, то он всё равно не приедет, у нас не такие отношения. — отводит взгляд, слыша, что Тэ возится где-то слева. — Ну, знаешь, будь он таким, как ты говоришь, то точно не стал бы так просто раздаривать подарки, учитывая, что вы ещё не спали. — наконец выдаёт свой козырь в рукаве Ким и, уперев руки в бока, пронзительно посмотрел на бледного мальчонку. — Он просто не умеет ценить деньги, вот и раздаривает на все стороны. — Но раздаривает-то он их тебе, а не всем, не находишь разницы? — не получив больше ответа, Тэхён лишь вздохнул и вытянул разомлевшего Пака из ванной, закрутив его в полотенце, и понёс обратно в кровать, принеся следом чистое сухое одеяло, простынь и подушку из спальни матери Чимина. — Я бы не стал так категорично говорить о его чувствах. — добавляет друг, когда замечает, что Пак тихо посапывает и морщится во сне. Тогда Ким выходит из его комнаты, прихватив телефон младшего с тумбочки. Мама Тэхёну наказала приготовить какой-то чай из листьев, которые он удивительно быстро нашёл в просторах шкафчиков на кухне и пока ждал, когда вода закипит, присел в гостиной и без сомнений открыл чат с перепиской Чимина и Чонгука. Он не считал это вторжением в личную жизнь, ведь какая личная жизнь может быть у этого кусочка облака, который совершенно ничего не понимает в жизни, тем более в личной? Поэтому Тэхён решил поработать его проводником во взрослую жизнь, а точнее вызвать этого проводника. В черновиках за вчерашнее число на телефоне Чимина есть несколько смс и все они состоят из сопливых «жду и скучаю», но, благо, этот детский сад был не отправлен и у Кима есть возможность начать взрослый разговор. Размяв пальцы, он занёс их над клавиатурой, однако, подумав, написал лишь короткую фразу, которая, он надеялся, зацепит этого мужика, коим он называл Чонгука: «Чонгук-и, прости, я заболел и не смогу пообщаться с тобой» Отложив телефон в сторону с чувством выполненного долга, Тэхён побрёл к вскипевшему чайнику и заварил отвратный по запаху чай. Его мама предупредила о чудодейственных способностях листьев, поэтому он без сомнений понёс кружку в комнату друга, а не вылил всё в раковину. — Ты забрал мой телефон? — спросил Чимин с порога, приподнявшись на локте и благодарно забрав теплую кружку из рук друга. Нос у парня был заложен и он не мог чувствовать этот ужасный аромат, а потому спокойно пил теплый напиток, который был обязан вылечить его насморк и скрипящее горло. — Да. — просто и понятно, без эмоций. — Я написал ему и он ответит, вот увидишь. — Делай, что хочешь. — Чимин отложил опустевшую кружку и вновь упал на постель, прикрыл глаза, но после поёрзал и протянул ладошку к Тэ, прося лечь с ним, и друг без сомнений согласился, крепко обнимая завёрнутого в сухое полотенце младшего. Тэхён молча вдыхал запах чистых персиковых волос, поглаживая спину и бок, пока Пак размеренно дышал в его ключицы. — Он всё равно не приедет. — Ким не стал ничего комментировать. Проснулись они ближе к вечеру, когда до прихода мамы Чимина оставалось часа четыре, а за окном всё ещё было светло. После заботы друга Пак уже мог перемещаться по дому, знатно отдохнувший и со спадающей температурой. На нём было лишь белье и черный свитер Чонгука, который Чон отдал после того, как увидел младшего, спящего в его вещах. Друзья смотрели передачу по телевизору, а Тэ жевал за обе щеки печенье, которое было отдано Паком в качестве благодарности. Чимин был рад, что у него такой хороший друг, который никогда не бросит его. Чимин так же думал о Чонгуке, а точнее не мог перестать думать. После того, как Ким признался, что отправил смс, а потом показал ему уже прочитанное, он не мог спокойно сидеть, гадая, произвело ли на Чона это