Истории Мира Антерии

      Их сдали. Предали или продали, сейчас уже не важно. Подумать только, вся сеть информаторов, сотни человек, готовых по их приказу взяться за оружие, посланные тайно дипломаты и переговорщики, что находились при дворах некоторых правителей, пусть и в тайне. Всё было почти готово, им не хватило буквально четырёх месяцев. И вот, всё прахом. Сопротивление обезглавлено, гонцы перехвачены, надежды нет.       Провернувший всё это, должно быть, уже давно вёл слежку за ними, при этом сумев остаться незамеченным. Вероятнее всего, почти гарантированно даже, среди них был предатель. Однако люди Рестара, те из них, кто отвечал за общую безопасность, были преданы их делу и хорошо знали свою работу. И всё же — ни единой весточки о том что что-то может пойти не так, что их раскрыли и вот-вот схватят. В таком случае высокопоставленный предатель. Тот, кто знал достаточно много и при этом считался достаточно надёжным. "Может ли быть такое, — Размышлял Кейнер — что Рестар предал нас в обмен на королевское помилование? Однако он выглядел ничуть не менее удивлённым и растерянным чем остальные. К тому же до последнего сопротивлялся стражникам, сумев ранить одного из них в живот.".

***

      Их сопротивление сломили сразу. Среди них было немного тех, кто оказался достаточно осмотрителен, чтобы носить с собой оружие на подобные встречи. Ещё меньше было тех, кто умел с ним обращаться. По сути, из “Столичных” активно тренировались во владении оружием только Кейнер, в силу своего военного прошлого и Рестар с его людьми, что представляли собой вооружённое крыло сопротивления в Столице. Было ещё несколько Северян, что чтили традиции своих предков, прибывших когда-то на северное побережье Фанариании, тогда ещё подконтрольных династии Фаннарк, как завоеватели и основавших собственное королевство. Но этого было недостаточно. К тому же стража пришла с копьями, а у них были в лучшем случае короткие клинки, которые, безусловно, удобно прятать под полой плаща, но в помещениях, да против трёх-четырёх направленных на тебя наконечников копий? Увы.       Остальные же, безусловно, были хорошими дипломатами, казначеями, организаторами, но ни один из этих навыков не мог помочь в поединке с хорошо подготовленной и обученной стражей. Оно и не нужно было. Основной мятеж должен был происходить в провинциях, в то время как столичная ячейка должна была действовать под носом у Тирана, всячески мешая ему "подавлять восстание". К тому же, Рестара среди сопротивления уважали. На его счету был не один десяток членов сопротивления уведённых из под носа стражи. Зачем держать в Столице больше необходимого минимума вооружённых сторонников, рискуя тем самым выдать организацию раньше времени? Ведь чем меньше людей - тем легче им затеряться.       Итог был предсказуем — "стражам" понадобилось чуть более десяти минут для того чтобы полностью подавить всякое сопротивление. Четверых самых рьяных убили сразу, ещё двое — лежали на полу истекая кровью. Руки оставшихся связали за спиной и, подгоняя ругательствами и пинками, повели на улицу. Там их уже ждали несколько повозок с крытым верхом предназначенных для перевозки пленников. Их загрузили по десять-двенадцать человек в одну повозку, и они покатили по улицам города.       Этот путь прошёл в молчании. Многие всё ещё были в шоке от того как быстро всё произошло, с какой поразительной лёгкостью несколько лет кропотливой работы, конспирации, лжи своим родным и близким и просто каждодневной работы направленной на одну общую цель - освобождение из под власти тирана - пошли прахом. Кто-то стоял устремив взгляд в пространство, кто-то сидел на полу обхватив голову руками, кто-то напряжённо думал. Все были словно в тумане, парализованные. Когда почву выбивают из под ног, всегда теряешься. Кейнер привык в подобных случаях отвечать ударом на удар, однако кого и куда бить стоя в повозке со связанными за спиной руками?       