Homo Homini... Est

*Ранее*

Прошло около месяца с той ночи. Мигель был сначала в каком-то экстазе, каждый день думая обо всём, что произошло, и рассказывая это на семейных посиделках. Но его родные только посмеивались, хотя насчёт Гектора они поверили, разумеется. Бабуля Коко очень много рассказывала о нём. А вот остальное… им почему-то было смешно слушать о сказочном мире за пределами их понимания. И Мигель поначалу обижался, но потом привык. В конце концов, двенадцать лет — ещё не тот возраст, когда всё воспринимается серьёзно. Но Мигель был уверен, что когда-нибудь ему обязательно поверят. Одним тёплым вечером семья Ривера сидела во дворе дома, слушая музыку Мигеля и тихо подпевая знакомым песням. Мальчик был уже уставший, но ему не хотелось заканчивать посиделки, поэтому он предложил спеть ещё одну песню всем вместе, а потом разойтись. — Ну, а почему бы нет, — улыбнулась мама. — А что петь будем? — Давайте «Я с тобой скоро чокнусь», — радостно предложил Мигель. Теперь он обожал эту песню, и она всегда будет в его сердце. — Конечно, — Бабулита, которая теперь тоже любила музыку, кивнула. Она не пела вместе со всеми, но зато внимательно слушала и покачивала головой в такт. — Но эта последняя на сегодня! Мигель рассмеялся и закивал головой. Сразу же после этого он расслабил горло и визганул. Теперь он это слово никогда не забудет. — Визгануть в конце песни смогёшь? — В смысле — визгануть? Лицо Мигеля было ярко раскрашено, а вот лицо перед ним — нет. Оно было чистым, и губы растянулись в улыбке, а глаза почему-то сияли надеждой и гордостью. Мигель заиграл и запел, и вся его семья подхватила. Бабулита обнимала бабулю Коко за плечи и счастливо улыбалась. Она была, наверное, искренне рада за внука. Когда песня кончилась, Мигель визганул ещё раз и хлопнул по струнам гитары, заглушая последний аккорд. Все зааплодировали, а Мигель снова окунулся в воспоминания, когда он точно так же закончил песню и ему хлопали, а родные руки прижимали его к себе, легко удерживая паренька в воздухе. — Это было замечательно, сынок! — отец одобрительно кивнул головой и похлопал Мигеля по плечу. — И всё-таки, почему ты так любишь эту песню? Раньше тебе вроде нравилась другая. — Просто её я пел во время своего первого выступления, — Мигель склонил голову набок, вновь видя перед собой такие красивые карие глаза, полные гордости. — Ну, помните, я рассказывал вам? — Ах да, в твоём сне, — засмеялась мама. — Фантазёр ты, Мигель. Ладно, — она подошла и погладила его по волосам. — Мы пойдём в дом, и ты иди. Поздно уже. Тётя пожала плечами и последовала за мамой, исчезая в дверном проёме. А Мигель так и остался сидеть на своём месте с протянутой ко входу рукой. Даже Бабулита уже ушла, оставляя на улице только мальчика и бабулю Коко. Мигель повернулся и посмотрел на неё, грустно вздыхая. — Они так мне и не поверили, бабуля Коко, — Мигель отложил гитару и подполз к ней, кладя голову ей на колени. — Я надеюсь, хоть ты мне веришь. — Мигель, — прабабушка, кажется, улыбнулась, но больше ничего не сказала. Она знала, наверное, что сейчас Мигелю не нужны слова. — Знаешь, а я ведь скучаю по нему, — начал мальчик, устраиваясь поудобнее на земле. — По бесконечным погоням, по красивому небу, даже по мертвоцвету. Знаешь, бабуля, там ведь всё не так. И я знаю, плохо так говорить, но я бы всё отдал, чтобы вернуться туда хоть на миг. Чтобы просто увидеть его. Почувствовать, как он гладит меня по голове, потрогать его соломенную шляпу. Да даже на мосту посидеть. Там такой захватывающий вид. Мигель замолчал, чувствуя шершавую ладонь прабабушки на своей голове. Он понимал, что, может, бабуля Коко и не верит ему, но она хотя бы слушает его и не говорит, что он фантазёр и мечтатель. Мигель понимал, что это всё только беззлобные шутки со стороны его семьи, но было почему-то так обидно каждый раз, когда он это слышал. И сердце сжималось в комок и отчего-то будто становилось немного холоднее. Мигель свернулся калачиком у колен прабабушки и закрыл глаза. Да, он скучал. Невыразимо скучал. Гектор стал для него другом в одну ночь. И что бы там ни говорили остальные, он был настоящим. Таким, что дух захватывало. Этому чувству Мигель тоже не мог найти объяснения.