какой-то эффект. Ведь, по сути, он и не должен срываться с места ради простой лихорадки, но Пак сорвался бы, если с Гуком случилось бы что-то. Но так как они совершенно разные, то Чимин старается не сравнивать их и отвлекается на программу с айдол-группой, абстрагируясь от мыслей. Парень чувствует, как по всему телу проходит волна мурашек, скапливаясь в беспокойном сердце, когда слышит звук уведомления. Он смотрит, как Тэхён медленно достаёт телефон из своего кармана, спрятанный от глаз друга, а после отворачивается и открывает чат: «Буду завтра утром и не дай бог ты выйдешь на улицу» Ким, стараясь подавить пакостную улыбку, быстро удалил смс, чтобы Пак не прочитал его, а потом открыл второй чат, где мама Чимина спрашивала о здоровье сына и что им приготовить на ужин. Именно этот чат Тэхён и показывает другу, что сразу тускнеет и лениво пишет ответ. «Всё же этот Чон не такой уж и выскочка» — проскальзывает в мыслях Кима. Тэ удаётся уговорить маму Чимина оставить его на ночь с другом и уверяет, что организм у него крепкий и он уж точно не заболеет. Ночью они оба устраиваются на маленькой кровати, а Пак недовольствует о том, что ему душно и надо бы открыть окно, но Ким даёт ему щелбан за то, что Чимин, вообще-то, и так больной, какое может быть окно? Ну ничего, этот маленький невежда ещё не знает, какой сюрприз ожидает его утром. Всю ночь Пак беспокойно вертится и старается не думать о том, что Чонгуку он не нужен. Утром рядом никого не оказывается и Пак проходит несколько раз свою квартиру вдоль и поперек, убеждаясь, что в квартире никого нет. Мама уже на работе, это понятно, но неужели Тэхён, этот яро ненавидящий учёбу одноклассник, решил не пользоваться шансом остаться в сиделках друга ещё на день, а пошёл в школу? Слабо верится, но Пак надеется, что так оно и есть. Он позвонит ему чуть позже, а сейчас надевает спортивные, только что постиранные штаны и заправляет в них длинный свитер Чонгука, отправляясь на кухню и даже не смотря в зеркало. Он не собирался куда-либо выходить даже в такой солнечный день, пускай его простуда начинала сбавлять обороты и теперь воздух не казался таким морозным и режущим. Парень греет руки о пузатую керамическую кружку коричневого цвета с белым медвежонком и смотрит сериал на ноутбуке, когда в домофон звонят. Не то, чтобы это было новостью, ведь соседи, а особенно их дети, часто забывают ключи и звонят в любую квартиру, чтобы им открыли, и с Чимином это случалось не единожды, поэтому он без задней мысли идёт в коридор и нажимает на кнопку. Но спокойно сесть обратно в кровать ему не дают, так как следующим раздаётся звонок в дверь и тут уже Пак пугается. Кто решил нагрянуть в их квартиру утром? Осторожно подойдя к глазку, он наклонился и сердце его пропустило удар. Руки затряслись, из-за чего открыть дверь получилось не сразу. Чимин не верил в происходящее и подумал, что всё это сон и сейчас Тэхён разбудит его и позовёт завтракать. Но чёртов Чон Чонгук в его гостиной вполне реален и стоит сейчас со взъерошенными волосами, как Ким вчера, в своём излюбленном деловом костюме. Мужчина ставит свою дорогую сумку на пороге и заключает в крепкие, но осторожные объятия. — Ты приехал? — на всякий случай спрашивает Чимин и когда из уст Чона вылетает хриплое «да», то Пак, уже не сдерживаясь, впивается пальцами в ткань на спине старшего и трётся красным носом о ворот его рубашки, дыша чонгуковым запахом как своим родным воздухом. Чон обнимает не так яростно, боясь навредить, и ласкает его непослушные волосы, убирая их к затылку. — Ты очень горячий, — подмечает Чонгук и отстраняется, чтобы как следует осмотреть больного и взять в руки свою сумку. Чон ласково кладёт сильную