Обломки

Они жили вместе уже месяц. Уитли знал все правила Челл (он выучил их и повиновался им гораздо лучше, чем ожидал от него любой из них), но он знал и кое-что еще. Что-то Челл от него скрывала. Вот уже месяц он притворялся (отчасти) недогадывающимся, говоря себе, что у неё есть полное право держать некоторые вещи при себе, и что со временем она, в конце концов, снова потеплеет к нему, и, возможно, тогда у неё больше не будет от него секретов. Но прошел уже месяц. С того дня прошел целый месяц. Челл больше не злилась на него, она не ненавидела его. Она ещё не полностью простила его, но они прошли долгий путь. Уитли проделал долгий путь. Он изо всех сил старался не разочаровывать: следовал всем её правилам, проводил с ней достаточно времени, не слишком цепляясь за неё, помогал ей по дому, сколько мог. Он делал всё возможное, чтобы она была счастлива. Чтобы заставить её полюбить его или, по крайней мере, не дать ей возненавидеть его. Что в такие моменты было нелегко для Уитли. Они с Челл сидели в гостиной в мертвой тишине. Для Челл это, вероятно, не было неудобно, она читала книгу, и даже если она просто сидела там, она всегда молчала, но для Уитли молчание было почти болезненным . Он ненавидел тишину. Почти всё плохое, что когда-либо случалось с ним, было связано с молчанием, и теперь часть его была убеждена, что если он уничтожит любое молчание, с которым когда-либо сталкивался, то неизбежно уничтожит ужасные вещи, которые с ним связаны. Поэтому Уитли решил нарушить молчание, разумеется, заговорив, и он сказал первое, что пришло ему в голову. То, что Челл скрывал от него. "Почему бы тебе не поговорить со мной? - Уитли хотел, чтобы вопрос прозвучал любопытно и небрежно (в последнем он никогда не был силен), но он прозвучал раздраженно и обвиняюще. Челл тут же забыла о своей книге и бросила на него удивленный, сердитый взгляд, который заставил его отшатнуться. Возможно, ему не следовало разрывать тишину. Челл не нравилась эта тема. Её голос был тем, что она редко использовала, и даже в тех редких обстоятельствах, он не всегда помогал ей. Ей это тоже не особенно нравилось, и Челл предпочитала держать это при себе. Уитли знал её (возможно, иногда даже лучше, чем ей хотелось бы) и знал, что она не разговаривает. Так почему же он беспокоит ее сейчас? Её кристально-серые глаза метнули на него обвиняющий взгляд, требуя объяснений. - Ладно, ладно, я не так выразился. Это было не то, к чему я стремился. Эта реакция. - Уитли откинулся на спинку дивана, когда Челл подняла бровь. -Я хотел сказать, что прекрасно понимаю, почему ты со мной не разговариваешь - пуговицы, бомбы, шахты лифтов - плохие вещи. Я понимаю. Он застенчиво улыбнулся, когда выражение её лица стало жестче. - Однако в вашем прелестном маленьком доме нет ни кнопок, ни бомб, ни лифтовых шахт, только один очень грустный, очень жалкий Уитли. Он посмотрел на неё самым невинным, умоляющим щенячьим взглядом, надеясь, что над его головой появится нимб. Челл это не позабавило. За те короткие недели, что Уитли жил с ней, она слишком хорошо изучила это выражение. Это лицо было опасным. Ей хотелось улыбнуться ему, или рассмеяться, или ещё что-нибудь в этом роде, а в подобных случаях это означало бы, что она с ним согласна. Но это было не так. Челл задумчиво уставилась на одну из диванных подушек, словно обдумывая его желание (которое ей по вкусу не пришлось), затем снова повернулась к нему и решительно покачала головой. - Нет. - Затем она одарила его взглядом, в котором читалось: "я-серьезна-и-не-собираюсь-спорить-об-этом" (Челл была единственным человеком, которого Уитли знал, кто мог спорить и выиграть спор, даже не говоря ни слова), что обычно заставляло его замолчать прежде, чем он начинал спорить с ней. К сожалению, на этот раз всё было иначе. Дерзким и совершенно нехарактерным для него движением Уитли поднялся со своего места на диване и плюхнулся рядом с Челл на диванчик. Её прежнее упрямое выражение быстро сменилось удивлением, когда он взял её руки в свои и пристально посмотрел на неё. - Пожалуйста, дорогая? Пожалуйста, поговори со мной. Я просто хочу услышать твой голос. Это ведь не