***

Мигель стоит, и на него смотрят десятки пар глаз. Он боится, он растерялся, он не знает, что делать. Он смотрит назад, и тот самый человек, который ему сейчас так нужен, кивает и показывает класс. Мигель опускает глаза и отворачивается к людям, чтобы никто не заметил, как он краснеет. Хотя этого в принципе никто не может увидеть. — Мигель, почему ты не ешь? — мягко спросила мама. — Опять замечтался? — Эм, ну да, — Мигель снова уткнулся в тарелку. Такие моменты в последние дни были нередкими. Он просто не понимал, что происходит, и немного потерял счёт времени. Дни недели, конечно, Мигель не путал, а вот время суток — запросто. Со всеми вытекающими последствиями. Да и знал он об этом только потому, что его исправляли родственники. — Ешь давай, — подбодрила Бабулита. — Тебе нужно получать калории. А то смотри, какой худой! Мигель поднял взгляд. Гектор улыбался и говорил, что Мигелю нужно есть, а то скелетом он станет задолго до подходящего времени. Поэтому мальчик кивнул и отправил вилку с мясом в рот, чтобы не расстраивать Гектора. — Ну вот, — сказал вдруг Гектор совсем не своим голосом, и Мигель замотал головой. Бабулита продолжила говорить, как ни в чём не бывало. — Другое дело. Это же твоя любимая еда! Мигель отвёл глаза в сторону. Да, мясо он любил в любом виде, здесь Бабулита была права. А Мигель, похоже, заснул. Иначе было никак не объяснить то, что он видел. После еды Мигель ушёл к себе в комнату. Ему хотелось недолго побыть одному и подумать. В последнее время он часто думал. Причём определённых мыслей, как правило, не было, были картинки, обрывки фраз, будто из далёкого прошлого. Мигель бежал, крепко держа костлявую руку. Он не знал, куда он бежит, но подальше от того места. А ещё он знал только имя того, кто догонял его. Гектор. Интересно, кто он и почему он вообще помогает Мигелю? — Эй, братишка, погоди! Братишка. Мигель мягко улыбнулся, вспоминая тон, каким Гектор произносил это слово. Почему-то мальчику хотелось услышать это ещё хоть раз. Нет, он знал, конечно, что Гектор не исчез и что через год он обязательно придёт. Но ведь год — это так долго, и то Мигель его не увидит… они даже обняться не смогут. Мигель взял любимый синий плед, который обычно служил одеялом, и завернулся в него, утыкаясь носом в тёплую ткань. Может, правда была в том, что его жилет был синим. А может, просто синий — цвет надежды. Мигель не знал, почему так любил этот плед. Но в нём было хорошо, не нужно было ничего объяснять, это был его личный кокон, из которого не хотелось вылезать. — Ох, как это всё трогательно… и как несвоевременно! Мигель усмехнулся. Да, он помнил эту фразу. Она была настолько в духе Гектора, что сердце начинало биться чаще. Мигель вдруг понял, что если бы он был здесь, то со всеми своими проблемами мальчик бы пошёл к нему. Гектор бы поверил и не стал говорить, что Мигель фантазёр… он бы просто обнял, как там, в той дыре. А может, всё дело было именно в этом? В том, что Мигель просто скучал? Но какая разница, всё равно, кроме Гектора, его никто не поймёт. Может, бабуля Коко верила ему… но она всегда молчала, и Мигель не знал значения этого молчания. Кажется, в его комнату кто-то постучался. Наверное, мама. Она волнуется, это приятно. Но Мигелю не хотелось открывать, и он промолчал. Он просто закрыл глаза и откинулся назад. — Мигелито? — раздался вдруг голос, и Мигель поднял голову. Перед собой он увидел знакомый синий жилет и соломенную шляпу. — Привет, — тихо сказал он. — Ты чего киснешь? — усмехнулся Гектор. — Ну, где же тот блеск в глазах? И Мигель улыбнулся. Он был рад видеть Гектора, правда. Он встал и вдруг споткнулся о плед, падая на пол. А когда встал, то увидел перед собой лишь тёмную комнату.