руку на поясницу и ведёт прижатого к нему подростка на маленькую кухню, где выставляет на столе кучу мазей, сиропов и таблеток, предназначения которых Пак не знал. Упаковки от них были цветные и Чимину понравилось это, ведь те лекарства, что были в их маленькой аптечке, серые и устрашающие, не то, что эти. — Пускай я и не специалист в области медицины, но, думаю, с простудой мы справимся. — заключил мужчина и потёр ладони, как обычно делал ТэТэ, когда замышлял какую-нибудь пакость. — Ты приехал, — повторяет Чимин и наблюдает, как Чонгук уже так привычно закатывает рукава белой рубашки, прежде чем полностью заняться им. — Аж не верится. — Почему не верится? Думал, что я оставлю тебя одного с простудой? — между делом говорит он, пока открывает всякие коробочки и внимательно читает огромные инструкции, выискивая нужные строчки, пока Чимин покорно сидит на месте и комкает свои штаны на коленках. — Вот, думаю, это. — наконец перестав щуриться и уже пожалев, что не взял свои очки, Чонгук открывает какую-то синюю бутылочку с красным сиропом внутри и вставляет трубочку в узкое горлышко, ставя это на стол напротив удивлённого школьника. — Это совершенно безвредно, типа витамин, но только пить это нужно после того, как поешь. — и перешёл к следующей инструкции. Чимин наблюдал за своим сосредоточенным бойфрендом и всё не мог найти слов. — У тебя уже закончилась командировка? — С чего ты решил? — Ну, ты приехал и… — Чонгук посмотрел на него и взгляд затянулся ненадолго, а после Чон хмыкнул и потрепал волосы парня. — Приехал я ради тебя, а контракт оставил на Хосока, если ты об этом. — разъяснил он. — Ясно. — теперь Чимин вообще не мог понять поведения Гука. Получается, он просто приехал из другой страны и привёз ему лекарств? Невероятно. — Вижу, ты уже обжился в этом свитере. — подметил Чонгук, пока шуршал бумажками и оглядывал ещё раз маленькую причину своего большого беспокойства. Чонгук вёл себя не так, как обычно. Было непривычно видеть его суетящимся и обеспокоенным. Возможно, так волнение сыграло на нём, но неужели волнение из-за него, Чимина? Подойдя к нижним шкафчикам, Чон присел и стал греметь посудой, в итоге вытаскивая маленькую кастрюльку и выливая в неё воду из бутылки, принесённой с собой. — Сомневаюсь, что можно доверять вашей воде из-под крана, поэтому я взял это. — казалось, что Чонгук говорил с сам собой, пока высыпал половину пакетика с непонятными тонкими сушёными стебельками и листиками в кастрюлю. Остальное он положил обратно на стол, где творился хаос из инструкций, коробочек, бутылочек и пачек круглых таблеток. Взяв пакетик с чаем, Пак осторожно раскрыл его и вдохнул приятный запах, сразу удовлетворённо сощурившись. Теперь он мог чувствовать запахи, хоть и слабо, но аромат этого чая был сильным и кружил голову. — Так вкусно, понюхай! — просит и протягивает раскрытый пакетик стоящему у плиты Чонгуку, который развернулся и теперь они находились в полуметре друг от друга. Опершись рукой о стол возле парня, Чон осторожно наклонился и его милый нос дернулся, а Чимин улыбнулся, ведь сейчас мужчина был таким милым и домашним, словно пушистый кролик с его милыми зубами, которые он показывал только при улыбке. — Действительно вкусно. — спокойно сказал Чонгук, наклонившись ближе, и мягко поцеловал горячие, но сухие губы, нежно смяв упругую кожу всего на мгновение, чтобы смочить её языком и с чмоком отстраниться. — Но ты пахнешь лучше. — и с этими словами вернулся к приготовлению чая. Чимин был рад, что его щеки из-за болезни были розоватыми и теперь его румянец ловко скрывался. Слегка отойдя от неожиданного поцелуя, парень вдруг понял, что Чон впервые в его доме и уже было спохватился