Теперь, уже бывший заговорщик всю дорогу отчаянно размышлял о том, как вести себя на допросе. Он понимал, что вытряхнуть из них сведения постараются как можно скорее, ибо пока человек находится в шоковом состоянии из него проще добыть информацию. Однако, за всё то время пока они катили по городу, он так и не смог придумать, как себя вести и что говорить. В конце концов он решил, что лучше молчать как можно дольше. Ведь возможно люди Рестара, те из них что по тем или иным причинам оказались как можно дальше от квартиры где проходила встреча, сообразят что случилось, и попробуют освободить их. В этом случае лучше как можно дольше тянуть время и играть в молчанку. Быть может тогда у кого-то из них появится шанс пережить следующую неделю.       Повозки одна за другой остановились. Стражники по одной начали открывать двери, и выводить пленников наружу. С ними не церемонились: мало ли кем они были всего несколько часов назад, сейчас они всего лишь преступники. Безликие нарушители закона, коих эти люди должно быть повидали немало. Вот и сейчас они просто выполняли приказ, ни более, ни менее.       Его завели в камеру. Здесь ему предстояло провести те немногие дни, что оставались до казни. В том что будет именно казнь он не сомневался. Возможно, будь он простым исполнителем, он смог бы избежать смерти, однако простым исполнителем он не был, грехов за душой имел предостаточно, да к тому же против короля вёл деятельность более чем активную. Вполне резонное основание для приговора. Один из немногих вопросов, мучивших бывшего ответственного за информаторов, было то, как его будут пытать. Отдавать сведения содержащиеся в его голове без боя, было бы предательством, а Коранс предателем не был, да и становиться им не хотел. Однако он уже давно не был наивным юнцом, полагающим, что любой готов умереть за идею, не выдав при этом ни крохи информации врагу. Любого можно сломать. Вопрос лишь в том — сколько усилий для этого потребуется.

***

      Камера оказалась вполне себе уютной серой каморкой пять на пять шагов, с кроватью, тумбочкой, простеньким столиком и небольшим окошком с решёткой на нём. Позади раздалось "Распологайся!" и хлопнула дверь. Что-ж, скорее всего остаток его жизни пройдёт тут. Не такой конец он себе представлял, когда думал о том, что будет если восстание провалится. Однако судьба распорядились иначе. Как говориться, нету для богов шутки более смешной чем наши планы.       После краткого осмотра выяснилось, что в тумбочке имелось несколько книг. Даже не смотря на то, что они скорее всего были либо дрянного качества, либо повествовали о всякой чепухе. С другой стороны, ну а какие ещё книги могли без угрызений совести отдать в руки заключённым? И всё-таки это утешало. Кейнер по себе знал, что скучающий, ничем не занятый, человеческий ум склонен мучить своего владельца самыми неприятными мыслями. В такой ситуации любая возможность отвлечься была кстати.       За чтением книг прошёл остаток дня. По всей видимости их водили на допросы по одному, а потому Кейнеру оставалось только дождаться своей очереди. Чтобы отвлечься от мрачных мыслей он постарался сосредоточится на книге. Это была поэма, скорее всего написанная одним из странствующих рыцарей, коих даже сейчас было немало. Как правило это были младшие сыновья младших сыновей, для которых обычно оставалось денег лишь на лошадь, посредственные доспехи и копьё. Для таких было лишь три пути: в наёмники, в бандиты, или же попробовать завоевать сердце прекрасной дамы с богатым отцом, да надеяться на богатое приданное. Как бы абсурдно это не звучало, многие выбирали третий вариант. И вот сейчас бывший заговорщик усердно пробивался сквозь строки о "пленяющей красе твоих очей" и "моей неугасающей любви".       Уже засыпая он услышал как в коридоре что-то упало. Послышались несколько крепких слов, а затем, по всей видимости, что-то тяжёлое начали волочь по полу. Чуть позже топот нескольких пар ног возвестил о том, что на помощь пришли ещё несколько человек. Вскоре всё стихло. "Наверное кому-то из слишком строптивых решили напомнить, что лучше лишний раз не брыкаться, и не нервировать стражу, а он возьми, да и потеряй сознание" подумал Кейнер. "Или может кто-нибудь излишне нервный хлопнулся в обморок". Под эти мысли он провалился в сон.