преступление, правда? Уитли смотрел на неё своими пронзительно яркими голубыми глазами, и в них была ужасная мольба. Этот печальный взгляд буравил её с такой силой, что почти причинял боль, но она не могла заставить себя отвести взгляд. Уитли был так близко, он прикасался к ней, держал её за руки, смотрел на неё, умолял своим печальным, жалким голосом. Челл уже почувствовала, как у неё перехватывает горло. Она сочувственно улыбнулась ему, мягко убрала руки и отвела взгляд. Она снова покачала головой. - Всё не так просто.' "Почему нет? - Уитли заскулил, его плечи поникли. - Я не могу. Она положила руку на шею, грустно улыбаясь и качая головой. Момент был упущен. Если бы она собиралась заговорить с ним, то сделала бы это раньше. Её голос пропал. Уитли не понимал. - Нет, можешь! Ты можешь говорить! Я не дурак! Его тон быстро менялся от печального до разочарованного. - Я этого и не говорила. - Почему ты молчишь?! Я знаю, что ты можешь говорить! Я слышала, как ты ... ты говорил с ней!" Уитли не собирался этого говорить - на самом деле он потратил немало времени, размышляя о том, что никогда не должен рассказывать ей о том, что услышал в тот день, - но теперь слова вырвались наружу, и он ничего не мог сделать, чтобы вернуть их. Реакция была мгновенной. Челл напряглась, отпрянув от него, словно он ударил её. Её кристально-серые глаза расширились, и на этот раз выражение ее лица было понятным, легко читаемым: "ты не должен был знать об этом.' Разум Челл охватило ужасное чувство вины. Уитли знал. Он знал, что она говорила с ней в тот день, и если он знал, что она говорила, это также означало, что он знал, что именно она сказала. Он знал те ужасные вещи, которые она говорила о нём... не так ли? Она и не подозревала, что Уитли, как обычно, был абсолютно бестолковым. Этот день был очень мучительным и напряженным для него, и хотя он знал, что это, вероятно, самый важный день в его жизни, большая часть его была размыта. Он помнил, как его вернули из космоса, как он был напуган, когда столкнулся с Ней, а потом это случилось... передача ядра... и тут он вспомнил мучительную боль, за которой последовала яркая белая вспышка...а потом он стал человеком. После этого всё было как в тумане. Каким-то образом он оказался на поверхности. Он проснулся на земле, не в силах пошевелиться, но, подняв глаза, увидел, что над ним возвышается Челл. Она, казалось, не заметила его (или, по крайней мере, тот факт, что он не спал) в то время, но он определенно заметил её, его мозг лихорадочно пытался понять, была ли она другом или врагом. Однако все его мысли остановились, когда он заметил одну маленькую деталь. Челл говорила. За всё время, что они провели вместе в Aperture, Челл не произнесла ни слова. Уитли предположил, что это просто потому, что она так долго находилась в крио, что она потеряла способность говорить, но теперь он видел, что она прекрасно разговаривает. Половина его хотела рассердиться на неё за то, что она обманула его, заставив думать, что она не может говорить, но другая половина была слишком сосредоточена на том, как прекрасен её голос, чтобы беспокоиться. Её голос звучал нежно и мягко, легкая лента звуков, которая вилась по воздуху в Её равнодушные (метафорические) уши. Он был притихшим с годами, но твёрдым и серьезным. Что бы она ни говорила, она не шутила. Хотя он не мог разобрать, о чём она говорит. Его голова раскалывалась от того, что Она с ним сделала, солнечный свет ослеплял, он был наполовину парализован ужасом, поэтому Уитли решил просто лежать и пытаться сосредоточиться на звуке голоса девушки. Это был очень успокаивающий звук, и он помог немного успокоить его панику, прежде чем наступила следующая фаза ужасающих событий. Обычно Уитли оглядывался на это воспоминание с нежностью, вспоминая поток эмоций, который он испытал, снова увидев Челл, услышав её голос и надеясь, что она спасёт его. Теперь он понял ещё кое-что. "Ты говорила с ней. Его голубые глаза расширились, взгляд наполнился печалью и шоком. - Ты говорила с ней до того, как заговорила со мной." Уитли ожидал, что она попытается улыбнуться одной из тех печальных жалостливых улыбок, но, как обычно, выражение её лица было жестким. Очевидно, она не видела ничего плохого в его наблюдении. -Ты больше хочешь поговорить с ней, чем со мной?!