убираться, но осознал, что Чонгук, в принципе, всё уже видел и от этого стало неловко. — Прости за беспорядок. — извинился Чимин. Он облизал свои губы и почувствовал легкий привкус мяты, который оставил старший, и буквально задохнулся от смущения. — Я не из тех, кого это интересует. — Это хорошо. — Но это не значит, что я разрешу тебе наводить бардак в нашем доме. — предупредил Чон. «Нашем» — наверняка, мужчина просто оговорился и Чимин не станет заострять на этом внимание, но вдруг стало так приятно и Пак понял, что с Чонгуком можно побороть любую болезнь лишь при помощи слов. — Осторожно, не обожгись. — Чон поставил на стол кружку, в которой было больше молока, чем чая и младшему пришлось это по вкусу. — Не знаю, как ты любишь, но сам я в детстве пил только такой чай, когда болел. — он присел рядом и пододвинул чашку, ожидая реакции. — Но я не ребёнок! — Ещё какой, давай пей лучше. — и нетерпеливо пододвинул кружку ещё ближе, чтобы Чимин наконец взял её. Чай был необычный и к превосходному аромату цветов примешивался ещё и нежный запах молока, прекрасно сочетаясь. На кончике языка ощущалась сладость, хотя сахара там не было. — Вкусно, — покачав головой, Чи посмотрел на наполовину пустой пакетик чая и потом на Чонгука. — Ты же оставишь его у нас? — Конечно. После этого никто не сказал больше ни слова и приятная тишина окружила двух парней, думающих друг о друге. Чимину становилось лучше день за днём и сейчас уже утро четверга, в то время как его больничный продлили до конца недели. Он без дела лежит на кровати и болтает ногами в воздухе, раз за разом проматывая его с Чоном переписку. Они переписываются довольно часто с тех пор, как старший уехал из его дома, и Чонгук интересуется его состоянием и просит скинуть фото в качестве подтверждения. Пак ещё никогда не чувствовал себя таким радостным и нужным. Тэ заходит каждый вечер и они делают всякую чушь, а после парень уходит домой делать уроки или, что более вероятно, гулять со своим парнем, у которого что ни день, то выпускной экзамен. Хён: «Как ты?» Приходит уведомление и Чимин садится. Глупая улыбка оседает на его розовых устах, пока он печатает. Вы: «Хорошо» Хён: «Ничего не болит?» Вы: «Нет» Хён: «Тогда не хочешь сходить куда-нибудь со мной?» Вы: «Хочу» Без раздумий пишет Чимин и задумывается. Неужели его зовут на настоящее свидание? Хён: «Собирайся и где-то в два я заеду за тобой» Вы: «Хорошо, но куда?» Хён: «Потом узнаешь» Пак покусал свои губы и отложил телефон, решив сходить в душ, так как до встречи оставалось ещё целых три часа. Чимин не знал, как следует одеваться, и решил остановиться на «удобно и практично», поэтому достал из набитого шкафа кроссовки и свитер с джинсами. Его тело всё ещё было немного деревянное после болезни и лопатки ныли, когда он сильно заносил плечи назад, поэтому Чимин немного горбился и сжимал челюсти, когда особо резко поднимал руки. Он неспешно приводил свои выкрашенные волосы в порядок, представляя, как Чонгук впутывает свои пальцы в них и нежно гладит, что он любит делать в постели, когда уставший за день парень лежит на его груди. Пак чувствует себя влюблённо и надеется, что чувства его взаимны, пускай и говорить об этом ещё рано. Чонгук ждёт его привычно возле машины у подъезда и делает комплимент по поводу его внешнего вида, будто это обыденная вещь в их жизни, и Пак вновь смущается и старается не смотреть в глаза водителя, уставившись в окно на проплывающие мимо дома, после деревья и поля. Ему напомнило это поездку на пляж, ту, после которой Чонгук не поленился забрать его. Но тогда Чимин особо не обратил на это внимание, а теперь такие поступки стали более значимыми и волнующими сердце. — Так