***

      Следующие пару дней не принесли ничего, хоть сколь-нибудь важного или интересного. На место яркого, почти летнего солнца пришли серые, под стать его настроению облака, сплошным потоком стремящиеся вдаль. В коридоре довольно часто были слышны шаги, однако никто так и не появился, чтобы допросить его. Кормили его на удивление сносно. Конечно уже на третий день однообразная похлёбка, и каши начали ему надоедать, но жаловаться не приходилось, хорошо что хотя бы что-то давали.       Бездарно написанная баллада закончилась, за окном начал капать промозглый серый дождик. Кейнер взялся за следующую книгу в потрёпанной грязно-серой обложке, оказавшейся неплохим трактатом об азах фортификации. По всей видимости автор задумывал несколько книг, каждая из которых всё глубже погружала бы читателя в столь интересную область инженерного дела, однако в камере была только эта. Единственным, но существенным, минусом было то, что книга была в самом что ни на есть плачевном состоянии. Несколько страниц были вырваны или помяты, кое где виднелись разводы от пролитого на книгу вина и эля. Легко было представить, насколько часто эта книга часто попадалась под руку заключённых, которым уже нечего было терять на пути к виселице.       На утро четвёртого дня его заключения дверь камеры распахнулась. В дверном проёме возникли трое стражников, один из которых велел “заключённому н’Дерато” идти. Руки его, в этот раз, никто не связывал, однако вынутые из ножен шпаги стражников лучше всяких слов предупреждали о том, что попытка к бегству будет последней вещью, которую он предпримет в этой жизни.       Дождь, всё нараставший в течении нескольких дней, стучал в окна. В какой-то момент начало казаться, что стража водит заключённого кругами, чтобы он не запомнил пути, по которому они шли в комнату допроса. Впрочем, бывший заговорщик не исключал и того, что это просто одинаковые коридоры и лестницы так на него влияли.       Наконец после нескольких подъёмов и спусков, когда Кейнер не смог бы даже под пытками показать, где находится его камера, впереди, в конце ещё одного неприметного с виду коридора, показалась большая дубовая дверь, украшенная великолепной резьбой. Дверь смотрелась массивно. Можно даже сказать монументально. Стражник, по виду бывший военный, подойдя к двери постучал в неё несколько раз, испросил разрешения войти, доложив по всей форме, но не сказав к кому обращается. Это несколько насторожило бывшего заговорщика, однако он решил не придавать этому особого значения. Пока что. Порой лучше один раз увидеть чем сто раз гадать.       Массивная дверь приоткрылась, и Кейнера почти силой втолкнули вовнутрь. Сильный тычок чуть не сбил его с ног, однако бывший заговорщик каким-то чудом смог удержать равновесие. Стражники тут же вошли за ним, и закрыли дверь. Он оказался один на один с судьбой.       Кабинет был обставлен богато. Можно было даже сказать роскошно. Красные обои и гарнитур из деревьев южных пород выдавали во владельце этого кабинета ОЧЕНЬ состоятельного человека. "Возможно, это кто-то весьма приближенный к королевской семье, или же кто-то из боковых её ветвей" пронеслось у неудачливого революционера в голове.       Тем временем звенящую, почти осязаемую тишину нарушал только треск дров в камине. Коранс даже начал думать, что в кабинете никого нет, однако из кресла, обращённого к нему своей высокой спинкой вдруг раздался женский голос:       — Кейнер н'Дерато. Глаза и уши столичной ячейки. Вы просто не представляете, какая это честь, принимать вас у себя! Как жаль что обстоятельства которые свели нас столь плачевны! — голос был липким и тягучим, подобно патоке. Она сидела к нему спиной и узник напряжённо перебирал в голове варианты, но как бы он не старался, на ум ничего не приходило. Тем временем его собеседница продолжала, явно забавляясь сложившейся ситуацией — Что же вы не присаживаетесь? Разве после той ужасной камеры куда вас так несправедливо поместили не было бы высшей радостью присесть у тёплого камина и поговорить с образованным человеком? К тому же у нас так много тем для разговора!       — Как пожелаете… Миледи — Повисло короткое молчание. Лишь треск дров в очаге нарушал звенящую тишину.       — Тогда что же вы стоите? Присаживайтесь, присаживайтесь. Ни к чему заставлять даму ждать — промолвила его собеседница — Не стесняйтесь. Я уверена что этот разговор будет в высшей степени интересен вам, особенно если учитывать ваше нынешнее... положение — Его собеседница указала рукой на второе кресло стоящее рядом и явно предназначавшееся для недавнего мятежника.       Из-за обширной спинки на мгновение показалась тонкая, одетая в перчатку, рука, украшенная несколькими перстнями. Один из них неожиданно привлёк внимание Коранса. На указательном пальце он успел рассмотреть крупный, с три пальца размером, невероятной чистоты рубин, обрамлённый серебром. Специалистом по ювелирному делу бывший заговорщик не был, однако “слеза королевства” была своего рода символом правящей семьи. О подобных материальных символах: унаследованных родовых подвесках, старинных диадемах, кольцах, перстнях и им подобных аксессуарах, незаметных многим непричастным, но явно указывающих осведомлённым о степени преближённости или же опалы того или иного члена королевского дома к власти, Кецнеру приходилось знать по долгу службы.       Даже самолично не присутствуя ни на одном мероприятии Королевского двора, по донесениям, часто обрывочным, соглядатаев и информаторов, он обязан был делать выводы об изменении положения тех или иных фигур при дворе. Подобные сведения могли бы, в теории, помочь восставшим в будущем. Знание о том, кто лоялен королю лишь на словах, а не на деле, кого сам король привечает, на кого рассчитывает, а кого держит в опале — могло бы сыграть решающую роль в успехе их дела. Однако теперь это знание не имела никакого смысла. Их дело провалилось не успев начаться. И всё же…       “Слезу королевства” имели право носить лишь члены ближней семьи правящего монарха: Жена, дочери, сёстры и королева-мать. Подобное сужало список тех кто мог сидеть сейчас перед камином, скрытым от него обширной спинкой кресла. Королева-мать умерла ешё до объединения, в 1264-м, дочерей у короля пока не имелось… по официальным сведениям. Слухи о нескольких наследниках, скрытых от общих глаз, им до раскрытия организации проверить так и не удалось, но даже если они оказались бы правдивыми — любая из предполагаемых дочерей тирана была бы ещё крайне молодой девушкой, даже младше Кейнера. А голос-из-кресла принадлежал леди постарше, но ещё не начавшей увядать под гнётом прожитых лет. Единственная же сестра нынешнего правителя Фанариании была замужем за Летосонским королём и находиться в столице не могла физически. У Коранса практически не осталось сомнений — в кресле, вероятнее всего, сидела именно Королева Фанариании.       Все эти размышления промелькнули в голове Кейнера за считанные мгновения. Ещё несколько ударов сердца назад его разум терялся в догадках по поводу того, с кем он имеет дело, но сейчас отдельные детали начали проясняться.       — Право сказать, я несколько смущён вашим предложением… Ваше высочество — он постарался обронить последние два слова как можно весомее, но тут же понял, что им сыграли. Всего лишь узнали о глубине его осведомлённости. Проверили на вшивость, выражаясь языком бедняцких кварталов.       — На-адо же, как вы внимательны, господин н'Дерато! — королева явно испытывала неподдельное удовольствие играя с ним подобным образом — А я уже, было, отчаялась найти среди вашего сброда ценителей ювелирного искусства. Представляете? Всем кому ни попадя хвастаюсь перстнем моего супруга, и лишь вы один заметили. Какая жалость, право слово.       — Не думаю, что у многих моих побратимов было время или средства чтобы начать разбираться в ювелирных изделиях, ваше величество.       — Ах да, это ваше глупое восстание, должно быть, отнимало у них все силы и не оставляло времени интересоваться прекрасным — королева наигранно вздохнула и, судя по звукам, налила вино себе в бокал — Присаживайтесь, господин н'Дерато. Не всем выпадает милость поговорить с собственным пленителем. А уж если этот пленитель ещё и королева... я думаю, вы оцените широту моего жеста.       — Весьма смелый шаг с вашей стороны, ваше величество — заметил неудавшийся мятежник, оставшись стоять — Мои руки не связаны, ближайший страж стоит у двери, а значит ежели я захочу допустим... отомстить за своих товарищей, которых королевские шавки заточили и, вероятнее всего пытали, то у меня будет предостаточно времени чтобы нанести вам серьёзные или даже смертельные ранения до того как кто-либо сумеет остановить меня. Что же делает вас столь самоуверенной и легкомысленной?       — Ох-хо, молод и, когда загнан в угол, весьма дерзок. Вы даже не представляете, насколько соответствуете своему бумажному портрету, господин н'Дерато — казалось, что для жены короля всё это было лишь забавной игрой — Признаться, это всегда немного волнительно, видеть воочию тех, о ком до того я читала только в донесениях. Непередаваемое чувство. Словно чернила сходят с бумаги и оживают, принимая форму человека.       — Вы не ответили на вопрос, ваше величество.       — Поосторожнее с дерзостью, молодой человек — тон его собеседницы неуловимо изменился. Речь её всё ещё была густой как мёд, но в ней впервые с тех пор как он очутился в кабинете, промелькнули стальные нотки — сейчас у меня хорошее настроение и мне даже немного нравится вся эта показная дерзость и отчаяние, но не перегибай палку. Не тебе ли положено знать, сколь переменчива бывает воля монарших особ?       На некоторое время в кабинете воцарилось молчание.       — Что же до твоего вопроса — продолжила королева, после того как убедилась, что Кейнер не собирается говорить что-либо ещё — Знание. Ты не из тех людей, кто рвётся в бой едва заметив врага. Предпочитаешь избежать сражения и перехитрить противника нежели нападать в лоб. К тому же, наша беседа, как я вижу, тебя заинтересовала. Я конечно могу думать что угодно об этом гадком мятеже даже не дворян, но челяди, однако ты слишком любопытен чтобы в такой ситуации выбрать столь глупую смерть, даже не попытавшись узнать каким же образом я вас одолела и что собираюсь предложить. Разве я не права?       На это Кейнеру осталось лишь промолчать. Он, конечно, мог бы возразить, сказать что смерть его не пугает и что дело их, пускай и переживёт его и его друзей, но никогда не потухнет, однако... он сам до конца не верил в это. Предпочитая по жизни быть прагматиком Кейнер понимал, что сейчас выбора у него два: попытаться воспроитвиться воле королевы и, в самом лучшем из возможных случаев, убить её а затем быть убитым самому, или же промолчать. Не согласиться с женой Тирана, нет, но попытаться узнать как можно больше информации, в надежде на то, что когда-нибудь у него получится вырваться из неволи и вновь продолжить борьбу.       — Итак — его замешательство не прошло незамеченным для королевы — что же вы скажете, господин н'Дерато?       Вместо ответа он молча прошёл вперёд и опустился в приготовленное специально для него кресло. Мягкая обивка приняла его тело в объятья, словно стараясь утешить неудавшегося заговорщика в трудный час.       — Прекрасно, господин н'Дерато. Я знала, что вы — человек благоразумный. А теперь, давайте обсудим детали моего щедрого предложения.