- Он поперхнулся, - это несправедливо! Она ужасно обращалась с тобой всё время, пока ты была на объекте. Я знаю, я смотрел все записи!" Челл покачала головой, в её глазах вспыхнула знакомая искорка упорства. -Это другое. Я должна была говорить, ведь она собиралась ... - Я был добр к тебе! Я разбудил тебя, и достал портальную пушку, и да, я облажался, но я починил её, не так ли? Я вытащил тебя, и мы уничтожили Её... и... Тон его голоса изменился, голубые глаза потемнели, а речь замедлилась. - А потом ты отвернулась от меня. Ты заставил меня думать, что мы были друзьями, но потом ты отвернулась и встала на Её сторону. Она так ужасно вела себя с тобой, я слышала каждое её слово, но когда я наконец сделал то, что ты хотела, ты решила, что я плохой парень! Я делал только то, что ты хотела! Я делал это ради тебя! Я собирался избавиться от Неё, я собирался помочь тебе сбежать! Но потом ты передумала." Услышав этот до ужаса знакомый голос, Челл пожалела, что Уитли снова не превратился в маленькое ядро. Ведь если он рассердится на неё, она может просто пойти в другую сторону, где он не сможет последовать за ней, или оторвать его от рельс, и всё. Теперь всё было не так просто; Уитли стал человеком: он мог двигаться сам по себе. Она научила его этому. "Я видел это. Ты больше не выглядела счастливой. Ты выглядела сожалеющей. И напуганной." Она хотела двигаться, хотела бежать, но что-то внутри неё замерло, колеблясь между гневом и страхом, и внезапно она поняла, что не может сдвинуться с места. Но он всё ещё шёл к ней с этим ужасным взглядом в глазах и этим ужасным голосом, который был слишком знаком, и прежде, чем она смогла остановить его, он оказался прямо перед ней, а затем схватил её за запястья, так, что она не могла пошевелиться. «Сейчас ты тоже выглядишь испуганной.» Челл стиснула зубы и не ответила. - Посмотри на меня, - она посмотрела. Его слова были тверды, хотя в них не было злости. Его голос был мягким. "Ты боишься меня, не так ли?" Выражение его лица заставило Челл поверить, что она вообразила худшее. Его глаза были обычного ярко-голубого цвета, и, хотя они были печальны, в них не было и следа гнева. Он держал её запястья, но даже не сжимал их; его прикосновение было легким, как перышко, когда он провел большим пальцем по её коже. Это был уже не Он. Это снова был Уитли. В ответ на его вопрос Челл деликатно высвободила руки из его ладоней, бросив на него спокойный, оценивающий взгляд. Она все ещё хотела уйти, но осталась на месте. -А ты как думаешь? Этого ответа было достаточно, чтобы Уитли продолжил разговор. - Я только… Я делал то, что делал, потому что не знал, что ещё делать. Я сделал всё для тебя, чтобы вытащить тебя, а потом мы были так близки... и ты больше не хотела этого. Ты не одобряла то, как я поступал. Он прижал ладони к глазам и покачал головой. - Но потом что-то подсказало мне, что мне все равно, одобряешь ты это или нет. Это было почти как голос... - начал он и осекся. - Меня так долго пинали... Я думал, это было бы так удивительно-контролировать всё."Он мрачно усмехнулся. - Очевидно, нет." Его полные надежды голубые глаза встретились с её каменным взглядом. Он уставился в пол. "Мне очень жаль. Я думал... Я думал, мне больше нечего терять.- Но я ошибся, - пробормотал он, покраснев, - у меня была ты. Здесь он заставил себя посмотреть на неё, несмотря на то, что выражение её лица не изменилось. - И ты была важнее всего остального." Уитли съежился, когда снова наступила тишина. "Мне очень жаль. - Повторил он. Челл покачала головой и отвернулась, уязвленная тем, что он сказал и как он это сказал. Ледяной холод недоверия, который она почувствовала, который уже почти перестал быть привычным, помог ей собраться с мыслями. Он открыл что-то внутри неё, что позволило ей дышать немного легче. Он также допустил кое-что ещё. Челл бросила на Уитли последний оценивающий взгляд, прежде чем быстро выйти из комнаты, бросив это слово через плечо тихим голосом, в котором не было гнева, но звучала почти горькая резкость. "Хорошо."