ты не скажешь, куда мы едем? — пытает выпытать подросток. — Уже приехали. — Чимин оборачивается и замечает овальную вывеску с узорами по бокам, на которой написано: «Конный клуб». — Впечатлён? — Очень даже. — у Пака не было особо опыта в общении с лошадьми, но в деревне у его бабушки, когда-то очень давно, он без устали играл с одним жеребёнком и даже как-то взял его к себе в комнату, а бабушка потом дико злилась и била его полотенцем. Впрочем, с лошадьми у него связаны только хорошие воспоминания, не то, что с матерью отца. Чимин быстро шёл за своим парнем, что держал его маленькую ладонь в своей и вёл по изученному пути. — И часто ты здесь бываешь? — Не так, как хотелось бы. Работа отнимает все силы. — они несколько раз поворачивают и парень успевает рассмотреть несколько картин на бордовых стенах коридора прежде, чем они подойдут к стойке, где стоит девушка в ковбойской шляпе и в клетчатой красной рубашке, улыбаясь вошедшим. — Господин Чон, так приятно вас видеть здесь! Что-то совсем о нас позабыли. — она берёт протянутую карту и поворачивается к компьютеру. — Да, совсем закрутился. — Надеюсь, вы проведёте прекрасное время со своим спутником. — и также по-доброму девушка улыбается Чимину, которого не покидает мысль о том, что здесь всё как-то по-домашнему. — Обязательно, спасибо. — и оба они идут в обратном направлении, выходя на улицу, где солнце подсвечивает зелёную траву и воду в ручье рядом заставляет блестеть. За ними не следует никто из персонала, чтобы обучить и так далее, и Пак понимает, что его личный инструктор сейчас мягко прислоняет его к себе за талию и успокаивается, ведь его позора не будет видеть никто, кроме Чонгука. — Ездил когда-нибудь? — В детстве бывало, но сейчас, конечно, нет. — Ясно, — и ведёт его теперь в другом направлении, подходя к ангару поменьше, где открыта дверь, но никого нет. Лошади стоят в стойлах и наблюдают за гостями и Чимин отстаёт от быстрого шага своего парня, чтобы подойти к симпатичной лошадке белого цвета, что смотрела на него всё это время. Он без страха проводит ладонью по её большой голове от носа до ушей и обратно, а животное лишь подаётся навстречу, тыча мокрым носом в ладонь и что-то выпрашивая. — Покорми её. — Чон, словно призрак, бесшумно подлетает сзади и заставляет Пака вздрогнуть. Чонгук вручает ему три кубика сахара из небольшой сумки, повязанной на его ремне, и Чимин осторожно протягивает руку, чтобы лошадь взяла сахар и после благодарно облизала его ладонь, из-за чего Пак задержал дыхание от восторга. — А можно ещё? Следующее лакомство лошадь принимает также радостно и подставляет голову под ласки, чтобы Пак провёл по ней ладонью. — Хочешь покататься на ней? — А можно? — его глаза заискрились. — Конечно, раз уж она выбрала тебя. — Чонгук открыл калитку и парни зашли внутрь. Там было довольно просторно и, на удивление, ничем не воняло, что позволило полностью насладиться запахом свежего сена, которое было в каждом уголке ангара. Обойдя животное несколько раз, Чимин не знал, как стоит взобраться и не сделать лошадке больно, потому что стремена были слишком высоко и он боялся упасть. Благо, Чонгук, улыбнувшись, подошёл к нему и показал, как нужно. — Как ты это делаешь? — открыв рот, воскликнул Чи, когда старший спрыгнул на землю с лошади, но тот лишь хмыкнул и сказал, что и сам долго тренировался. — В жизни не поверю, что ты когда-то не мог забраться в седло. — Всякое бывало. — Чонгук взял младшего за предплечье и приказал ему обхватить своё. — Вдень ногу сюда. — указал на стремя и наблюдал, как подросток изогнулся, чтобы поднять ногу высоко. — А теперь просто оттолкнись этой ногой и перебрось вот эту через седло, всего-то. — Ну да, тебе-то легко говорить. — решив попробовать, Пак как можно сильнее оттолкнулся и уже было почти забрался, да только зацепился носком кроссовка за лошадь и уже полетел вниз, но старший вовремя его поймал. Чимин испуганно обхватил бойфренда руками и посмотрел на забор сзади, в который мог прилететь, и не факт, что встал бы потом. Его сердце бешено стучало и он вжимался всем собой в крепкую грудь мужчины, отказываясь спускаться на землю. Его ноги дрожали от ужаса, который бы мог с ним произойти. — Ну тише-тише, у тебя хотя бы был я, а когда я сам учился, то никого рядом не было. — Ужас какой. — Чонгук улыбнулся и всё же опустил Чимина на землю, что отказывался больше подходить к стременам и жался к нему. — Думаю, мы можем поехать на лошади вместе, только эта слишком слаба для нас, пойдём. — махнув в сторону белой лошади, Чон повёл его к амбару, к которому и направлялся изначально. У Чимина закружилась голова, ведь теперь лошади вокруг были большими и сильными, а их спины были выше его самого, и он сглотнул, сжав руку старшего и оглядываясь. Не трудно понять, что это жеребцы, а не кобылы, с которыми они были раньше, и выглядели они более устрашающе, пускай и не могли выразить эмоций на своём лице. Видимо, тяга Чонгука к чёрному цвету проявилась даже здесь и они зашли в стойло к довольно маленькому по сравнению со всеми жеребцу. Было ясно, что Чон катается не на таком, но ради него, Чимина, он готов поехать и на нём, что прельщало. Пока старший устанавливал седло и крепил все ремни, Пак опёрся локтями о заборчик, отделяющий два стойла, и огляделся. Чимин не сразу почувствовал, как в лопатки ему что-то упирается, и обернулся. Прямо за его спиной стоял огромный конь глубокого черного цвета, который в высоту в спине, наверное, был выше даже самого Чонгука, но почему-то Чимин не испугался, а лишь повернулся полностью и погладил животное по носу. Не сказать, что жеребец был приветлив со всеми, ведь его грозный вид не внушал доверия, но, видимо, Чи пришёлся ему по вкусу. На пробу, Пак осторожно протянул лошади кубики сахара, которые Чонгук дал ему перед тем, как начать устанавливать седло, и жеребец с удовольствием принял их, а Чимин где-то читал, что если лошадь принимает сахар из рук, то значит она не против покатать его. Однако только мысль о том, что он может быть так высоко, вскружила ему голову и теперь парень очень захотел прокатиться на этом приветливом, но на вид угрюмом, скакуне. — Всё, — внимательно осмотрев свою работу, подытожил Чонгук и, повернувшись, застыл, увидев, что Пак стоит совсем рядом с большим конем. Он поскорее подошёл к ним, однако обстановка была, к удивлению, мирная, а до того злой со всеми «Разбойник» любезничал с только что пришедшим пареньком. — Чимин? — Хён, а мы не можем покататься на нём? — На нём? Ты то на кобылу даже залезть не смог, а уже хочешь на Разбойника? — Разбойник — это его имя? — кивок. — Очень подходит. — и Чимин продолжает кормить коня сахаром, пока Чонгук не убирает его руку от лошадиного рта, что теперь с обидой воззрился на своего хозяина. — Ну, ты же мне поможешь, да? Смотри, у него уже есть седло и ничего делать не нужно, ну пожалуйста… — принимается клянчить Чимин и Чон сдаётся без боя, надеясь, что пацан испугается залезать на коня и откажется от этой идеи. — Хорошо. — Стой, подожди. — Чимин нахмурился и схватил мужчину за руку, останавливая его. — Он смотрит на тебя как-то злобно, может, ты ему не понравился? — Не понравился? Это мой конь, детка, как я могу ему не нравиться? — Твой? Вау! — восторженно протянул Пак и пошёл за Чонгуком, который старался скрыть свою гордую улыбку. — Стремянки у нас нет, так что будешь залезать с моего плеча. — предупредил Чон и засунул под рубашку, на плечевую кость, сложенную в несколько раз ткань и подходит к опешившему подростку. — В смысле «с плеча»? — Чимин отошёл чуть назад. — Ты не сможешь залезть на него обычным способом, поэтому я подсажу тебя, чтобы ты не кувыркнулся куда-нибудь. — слова его прозвучали твёрдо и Пак ещё раз взглянул на сильные руки старшего и всё же решил попробовать. Во всяком случае его таскал хиленький ТэТэ, значит Чонгук и подавно сможет. Сняв кроссовки, Чимин схватился одной рукой за ремень на седле, а другой уперся в плечо присевшего мужчины, аккуратно встав на его бедро, а после, уже полностью держась за своего парня, встал на перегородку со следующим стойлом и выдохнул. — Тебе не тяжело? — уточнил парень, балансируя на тонком заборчике, согнувшись в два раза, чтобы держаться за чоновы широкие плечи. — Ты весишь раза в три меньше штанги, которую я поднимаю, так что всё хорошо. Теперь не бойся и присядь на моё плечо, но не смотри вниз. Сделать оказалось сложнее, чем сказать и Чимин пару раз глубоко вздохнул, прежде чем согнуть до этого негнущиеся колени и почувствовать, как его ноги отрывают от забора и теперь он полностью в руках старшего на приличной высоте. Пак даже воскликнуть не успевает, как его уже сажают в седло и приказывают крепко держаться. Чонгук забирается следом, поставив снятые кроссовки Чимина в угол. Чон сидит сзади, не в седле, и Пак пугается, что тот может соскользнуть, но мужчина заверяет в обратном. — У меня штаны из грубой ткани и если ты не скользил носком по моему бедру, то уж я и подавно не соскользну с лошади. — это кажется вполне логичным ответом. Они выезжают из ангара, когда на улице начинаются первые сумерки, а на обширном поле уже есть и другие наездники. Чимин чувствует, как локти старшего замерли возле его талии, а руки держат поводья. Он может повернуть голову и увидеть сосредоточенный профиль своего мужчины, который прижался к нему со спины и уложил подбородок на его плечо, смотря вперёд. Разбойник шёл спокойно, видимо, понимая, что на нём большая ответственность, и не переходил на бег без приказа, что любил делать, когда его седлал один Чонгук. — Не болит? — Чимин дотронулся до плеча, на котором сидел, и Чонгук лишь покачал головой отрицательно. Вид вокруг был прекрасным, конь неспешно бежал по краю поляны, вдали от других, а Чон нежно уложил свою руку на его живот, другой уверенно держа поводья, и Чимин мог утопать во внимании и умиротворённости. Начинало холодать и Пак имел возможность прижаться ещё теснее, оправдываясь погодой. Поляна, на которую они вышли после пробежки в лесу, была небольшой и с высокой колющей травой, поэтому Чон спрыгнул, чтобы повести Разбойника по более лояльной тропе, чтобы тот не порезал ноги, и вскоре они стали свидетелями чудесного заката, а заходящее солнце было огромным огненным шаром, скрывающимся за вершинами деревьев. Чимин никогда не видел такой красоты и пока он рассматривал блики розового и персикового, как свои волосы, на темнеющем небе, Чонгук смотрел лишь на него и запоминал все черты юношеского лица. Жаль, что под рукой не было телефона, а так бы он непременно запечатлел эту красоту в закатных лучах солнца. — Детка, — шепнул старший и Чимин наклонился, чтобы услышать его, но в итоге стал пленником сладкого поцелуя, обрушившегося на его губы. Чон стоял на одном из стремян и подтягивался к нему, глубоко целуя чудесные, как и их обладатель, губы. Это было романтично и так приятно, что Чи и сам не понял, как несколько слезинок скатилось с его глаз. Он действительно влюбился в этого красавчика, который ворвался в его жизнь как настоящее хамло и домогатель, а в итоге стал его первой любовью.